Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

dusya

кто-то снова умер в метре от меня

В связи с наступавшим некоторое время назад днем рождения много думала о быстротечности и цене человеческой жизни в городе Нью-Йорк. У меня за стеной жили стремные соседи - женщина, которая неискренне трахалась (ужасно при этом кричала, словно ее режут) и парень, который громко смотрел боевики по телеку и иногда играл на гитаре. Все это было шумно и не в самое подходящее время - стены тонкие, все слышно. Особенно хорошо было все слышно, когда чувак передознулся и девица начала звонить в час ночи в скорую и кричать: он не дышит! он не дышит! срочно приезжайте! он не дышит! дыши! мать твою, дыши! ой, он задышал! он дышит! все, не приезжайте! не приезжайте! (еще бы, подумала я, визит скорой стоит тысячи, но обычно такое хер отменишь) - но уже под окно приехало семь (не преувеличиваю) новеньких хромированных пожарных машин, как с картинки, и начали ломать двери с воем и сигнализацией: стоит ли говорить, что выспаться не вышло, это вообще не самая веселая история, когда рядом с тобой, буквально за стенкой, у кого-то случается передоз в прямом эфире. Чувака откачали, через какое-то время весь этот раздражающий быт возобновился: шум, телевизор, гитара, изредка секс очень поздней ночью - непрерывный, долгий, мучительный, с криками и грохотом шаткой, но удивительно крепкой при этом мебели. Мне это мешало спать - видимо, их кровать была совсем рядом с моей, разделенная стеной, и я слышала каждый звук. Как же неискренне она орет, постоянно думала я, зачем вообще орать, я не понимаю - больно тебе, что ли? Если больно, не трахайся вообще, лежи тихо и спи. Что это вообще за театр? В те ночи, когда соседи трахались, я не высыпалась, потому что это был многочасовой марафон криков. Лучше бы они завели ребенка, дети не так долго кричат и быстро утомляются, даже когда они непрерывно кричат. В общем, ничего хорошего про этих соседей я не думала. Сосед продолжал смотреть боевики. Кажется, пару раз он звонил маме и говорил на русском с украинским акцентом. Все это было странно.

Неделю назад я проснулась в 3.05 ночи от нестерпимой, чудовищной головной боли. Я подумала, что я умираю. Была кромешная, звенящая тишина и темнота. Я встала, взяла две таблетки борисовского цитрамона, прожевала их и проглотила, запив стаканом воды. Легла. Смотрела в потолок. И вдруг я услышала за стеной крики соседки. Она снова страшно кричала с захлебывающимися мучительными паузами.
- Да! Да! - кричала она. - Да! Боже мой! О мой бог!

Ну еб же вашу мать, подумала я, три часа ночи, ну как так можно, понедельник же, мне на работу.
- Да! - кричала соседка. - Именно здесь! Да-да-да! Сюда, сюда! Все правильно! Правильно! Да!
На этот раз она звучала искренне. Я подумала, что она, видимо, завела нового бойфренда, не этого торчка. Может, он как-то все получше делает, чем тот.
- Да! - кричала она. - О господи, скорей же! Быстрей! Быстрее, быстрее, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, о боже мой святой, быстрей, умоляю, умоляю! скорее! ооооо, скорей, скорей!

Я страшно разозлилась и расстроилась - я так поняла, что там все только начинается, и впереди еще два часа воплей.
- Господи, да что же это такое! БЫСТРЕЙ, БЫСТРЕЙ! - орала она. - Да! Да! В три ноль пять! Это случилось в три ноль пять!

Стоп, что в три ноль пять, подумала я. Кончила она, что ли, в три ноль пять? На часах было уже 3.30.
Мои окна осветились мигающими фиолетовыми огнями, все завыло, содрогнулось. Под окна начали приезжать пожарные машины - одна, вторая, третья. Все выло и переливалось. Пятая, шестая.
- Да! - кричало за стеной. - Все! Приехали!

