Category: россия

dusya

Лето 92

Написать про последний день лета я хотела утром 1 сентября - но и последний день лета, и 1 сентября, были наполнены работой до такой степени, что я приходила домой и просто отключалась - в общем, вместо того, чтобы быть тихим и внимательным персонажем, который на закате слушает The Cure Ту Самую Песню и фиксирует это в процессе (не волнуйтесь, ее и без меня прокатили во всех соцсетях - думаю, это новое третье сентября Шуфутинского! а ведь когда вышел Bloodflowers, его ненавидели все, кроме меня!), я куда-то носилась с самого утра по городу - дома не было интернета, а для написания сценария мне нужно работать с большими кусками видео, поэтому другие слушают Ту Самую Песню на закате - а я сижу в "Маленьких шагах" и позорно оглядываюсь - не замечают ли люди, что я ищу большие файлы видеоинтервью с Дэниел Дэй Льюисом? Вот я уже сижу в "Прет-А-Манже" (замечая легкий свой классовый переход в иную касту - раньше я сидела там Постоянно! Потому что за пятерку там можно было взять большой кофе и треугольный бутерброд, как в минском аэропорту!) и оглядываюсь - надеюсь, никто не видит, что я гуглю группу Модерн Прости Господи Токинг?

Я дописывала всякие интервью, дописывала колонки, ничего не дописывалось, у меня совершенно закончились все эмоции, и сценарии вышли безжизненными и лишенными любви, как пластиковая стенка - в такие моменты я вспоминаю, что сама же рассказывала своему редактору А. о том, что в такие моменты полного emotional drain представляю, что на самом деле я отмазываю моих героев от Ада: вот они умерли и попали, что закономерно, в Ад, и я их адвокат и я должна объяснить всем этим ребятам, которые их туда определили, что у них все-таки есть шанс, что они не достойны Ада, что они и в жизни пострадали - и, что удивительно, я даже для самых гнусных упырей нахожу какие-то нужные, правильные, жалостливые слова. Это метод мало того, что работает - я еще и подозреваю, что Действительно отмазываю их от ада, и когда придет их время, придет время и моих слов.

Нет, я не шучу.

Я еще вспомнила, как я однажды вкладывала в рот Кобзона текст. Не знаю, к чему это тут. Все почему-то в последний день лета стали писать про Кобзона (я была в числе тех, кто удивился тому, что он был еще жив). И я вспомнила, как однажды вкладывала ему в рот текст, будто виноград. Это было году в 2007, что ли, когда я жила между Москвой и Минском и работала редактором журнала - меня как раз уволили, ну, то есть, всю команду уволили, я искала работу, и мой бывший редактор Денис (тоже уволенный), который как раз жил в Москве какой-то по его словам запредельно гламурной жизнью и ловко крутился среди ее, этой жизни, хозяев (тоже, думаю, был слугой в миллионерском доме, думаю я, обчитавшись Лимонова) дал мне небольшую работенку - он делал большую рекламную презентацию пива "Жигули", которое тогда как раз перезапускалось, и за какие-то бешеные деньги (видимо, бюджет у них был гигантский - забегая вперед, на мне это не отразилось, увы) они наняли Кобзона, чтобы тот вел эту вечеринку. Кобзон согласился вести, но отказался даже выдумывать что-то, это за отдельные деньги - мысли Кобзона, слова Кобзона, догадки Кобзона и даже шутки Кобзона, у всего был отдельный прейскурант, особенно на текст, который создается мозгом Кобзона. Поэтому я должна была написать сценарий всей вечеринки со всеми словами Кобзона, мыслями Кобзона и даже шутками Кобзона. Этот сценарий бы отдали тамаде, то есть, Кобзону, и он бы ему следовал. Сам Кобзон производить болтовню как контент отказался. К вопросу я подошла основательно: отсмотрела все видео, где Кобзон просто что-то говорит (чтобы понять его манеру) и недели две безвылазно писала сценарий. Все это время я благоговейно думала: я вкладываю свои слова в рот Кобзона! То, что я написала, будет входить в глаза Кобзона, оттуда попадать в мозг Кобзона и речевой центр Кобзона и выходить из Кобзона звучащим текстом! Мне казалось, я изобрела первого в истории советского биоробота; я ощущала физически, как мы с Кобзоном сливаемся в одно, я даже исполнила его какой-то тихой ритмической морзянки и нашифровала его тайными посланиями, будто бы он - альбом Лед Зеппелин, а не Кобзон!