Я услышала шум шагов, грохот, стук в дверь. Дерьмо, подумала я, не может быть, это она звонила в 911, и все это время была с ними на телефоне, получается? Наверное, чувак снова передознулся. Так и было. За стеной слышались мужские голоса. Передознувшегося пытались воскресить электричеством - я слышала звуки разрядов, один, два, три. Ничего не помогало. Кажется, он лежал на кровати. Я тоже лежала, смотрела в потолок и думала: ну, вот еще один разряд. Еще один. Да нет, не заведется ничего, три ноль пять, 25 минут прошло, все. Доктора тоже сказали, что все. Как странно, подумала я, я приняла смерть за секс, что же у меня с эмпатией, что со мной не так, как я могла перепутать. Все это было так дико, что я заснула, чтобы перестать об этом думать.

Утром я выходила на работу и увидела, что около дома стоит несколько полицейских машин. Все полицейские этих машин дружно пытались проникнуть в соседний подъезд, где находилась та квартира, скреблись туда, как коты. Видимо, человек и правда умер, поняла я. Иначе зачем это.

Погуглила: выяснилось, что в Нью-Йорке действует чудовищный и довольно бесчеловечный закон (но в чем-то справедливый). Домашний передоз трактуется как homicide - то есть, насильственная смерть дома. И обвиняются все, кто находился рядом. Оказалось, что про это много писали и говорили - грубо говоря, если на ваших глазах кто-то передознулся и умер, вы попадаете в тюрьму за содействие или за непреднамеренное убийство (если вы вместе употребяли и вы помогли уколоться) или невмешательство - или не важно что, но, в общем, это от 4 до 15 лет тюрьмы. Часто в тюрьму попадают друзья, родные, бойфренды, вообще посторонние лица. Такая вот борьба с тяжелыми наркотиками. Видимо, они приехали, чтобы забрать эту девушку, поняла я. Так и было.

В квартире с тех пор было тихо. Спустя 5 дней я услышала оттуда звуки и грохот - это наш мексиканский супер со своими братьями ломали и разбирали там мебель, и выносили все в огромный мусорный контейнер, который они подогнали под окна. За три дня работы они полностью очистили квартиру от всего, что в ней было - их голоса каждый день звучали все более гулко, сегодня они звенели с характерным для пустого помещения эхом. Теперь в квартиру будут искать новых жильцов, она пустая и новая.

Я бы сказала, что стремительность всего этого меня немного потрясла как своего рода иллюстрация быстротечности всего - вот какие-то неприятные незнакомцы орут у тебя под ухом, вот один из них умирает в метре от тебя, вторую сажают в тюрьму, и какой бы ни была вся эта их маленькая жизнь, она вся заканчивается, и все их вещи выносят в гигантский специальный мусорный контейнер, и не остается вообще ничего от этих двоих, все. Я думала о том, что это были за вещи - книги? пластинки? документы? получается, у парня и правда не было родных в Америке? если он с Украины, узнают ли его родные, что с ним случилось? И так ли это важно? Наверное, не важно. Когда что-то исчезает, оно исчезает сразу все целиком, и ничего не остается.
dusya

Май 31 after you're dead she said

В последний день мая я наконец-то начинаю пить антибиотики и мир расцвечивается новыми гранями; я прихожу на гаражную распродажу фамильных, ритуальных и просто бытовых вещей Дженезиса Пи-Орриджа и Леди Джей, уже 8 лет как мертвой; распродажа проходит через два квартала от моего дома в Бушвике в крошечной галерее - кубики с картинками, из которых неизменно складывается некая трагическая андрогинная несудьба, ботинки на сбитой деревянной подошве, драные сценические костюмы и заклепочные юбочки бабушки Джен, ныне немного обрюзгшей, коллекция трогательных семейных плетей и дилдо, нелепая и милая, как набор сковородок, с которых каждое утро соскребали ложечками яичшницу, языческий идол и кожи и дерева, бдящий в углу, корзинки с туристической чушью, изящные кружевные блузки в неотмывающейся крови, книги, диски, коллекционное издание Дэвида Боуи, роскошный фолиант Neue Slowenische Kunst, плакаты, афиши, все подписано, каталогизировано, категоризовано, и божественная бабушка Джен сидит посреди этого всего, улыбается редким хипстерам и позволяет фотографировать "нас" на полароид. Кажется, царственная и румяная бабушка собралась в долгий путь к Леди Джен, иначе с чего бы она распродавала какие-то немыслимо важные вещи, связанные с ними обоими. Каждую вещь, пусть даже сверхценную, бабушка Джен благословляет с легкостью и грацией пожилой цирковой балерины, пугая хипстеров (которых, кстати, не очень много) историями о том, как правильно этими вещами пользоваться и какую магическую составляющую они в себе несут, нескромно надбавляет цену на nsk-фолиант, отмечая и деловито меня хваля за заинтересованность этой, несомненно, конкурирующей с храмом психической юности арт-группировкой, пьет ледяной компот из пластикового стаканчика, периодически вынимает из кожаного мешочка, висящего на шее, вуду-куколку и гладит ее по голове, возможно, это некое временное вместилище Леди Джей, но на самом деле никакой смерти нет, я покупаю божественно красивые джинсы Леди Джей за какой-то бесценок (и в этом нет ничего ритуального, мне просто давно были нужны джинсы такого фасона, и я наконец-то нашла их в шкафу чувака из "Психического телевидения", это нормально, такое вклинивание быта в божественное, которое тоже поворачивается к тебе своей черной, пустой, бытовой стороной), и в первый раз в жизни в подобной ситуации я не чувствую абсолютно ничего, это тотальное, кромешное ничто, самое большое ничто в моей жизни, пожалуй - когда ты просто покупаешь джинсы мертвой Леди Джей, и в них нет никакой смерти, во всем этом нет никакой смерти, видимо, у Дженезиса и правда вопреки всему получилось ее воскресить, не отпустить, временно задержать, пока он сам все еще тут зачем-то тусуется. Что мы знаем про эту их магию, на самом-то деле. Хотя, возможно, уже и не тусуется - собирает вещи, разбирает вещи. Собиралась гроза, я купила за три доллара бирюзовый дождевик, в котором, видимо, Джен и Джей бегали по лесам и полям в грозу, распугивая оленей, не знаю, как они там им пользовались, и после этого будто нажали на выключатель весны, начался какой-то нескончаемый дождь, и шел ровно сутки ровной серой стеной, и не заканчивается до сих пор, как-то так и началось лето - оно просто выехало со скрежетом, как мертвый поезд, из этой свинцовой тучи, и сразу же затопило все вокруг по колено, чертово лето 2015-го.

Странно, конечно, заканчивается моя история очарованности этой страницей британской музыкальной истории. Я всегда мечтала хотя бы просто постоять где-то рядом, и в итоге так и вышло - я пришла и просто постояла рядом, и пошла себе дальше. Пара фраз про эту laibach-книжку, бирюзовый дождевик, джинсы Джей, и еще тот момент, когда Питер Кристоферсон предлагает мне пельмень на вилочке, а я мотаю головой, а с Дженезисом мы теперь просто соседи по Бушвику и ничего более, и в этой вашей магии я не участвую абсолютно осознанно. То есть, я не могу покупать все эти ритуальные предметы, потому что в них слишком много значения, которое мне сейчас абсолютно нечем наполнить. А джинсы и дождевик - это всего лишь удобные вещи. Это переворачивание магической пирамиды, возможно, мне как-нибудь аукнется, но здесь, как мне показалось, я сделала что-то такое, что больше отношения имеет к любви и практичности, чем к магии и кромешности. Куда бы там не собралась эта сентиментальная наша английская бабушка, пусть лучше она унесет свои секреты с собой в кожаный гробик, хрустальный мешочек и янтарную куколку. Дождь продолжает лить, я лежу на кровати в джинсах Леди Джей, слушаю Тори Эймос, читаю "Метаморфозы" Овидия и пытаюсь понять, чувствую ли я хоть что-то по этому поводу - нет, нет, ничего. Просто вещь, это все просто вещь, это просто вещи. Дожили, дожили, circles and circles and circles again.