За эту работу мне заплатили ровно 100 долларов. Да и те я еле выцарапала. Но я не была в обиде, потому что я-то получила что-то большее. Что-то такое было у меня с Кобзоном, чего у меня ни с кем нет было, и у Кобзона не было ни с кем, я уверена. Отмазала ли я его от ада? В этом я не уверена, если честно. Я даже не понимаю, зачем я это вспомнила. Теперь, будучи записанным, это выглядит как бред - но это было! было на самом деле!

Короче, слушайте, я таки записала каждый день лета. Это возможно.

Только, пожалуйста, не расходитесь, я хотела написать какие-то выводы следующим постом и сделать анонс одной очень клевой штуки, которую мы придумали с flamme_tirre! Эта штука - в каком-то смысле маленькая летняя открытка для всех, кому хотелось бы внятного завершающего аккорда, который мог бы звучать довольно долго.
dusya

Май 5, highest line

Объяснить это все невозможно вообще: выбираясь погулять на High Line с Асей из Москвы и ее семьей (приехали в Нью-Йорк практически впервые), созваниваюсь параллельно с режиссером К., который также выбирается гулять на High Line. Немыслимая жара, все плавится. Индустриальный старый Челси в районе мясного ганзвоорта выглядит сонно и странно, как из параллельного мира - прежде единственное здание Челси-маркета (черт, минская "Журавинка" в новой версии и правда Челси-маркет, мне это не казалось) размножилось и расплодилось (теперь там на каждом углу маленький челси-маркет), склады превратились в веселые ярмарочные мясные ряды с мороженым и лимонадом, на брусчатке веселыми каштанами рассыпаны столики с праздными офисными страдальцами (счастливый час!), тайно распивающими вино в рабочее время, на крошечной сцене скачет и верещит карлица-хипхопперша, кругом жизнь, веселье! А ведь пять лет назад здесь ничего не было - склад, рэльс, индастриел. Кирпич, брукаванка, пыль. Асина дочка Даниела прибегает счастливая-счастливая с кульком мороженого и смущенной девицей лет шести - "Это полурусская девочка!" - кричит она, триумфально показывая на новую подругу, полурусская девочка смущается, мы дружно решаем. что это вообще идеальное определение всякого приличного человека, а я полурусский, и сразу все понятно. Смутно пытаюсь объяснить Асе про режиссера К., мол, вот он тоже из Москвы, хотя из Минска на самом деле, и вот он с женой и ребенком прилетел сюда, и он тоже связан с кино, и вот они, в общем...
- А, слушай, мы же с ними в одном самолете летели! - радостно говорит Асин муж. - А жену режиссера К. я давно уже знаю, мы с ней вместе работали.
Ну нормально.
Гуляем огромной толпой по High Line, пьем бурбон из детской соковой баночки и пытаемся понять, как и откуда мы все друг друга знаем. "Ну, в общем, Таня - подруга жены детского друга моего мужа", - объясняет Дина. "Вот! - подхватываю я, - А с Асей в Москве я познакомилась давным-давно через моего давнего друга, который как раз бывший жених этой самой подруги, которая потом вышла замуж за лучшего друга К.!". Нет, это невозможно постичь. Мимо проходят два милых мальчика, держащихся за руки, подходят к москвичам и здороваются с ними: ах, вы на майские тоже сюда приехали, ну понятно, ну встретимся, пока.

Раньше москвичи ездили на майские в Минск, теперь они все уезжают на майские в Нью-Йорк. Потому что там кризис, Минск сейчас слишком дорогой, это понятно.

В какой-то момент выясняется, что семья режиссера К. и семья Аси живут в Москве практически на одной и той же улице.
- Ведьма! - орет К., указывая на меня суровым перстом, - Это все ты!
- Это Йоко, - парирую я, - Это она тебя заразила, когда мимо прошла и шляпой махнула. Теперь все. Теперь так всегда вообще будет.

К дому Дэвида Боуи я их уже отправляла, но Боуи никто не встретил. Видимо, он как Линч - ходит окруженный своими персонажами, с невидимыми пауками с Марса, с бриллиантовыми псами, хранящими его блаженную прозрачность, невидимость и пустоту.