Хотя нет, в какой-то момент представилось, как я, уже старенькой бабушкой, тоже сижу где-то у себя на заднем дворе и распродаю все свои магические вещи из юности периода вечных 23 лет восторженным тихим хипстерам. "О, милочка, - скрежещет Джен и растягивает распухшие губы в улыбке, - Ты уверена, что тебе нужна эта железная штучка? Ты точно знаешь, как этим пользоваться? Это ведь для того, чтобы разрабатывать мышцы твоей вагины!" (девочка идет и тихо кладет штучку на место, уж не знаю, что ее смутило). Да, конечно, такой уход был бы достаточно красивым; мне нравится это отношение к вещам, я очень хорошо понимаю, как это все работает (и да, оно работает). Я смотрю на Дженезиса, сидящего в креслице и объясняющего очередной восторженной девочке что-то про слепок-порноскулптуру из будто бы застывшего янтаря, и внезапно понимаю, что обе мои ступни сводит судорога. "Антибиотик, - спокойно говорю я, - Это от антибиотика". Высвобождаю ноги из кожаных, как плети, босоножек, и становлюсь босиком на уже выжженную траву. Ноги загребают землю, это нормально. Организм сопротивляется, ничего не дрогнуло же, должно же было что-то дрогнуть.

И вот эта боль неприсутствия во всем, змеиная боль бесчувствия - этого, конечно, никому не пожелаешь. Лето началось, погода испортилась, здесь теперь всегда будет бесконечный дождь. Лето - это дождь, я всегда подозревала.
dusya

Декабрь

Как прошел мой декабрь. Сочинение.

Ездила в Вильнюс, встретила в Ikea Марту, причем почему-то заранее точно знала, что мы встретимся: так положено. Поднимала розовый ковер, мечтала о нем, но не осмелилась. Покупала фарфоровую рыбу. Была на корпоративе сайта Bookster. Общалась с девушкой, которая трогала сиську Дженезиса Пеорыча (я осенью в Нью-Йорке только автограф смогла попросить, сиську жать не осмелилась). Получила новогоднюю травму - хлопушка разорвалась прямо в руке: ладонь проиграна, зато пальцы целы. Теперь моя рука выглядит так, как будто тоже трогала за сиську Дженезиса Пеорыча. Нарядила елку одной рукой. Помыла голову одной рукой. Переживала, что взорвался CD-проигрыватель, потому что очень хотелось послушать Porcupine Tree. Читала Егора Радова и Джона Леннона. Ходила в банкомат, ничего не выиграла. Слушала новый альбом Arcade Fire, он тоже про смерть, но не так про смерть, как Funeral. Чистила папку со всеми файлами, созданными мной за последние 15 лет. Из фотографий удалила только половину. Тексты оставила все. Мне очень интересно, что произойдет с ними, когда. Пожалуй, больше мне ничего не интересно. В комнату льется очень необычного желтого оттенка солнечный свет, наполняющий комнату мягким фурацилиновым сиянием. 
dusya

Дурнал "Жоберман". Сдача номера. Бессловесный фоторепортаж.

"Мы решили издавать журнал "ГОП"
"Нет, давайте лучше издавать журнал для девочек "АНОРЕКСИЧКА".
* * *

Всю неделю мы сдавали Номер Про Алкоголь (превратившийся в Алкогольный Номер), а с четверга по понедельник мы сдавали его ВСЮ НОЧЬ с четверга на понедельник. Мне очень тяжело вспомнить, что происходило во время сдачи номера, поэтому я решила разместить тут бессловесный фоторепортаж о сдаче номера, ибо в моей голове сейчас только сдача номера, привет.

Участвовали: редакторы, они же Бледные Всадники, Авторы Людмила Погодина и Вячеслав Не Помню Фамилию, Дизайнер и Новый Стиль-Редактор, Мартин Жак, Валерия Ягерманика, Питер Кристоферсон (именно над его интервью я там так МРАЧНО работаю), суши с солеными грибами, а также Странный Человек с Выменем, Шпрото, Гитлер с Сиськами и Поминальная Белая Доска, на которой мы искренне изобразили всех виновных в нашем триумфе, позоре, восторге и кромешном падении в грязь и бездну.

Это была действительно Легендарная, Сокрушительная Сдачаномера, поэтому я делюсь воспоминаниями с пустотой, дабы в будущем перечитывать собственный дневник и чувствовать слабый отзвук мерзейшего аромата Версаче, которым пропитана вся здешняя долгая и счастливая жизнь. Но пасаран! Умрем, но из крепости не уйдем!

Collapse )

Ну и да, это первый и последний серьезный пост про РАБОТУ в этом блокноте, больше тут ничего такого не будет, НЕ БОЙТЕСЬ.
dusya

Берлин

В Берлине я, оказывается, жила когда-то давно - но немножко не в своей тарелке, в какой-то более глубокой (возможно, речь идет о старинном английском суповом фарфоре). От восторга узнавания чуть не купила разрисованную каким-то шотландцем вязаную книжку "В твоем пиве трахаются какие-то муравьи", но передумала. Мне здесь не требуется вообще никакой адаптации, и это пугает. Я даже начала говорить на немецком и понимать его - хотя раньше могла сказать только ихьвайснихтвасзоллесбедойтед. Тссс, всё.

Утренние новости из Беларуси (польские таможенники устроили забастовку и это ПОЛНОСТЬЮ ПАРАЛИЗОВАЛО, ха-ха, пункты пропуска!) довели меня до истерики. Причем не только меня, но и Альгиза с Кузмицкой - пока я шаталась по Пренцлауербергу вместе с Джойсом, они ОТОЖГЛИ:

http://algizzz.livejournal.com/190983.html?view=2707719
dusya

Концерт Умки. Билеты. Домашнее порно.

Концерт "Умки" в клубе "Катакомбы" - по сути, квартирник (гитара, бубен, ананасы, триста старых хиппи, люди-которые-помнят-1996-й-год), только вот хозяева квартиры не рады и выгоняют всех по очереди в коридор покурить (некоторые запираются командами по десять старых хиппи в антикварном туалете и курят какие-то колосья прямо там), лезут руками в тарелки посетителей ("Ой, простите, у вас там голый волос лежит на картофелинке") и не пускают культовых персонажей в Хоровой Зал ("Помнишь, ты облил Пукста пивом? - спрашивает охранник у мрачно улыбающегося Севы, - Я понимаю, что это было не в нашем клубе, но я все равно тебя не пущу, у тебя взгляд дурной". К охраннику подбегает Умка: "Слушайте, ну пустите, блин, мальчика! Да не будет он хулиганить, я за него ручаюсь! Что значит - будет швыряться в вас всякой фигней? Да если он будет швыряться, я сама им куда-нибудь швырнусь!". Сева улыбается еще более мрачно - все-таки за него вступается Умка, а не какой-нибудь Петр Петрович Циммерман). "Вы уже десять минут курите, а в клубе стоят и ждут еще сто человек, которым нужно покурить!" - хохочет охранник в адрес разноцветной толпы на выходе; страшная вещь - привычка курить, ею можно спекулировать, организуя гигантские толпы. Салат поливают майонезом и уксусом, коньяк на вкус традиционно как аспирин, "сауна, сауна, это самая настоящая сауна!" - верещат бородатые дети, трогая руками камни, Умка же сидит где-то под потолком и сквозь духоту звучит как старая кассета для квартирного патефона - и, наверное, поэтому в плане звучания это ее лучший концерт из всех, мимо которых я куда-нибудь шла.

"А у тебя есть Керуак "В дороге" на русском или только на английском?" - кто-то кого-то спрашивает на входе. Я тут же вспомнила, как мой кармический брат подкладывал своего Керуака "В дороге" в какие-то книжные магазины на перекрестках - примета такая, чтобы удача в дом стучалась. В клубе есть специальная Комната, Где Потеют - там сидят люди в очках и грустно потеют. Freedom, freedom! - отчаянно верещит Умка; отлично, теперь Вудсток, помните ли вы московский концерт Патти Смит так, как помню его я. На вокзале, в который переходят банные помещения клуба, я от отчаяния покупаю гигантского жука-довгоносика, потому что в какой-то миг отчетливо понимаю: довгоносику необходимо посетить Святую Землю, он совсем одинокий сидит в стеклянном кубе в окружении жука-оленя и мягкой зеленой цикады количеством три, довгоносика заворачивают в пакет, который я и передаю посланцу В.:

- Пожалуйста, пускай она возьмет довгоносика с собой, ему необходимо посетить Святую Землю, - нервно бормочу я, теребя довгоносика в изъеденных отравленным майонезом пальцах; при нажатии довгоносик обнаруживает в себе советскую пищалку и жалобно воет; только бы его не прижали в чемодане кофейником! Посланец В. обещает передать гигантского довгоносика отъезжающей в Иерусалим М., тут я вспоминаю, что забыла передать диски Уэйтса и сообщаю, что диски Уэйтса превратились в довгоносика, такие вот метаморфозы происходят этой зимой. 

Объединенные мыслью об опасном путешествии гигантского довгоносика, мы считаем гигантские купюры под календарем с красным семнадцатым апреля, а это что такое за праздник у нас во вторник, а это пасха, деточки, умилительно цедит сквозь фарфор немногословный Аскольд, ненавидящий Москву перед всякой поездкой в нее, а вот и нет, это РАДУНИЦА, просовывает билетерша голову сквозь стекло, ого какой фокус, а можете еще через что-нибудь голову просунуть - а вот и нет, шесть билетов на руки, мы разбираем билеты, расходимся по разным концам вокзала и я покупаю зеленый чай в пластиковой бутылке (вот и настали эти времена, дорогой Петр Петрович Циммерман).

На платформе мы встречаем Севу. "У меня суицидальные мысли, - говорит он, - Вот, посмотрите хотя бы мое домашнее порно" - и начинает показывать домашнее порно, взглядом проецируя его на потолок вагона. Синема впечатляет - в ее плавающих серебристых рамках Сева жует собственного кота. Прочие жильцы вагона смотрят с ужасом и интересом, будто над всеми нами полыхает алый топор.

Последние новости от бывшего короля А.: в подъезде строители уже приварили три метра монорельса, по которому будет масляно шариться туда-сюда новенький красивый лифт, отравляющий мои легкие по восемь часов в сутки (никогда так сильно не мечтала об участи офисного работника, кстати). Хотела бы я, кстати, посмотреть на людей, которые решат, что все вышенаписанное - рецензия.

dusya

Мы съездили в Несвиж

Здравствуй, дорогая Алиcа!