Интересно, что шесть лет назад, попав впервые на только что отстроенный High Line в первый свой приезд, я ходила по голым рельсам, филигранно усыпанным мшистыми, соломенными травками, критично смотрела на крошечные березки чуть ниже меня ростом и думала: клевый парк, но пока он превратится в настоящий огромный город-сад, пройдет куча времени, как трудно же ждать. Это же когда тут будет лес, зеленый шум, огромные березы на мясной железнодорожной эстакаде - я не доживу, наверное? И вот, дожила, теперь эти березы в три раза выше меня, кругом истошно цветут сирень и вистерия, Челси совершенно другой, над эстакадой висят новые, будто хрустальные свежевыстроенные здания, врезающиеся в кирпично-чугунные склады бумажно-стеклянными корабликами, все как-то друг с другом совпадает и гармонирует, и только рельсы все те же и вертолет гудит над Гудзоном. Ходить по рельсам, кстати, было нельзя, но теперь парк достроили до тридцать пятой улицы, и там уже можно, прислушались к пожеланиям, судя по всему. Разумеется, ближе к своей финальной точке High Line немного превращается в Stairway to heaven, но это нормально, что там хочется разбежаться и прыгнуть. Тут всюду хочется разбежаться и прыгнуть.
dusya

Яблочный спс

Страшная вещь - слепая жажда справедливости; любая слепая жажда вообще.
Ко мне в гости собралась приехать Евгения, у которой я когда-то давно отдолжила чемодан с квадратными колесами - как я его тащила, обливаясь слезами, по Москве - отдельный разговор; но чемодан был полон моей собственной книги, и это была хорошая метафора бессмысленности любого литературного труда - мол, это всё как катить по Москве тяжеленный чемодан с квадратными колесами. В общем, настало время вернуть чемодан; так получилось, что чемодан в ожидании Евгении я робко сложила в межэтажье, в сараюшку близ мусоропровода - это небольшая комнатка, принадлежащая как бы трем квартирам одновременно. Чемодан было сложно впихнуть куда бы то ни было, потому что бабушка Фифи, с которой мы мирно делим лестничную клеть, забила всю комнатку обычными бабушкинскими вещичками: баночками, пластиковыми коробочками, гигантскими кусками шифера, целлофановыми рулонами, коробками из-под посуды "Цептер", забитыми меленьким, земляным чесночком и луковичками. Но как-то впихнула - дома вообще места нет. Вообще, это ужасно несправедливо, что бабушка Фифи, живущая в гигантских хоромах, в одиночку захватила нашу коллективную сараюшку, но бог с ней, я не ругаюсь с бабушками с некоторых мор, хорошая какая опечатка. С некоторых пор - точнее, с середины июля, скажем так. Бабушки - это круто, но на прошлой неделе Фифи начала ломиться в дверь, страшно ругаясь на дощатый склад, разложенный нами по подъезду:
- Как вы смеете оставлять тут эти доски! - кричала она. - Они гниют и воняют на весь подъезд!
Вообще это были мирные остатки балкона - строители разобрали мне один балкончик и установили новый, а доски оставили в подъезде. Они пару дней мирно стояли где-то сбоку у окна и никому особо не мешали. В гнили и вони доски замечены не были - во всяком случае, когда они составляли часть моей квартиры. Вообще, это были очень приятные доски, и мы, конечно же, собирались отнести их на помойку, просто как-то не было свободной минутки, чтобы их распилить и вынести.
Но крики бабушки про то, что доски настойчиво, надсадно гниют на весь подъезд, подействовали, как допинг - обливаясь кровью и рискуя заработать столбняк, пришлось избавиться от досок, побросав все дела.
Ну да ладно, фиг с ним.
Но меня страшно мучает слепая жажда справедливости.
Сегодня, попытавшись изъять из захламленной бабушкой Фифи нашей коллективной сараюшки чемодан Евгении, я обнаружила - еще не дойдя до сараюшки - едкий, сладкий запах фруктовой гнили. 