Как живешь-поживаешь на чужбине, на горькой, не обижают ли тебя иностранцы? Хорошо ли ты спишь и кушаешь? А то мы съездили вчера в Несвиж - просто так, захотели и съездили. Нас сначала человек-Карп чуть свет туда друг другом заманивал, но у него это что-то не очень вышло - не таковские мы, значит, чтобы нас можно было чем-нибудь куда-нибудь заманить. Мы туда сами поехали - в четыре часа дня - Карпа поискать, на других посмотреть - на автомобильчике Альгиза поехали. Максимку по дороге, братца единственного, единокровного, подобрали - весело ехали: все как-то мимо Гарадзеи да Столбцов - новый Radiohead с рыбками слушали, червей ели, в окно на краявид смотрели. Втроем ехали - Анна занята была совсем, а Антона давече один мудак изрезал в кровь. В дороге, правда, чуть с голоду не погибли - червями одними сыт не будешь. А как приехали в Несвиж, глядим - Карп! Забыли о том, что голодны совсем, побежали к нему, к Карпу, к Карпу! - радостные на шею бросились, ну его обнимать-целовать во малиновы уста - а это и не Карп вовсе, и не человек даже, не котик, не собачка а просто столбик. Удивились мы, конечно, и испугались даже - говорили нам ведь "не езжайте в Несвиж, жуткие там вещи творятся". Сели в машину, дальше поехали - страшно немного, а что делать-то? В город дальше на машинах не пускали - мол, рыцари в городе на лошадях пьяные по улицам ходят - еще подавите какого - хлопот не оберешься. Ну мы и пошли пешком. А навстречу нам - девочка идет, маленькая-маленькая, рыжая-рыжая, ладошки у нее по земле волочатся, красивая-красивая, а волосы у нее - ну вот даже ниже задницы намного. Братец Максимка как девочку ту увидел, так мигом на землю на сырую бросился, землю стал руками в себя есть, а потом вдруг сразу посмотрел на всех дикими глазами, девочку как схватил, к груди, значит, прижал - да как побежит с ней в Минск, обратно! Хорошо, с девочкой бабушка была престарелая - догнала, девочку отняла и Максимку бы на месте прикончила - да только тот же повсюду с ножом своим выкидным испанским таскается, сам чуть бабушку девочкину на части не разрезал и не разрубил. Разошлись все-таки тихо-мирно. А навстречу нам - народ толпами, всякий-всякий - рыцари, конники, гопники, дяденьки, тетеньки, девицы, старички на колесиках, лошади, ослицы, жирафы заморские. Среди них мы еще одного Карпа нашли - но уже на шею не кидались, и правильно - это тоже не Карп был, а кустик какой-то. Идем, значит, идем, жрать - хотим, а всюду - толпа прет. Альгиз исхитрился и даже из толпы галку выхватил, но мы галкой побрезговали, не стали - живая все ж. Мальчика одного встретила, знакомого - с ушами. Мальчик был не в себе - "инцест, инцест" бормотал. А Альгиз сказал - ни хрена никакой не инцест. И как только он он это сказал - из под земли Карп и появился - настоящий, с девочками. Уж обрадовались-то мы ему, а он как обрадовался - пива нам дал бутыль и картофеля в мундирах, крику-то поднялось сколько! И пошли мы, значит, впятером в Несвиже ходить. Карп был очень добрый - мало того, что пивом и картофелем всех поил и кормил, так еще и туалет нам всем показал где, а потом разделся вдруг голый - да как скажет: "Я вас так люблю всех, что вот прямо на этом месте в воду брошусь!" И бросился - но потом выплыл - в водорослях весь, как водяной.
Пока он сох на берегу - мы с Альгизом и Максимкой улиток виноградных ловили и целовали их в усики. Нас всех даже посторонний мужчина сфотографировал - вот. А девочки Карпа в чехарду играли и по траве кувыркались. Высохли и к рыцарям пошли - в рыцарский лагерь. По дороге я купила Максимке грушу, чтобы он не голодал зря. Тут нам дорогу перешел Ящер - всеми своими ногами и оранжевым животом. Мы его сразу же взяли на руки - вот. Отпустили потом, правда. У рыцарей нас накормила одна девочка шпротами, а другая - шпротным паштетом. Это было кстати - одной грушей-то и картофелем в мундирах сыт не будешь ведь. Еще нам рыцари зажарили щуку на палочках и свиную голову, но мы уже наелись и от головы отказались вежливо. Осмотрелись кругом - а там такой разврат твориться, ужас! Рыцари, пока мы голову-то свиную ели, напились пьяные, пораздевались, голые стали за девицами бегать, а девицы тоже пораздевались - и давай, значит, от рыцарей убегать! А догонит какой рыцарь девицу, сядет к ней на грудь или на спину и давай хохотать! Максимка сразу же на сыру землю сел и плакать стал - так неприятно ему стало. А всюду грязно, кости лежат, окурки, палатки, тетки каие-то. Альгизу тоже стало противно и он негромко сказал одно неприличное слово. Совсем негромко - но один рыцарь-таки услышал и подошел было - но Альгиз как посмотрел, на него, как поглядел - так рыцарь замертво и упал оземь. Тишина сразу вокруг воцарилась, солнце сразу в ужасе за горизонт зашло и все на нас очень уважительно стали смотреть. А Альгиз снял ножом скальп с поверженного рыцаря и на пояс себе спокойно и прицепил. Рыцари порасползались по своим палаткам, чтобы Альгиз и на них так не в коем случае не посмотрел - никого вокруг не осталось. Скучно нам стало тогда - сели мы в машину и поехали в Минск. Карпа, правда, не удалось взять - он играл на гитаре. Девочек зато его с собой взяли - Radiohead им в дороге ставили.

Поздней ночью я сидела у себя на кухне и ела радиоактивные клецки - хороший выдался день, отважный очень.

У нас сейчаc дождь,
Татьяна Z
  • Current Music
    Placebo - "Bionic"