Оказалось, что бабушка, влекомая неким смутным, но настойчивым желанием оптимизировать под свои нужды любой  клочок пространства, сложила в чемодан свой осенний, хрустящий урожай яблок. Урожай подернут, напряжен, подчеркнуто фруктов. В нем присутствует некая зимняя, ломкая зловещесть. 

Я страшно развеселилась, обнаружив этот яблочный спас - что мне теперь какие-то гниющие доски!

Я решила ничего с этим не делать. Да и что с этим поделаешь?
Чувство, которым мне удается обуздать свою слепую жажду справдливости (это она, она заставляет меня подняться с места и постучать в соседнюю квартиру - но я этого не делаю и не сделаю никогда), трудновыразимо и почти непроизносимо, но оно происходит, проистекает где-то совсем рядом с той же кровавой жилкой, которая изредка заставляет меня писать хоть что-нибудь. Поэтому я решила, что буду молчать обо всем и ежедневно строчить отчеты о приключении яблок в нашем подъезде.

Но каким образом вся эта литература, весь этот неподъемный вал книг, который я вприпрыжку тащила по Проспекту Мира, трансформировался в нашем вязком, пустынном Минске в полный чемодан гниющих яблок?

Да понятно, каким образом. 
Возможно, моя слепая жажда справедливости может трансформировать этот убогий коммунальный дискурс воображаемой войны с соседями в волшебство? Даже во что-то назидательное? Ведь не у каждого книги превращаются в гнилые яблоки. С другой стороны, только мои книги решили сделать это в чемодане Евгении. 

Все, не могу больше писать, мы побежали на Вагнера. Чик-чирик. 
dusya

сон-вода. virgin suicides.

Сегодня мне приснилась моя однокурсница М., которая в конце лета покончила с собой, прыгнув с 9 этажа вместе с двумя своими детьми. По ее словам, она приснилась, чтобы объяснить, почему она это сделала. Она была тихая, спокойная и очень-очень умиротворенная. Она рассказала, что чувствовала безграничный покой и счастье, и что волны этого покоя и счастья были так сильны и всеохватны, что дальше уже ничего не могло быть - это был своего рода рубеж, за которым наступала тишина и безразличие, и ее желание уйти, пока не начался кошмар, разрушения и катастрофы, сродни удачному стечению обстоятельств, при котором ты за минуту до землетрясения легкими шагами, без суеты, покидаешь здание, рассыпающееся за твоей спиной в пыль и прах. Ей удалось сбежать, она успела - и ее очень радовало, что получилось осуществить все без толкотни и судорожного сбора чемоданов. "Не поверишь, - говорила она, - Я была абсолютно счастлива. Просто дальше уже не могло быть ничего, я как будто уперлась в стену". Она даже подводила меня к балкону, усаживала на перила, объясняла: вот, я недавно была в Крыму, мы там ныряли и плавали, и это - на самом деле - то же самое, как нырнуть в море, только вода намного чище и яснее, да я это так и запомнила - вот мы вместе ныряем в самую чистую воду в мире, и в этом нет ни боли, ни разочарования. Смотри, сказала она, я это видела именно так. Я глянула вниз и увидела, что подо мной плещется чистая вода, серебрясь на солнце. Да ты потрогай, сказала М., ну правда. Я поболтала рукой в воде, немного нагнувшись - и поняла, что прямо сейчас хочу прыгнуть и уплыть далеко-далеко, потому что это невозможно прекрасно. Но М. увела меня обратно в комнату и сказала: "Ну вот, все теперь понятно?". Я кивнула. "Правда, вот еще что - помню, что меня накануне какой-то человек очень разозлил, - вдруг нахмурилась она. - Ужасно разозлил. Но я не помню ни его имени, ни того, чем же он меня разозлил". Я зацепилась за это и попросила ее вспомнить. Но она отмахнулась от этой мысли как от чего-то мимолетного и несущественного. Расставались мы почти друзьями, хотя, пока учились вместе, не особенно дружили. Этому сну очень не хватало саундтрэка от группы Air: тишина, покой, чистая вода, белые кружева, тихий голос и абсолютная, нежная хрупкость и бессмысленность всего вообще. 
dusya

пропала девочка!

dusya

покатались и вернулись

Только что пришла в себя после Липок и Москвы. Вообще, такое ощущение, будто я сгоняла в пионерлагерь (я никогда в жизни не была в пионерлагере, но той ночью, когда мы с Женей Добровой рассказывали друг другу страшные истории-из-жизни, а потом просыпались от запаха потусторонних ног и чужих криков в кинотеатре, я прекрасно понимала - да, жизнь прекрасна, когда тебе тринадцать и это всё не ты!). Я даже почти созрела для того, чтобы наконец-то записать ту кошмарную историю про заброшенный санаторий в Одессе (хотя вот сейчас написала это и подумала - нет, я боюсь, я не могу).
*
-
У нас с тобой похожие фамилии, - заговорщицки сообщает Доброва.
- В смысле? Я - Замировская, то есть - за мир. А ты Доброва - типа, добро. Мир, добро. Любовь, понимание.
- Нет, - говорит Доброва, - Не то. В наших фамилиях есть ров.
Странным образом иногда открывается человеку истина - вот ты думаешь: мир, любовь, добро, а на самом деле сквозь все это проложен ров.
*

У Т. есть кошка, половину внутренностей головы которой занимают глаза. Другую половину - уши. По словам Т., между тем и другим также имеется в наличии оперативная память, полтора мегабайта. При этом, что самое чудовищное, в кошке просто какое-то невероятное количество ума, пусть она и смотрит на меня как на говно! Вообще, мне комфортнее с котиками, которые испытывают ко мне ненависть, брезгливость и снисходительное безразличие. От ласковых котиков меня воротит: они неискренние.
*
Пишу из Липок чудовищные, кощунственные, по сути, СМС-ки: "Познакомилась с редакцией журнала ВАЙНАХ"...
*
Меня еще никогда не параноило и не трясло так сильно и страшно, как в эти полторы недели. Приехав в Москву, я даже разрыдалась во двориках около гостиницы "Планета" (очень сердечно разрыдалась, кстати - будто меня сверху в какую-то всепрощающую рясу укутали), но это длилось недолго: утерлась платочком, да и пошла дальше, потому что мимо очень уж мрачный узбек толпой пробегал, не поплачешь особо. Так вот, однажды я сидела в чужой детской комнате и смотрела в потолок, и меня параноило и трясло, а в соседней комнате Т. спасала кого-то по телефону (я не шучу! она по-настоящему спасала человеку жизнь, я это чувствовала!), и тогда я начала просто выхватывать из того, что она куда-то туда говорит, отдельные фразы, и они все мне подходили, и мне становилось все спокойнее и спокойнее и спокойнее и уже где какая боль? где ужас? что?

Ну и вот, получается, когда речь идет о спасении чьей-то жизни, все средства абсолютно универсальны - и подходят, фактически, ко всем ситуациям. Так не заметишь, как вместо одной жизни еще несколько спасешь. Ну, или подклеишь. Спасаешь, например, одного человека, а мимо кто-то другой пробегал - и тоже спасся. Просто праздник какой-то, честное слово.
*
- А морской лев похож на Сталина! - сообщаю я радостным голосом.
И тут же понимаю, что если я и не совсем представляю, как себя надо вести в этой компании, то про Сталина уж точно говорить не надо было, ой.
*
- Вот, я поняла! - говорю я,- Некоторые абсолютно странные, беспочвенные, ни к чему не ведущие чудеса, совпадения, магические знаки и сияющие судьбоносные знамения случаются в твоей жизни вообще ни для чего и ни к чему! Разве что исключительно для того, чтобы ты могла про них написать. Больше ни для чего они не годятся.

И думаю в это время: ура, терапия, давайте и дальше будем давать другим людям те советы, которые так страшно применять к себе!
*
- Ну ты просто отойди от себя на какое-то расстояние, исчезни полностью, посмотри на все издалека - то, что в тебе останется после исчезновения - это и будешь ты сам, а все остальное - нет, не ты.

Латушка больше не живет в Москве, понимаю я, поэтому я превращаюсь в Латушку. Ну, или пытаюсь абсолютно интуитивным и, пожалуй, громоздким образом взвалить на себя его социально-магические функции.
*
Никакой магии: я не иду на концерт Кристоферсона, два раза в одном крестильном тазике не утонешь, даже если очень хочется.
*
Когда нам было совсем плохо, мы просто составили списки Сверх-Людей. В смысле, людей, которыми мы восхищаемся, потому что они меняют реальность и вообще. Записали их аккуратно на бумажку.
Я посмотрела потом в свой список и подумала: боже, какое счастье, я ведь с ними всеми знакома лично! Какие вообще депрессии могут быть, когда такое!
*
Приехала, позвонила маме.
- У меня болит нога целые сутки, - сказала мама, - Очень плохо. Настроение хреновое. Жить не хочется вообще. И разговаривать ни с кем не хочется. Слушай, я тут купила фильм Ларса Фон Триера, "Антихрист", потому что совсем все ужасно, так вот, как ты думаешь, если я его посмотрю, мне станет лучше или хуже?

*
Москву я, во всяком случае, жутко уважаю хотя бы за то, что на ней разговаривал Ленин, то есть нет - за то, что она фактически единственная точка планеты, которая не исчезает, если на нее смотреть из Нью-Йорка. Сложно объяснить, но почти все прочие точки исчезают.
*
От приступов стыда, уныния и самобичевания спасают дневники Паустовского в двух томах. Их нужно обязательно читать до конца. Второго тома не существует.
dusya

AST continuous

Единственный способ полюбить Минск - вернуться в него в октябре из Москвы (ну хорошо, или в апреле) - как здесь тепло, тихо, хорошо и спокойно! (и коньяк "Квинт" еще не закончился и ждет меня смирной птичкой на подоконнике).

Вчера был достаточно странный день - и, наверное, кармически важный: я пошла в издательство, которое издает бумажные книжки, и подписала там договор на издание бумажной книжки - то есть, фактически, случилось что-то серьезное и уж наверняка из разряда никогда прежде со мной не случавшегося. 

Ощущения были странные и практически пустые, как будто я вдруг вынула из кармана древнюю, выброшенную в раннем детстве, обертку от древнего мороженого и с какой-то дури подписала ее: эй, это мое мороженое, я ела его в 88-м, что ли (хотя тогда уж мы точно ели одно всеобщее мороженое, и при чем тут я). Я шла по безумно корявой, извивающейся буквой "Пси" улице Бочкова, беспорядочно взбалтывала плейер (от сотрясения он выдает shuffle и щебечет группой ррррататат) и думала: какая странная штука, я ведь раньше (не сейчас, а раньше!) всегда мечтала о том, что когда-нибудь вот я буду так вот идти - и пыталась понять, каким образом я вообще дошла до жизни такой? Как эта восхитительная дрянь вообще случилось, каким образом разверзлась пропасть, поглотившая шесть лет моей жизни таким прекрасным и безвозвратным образом? Откуда вдруг взялась эта чортова книга, как это произошло вообще? Почему всё, чего уже и не ждешь вовсе, случается так тихо и спокойно, как будто оно было всегда, просто тебя во всем этом не было? Я пыталась размотать этот странный клубок случайных и нелепых вещей, связей, поступков, текстов и встреч, перепрыгивая от человека к человеку, и в итоге останавливалась то на Маше Ульяновой, то на волшебнике Кулебякине (о ужас), то на гении тотального демиургического хаоса С. Мостовщикове (ха! еще бы!), то на Игоре Николаенко, сверхчеловеке и космическом танке небытия, то на Алисе Бизяевой, которая сейчас мне зачем-то снится каждый день; но так, в принципе, и не поняла, где же была та отправная точка, от которой все это каким-то образом оттолкнулось - фиг его знает, это точно был 2003-й год, но теперь уже не важно, все это наконец-то закончилось - и, видимо, начнется что-то совершенно другое.

Ну и прекрасно, ну и хорошо, совершенно другое. Жизнь без шума и боли, короче.

*

Перед поездом успела купить себе диск с любимейшим своим альбомом Gang Gang Dance.

Странная штука паранойя - перед поездкой в Москву я, томимая нечеловеческой жутью, сдала билет на самолет "Москва-Минск", потому что точно знала всем своим израненным сердцем - 26 октября непременно грохнется какой-то самолет "Москва-Минск"! Действительно, грохнулся самолет "Москва-Минск", но частный.

Это к вопросу о том, что эта вот способность чувствовать жуть и смерть не имеет вообще никакого смысла, не будучи связанной с умом, логикой и интуицией - так и людей не спасешь, и себя не порадуешь, только зря будешь в очередях толкаться с этими самыми билетами, тьфу.


dusya

Москва как огненный шар

В этом городе на этот раз происходит что-то странное и непонятное: вначале я достаточно неожиданным образом получаю корочку Союза П., потом, триумфально вымочив ее в Хеннесси, теряюсь в каких-то переулках близ Баррикадной, потом нахожу заснеженную москвокарту на стене, карту рассматривает некая девочка, присмотревшись к девочке, я обнаруживаю в ней свою замечательную знакомую Стефани из Берлина (и у меня в голове что-то щелкает: Стефани из Берлина! как на это реагировать? как вообще надо реагировать на друзей из других городов, случайно встреченных в ТРЕТЬИХ каких-то городах?) - мы в последний раз виделись в Берлине больше года назад - и у нас, натурально, начинается истерика: она тоже приехала в Москву на два дня сегодня утром, тоже заблудилась в переулках, и тут - я. Невероятно, конечно. Мы полчаса хохотали от ужаса и восторга. Как можно встретиться в городе, где никто никого никогда не встречает даже при сильном взаимном желании? "Я тебя узнала по шапке, - сказала я, - Хотя, конечно, я прекрасно помню, что у тебя такой шапки не было никогда, но именно увидев шапку, я подумала - о, чорт, я же ее знаю!".

Потом я столкнулась в метро со своей однокурсницей Анной, но уже и бровью не повела. То есть, меня уже мало что могло смутить.

Потом я видела Мартина Жака (ну, обычное дело!), а также Криспиана Миллза из своего солнечного детства (achintya bheda abheda tattva!), а потом я совершенно случайно оказалась в квартире, о которой повествует песня Svet Boogie Band "Tverskaya 19 Stomp" - это замечательное культовое жилище просто СНЯЛИ мои знакомые, ничего странного. Ничего странного, ничего страшного, ничего странного - говорю я себе, сидя на подоконнике и слушая диск Svet Boogie Band, которых тут разбросано огромное количество - всё в порядке, говорю я себе, это совершенно нормально: всё, что имеет к тебе отношение, по сути всегда находится рядом с тобой, вот и всё, а расстояний и несовпадений при определенном ракурсе вообще не может и не должно существовать. Все хорошо? Все хорошо. Let's boogie.
dusya

Jerry was there

Только что мне пришла в голову странная мысль: проверить, не собираются ли Kula Shaker выступать в Москве в ближайшие месяцы. Уж не знаю, с какой стати - просто какое-то дурацкое наитие, голос свыше. Проверь, сказал голос, набери это в гугле, набери! Выяснилось, что Kula Shaker и ПРАВДА собираются выступать в Москве 28 февраля. Я считаю, это прекрасно и удивительно.

В смысле, прекрасно и удивительно, что у меня сбываются не только чорные мрачные предположения, но и добрые, светлые, праздничные. Так что третья мировая, скорее всего, все-таки начнется, но зато и Игги Поп никогда не умрет.

Ну и еще, это же одна из любимых групп моего бритпопперского детства. Мы всей школой разучивали мантры и рисовали мандалы, а впоследствии вообще ударились в психоделический индуизм: и это всё Криспиан М. виноват!

А теперь он к нам приедет, а нас уже нигде нет.

Кра-со-та.
dusya

гигода. добрый и позитивный дневниковый пост.

Вчера я объяснила своим дяде и тете, как заводить себе ЖЖ: они нашли там магический орден голубеводов и намерены вписать туда кровавые дневники своих собственных голубей. Мой дневник они, оказывается, иногда читают и, ясное дело, ужасаются. Например, мои украденные вещи вчера были темой номер один на семейном рождественском обеде - разумеется, все об этом уже прочитали. Мнения у всех противоречивые, конечно.

- Она же что-то, как я понимаю, пишет. Подарила бы ты мне книжку, где есть ее рассказы, - мечтательно говорит тетка моей маме.
- Да нет, Валя, - хихикает мама, - Рассказы у нее, если честно - говно жуткое.
Потом она смотрит на меня и говорит:
- Я тебя как мать люблю, бессмысленной и беспощадной биологической любовью, а не за твои мерзкие рассказы, понимаешь?
В любом случае, книжку Москвиной "Гений Безответной Любви" она мне так и не вернула - теперь это ее настольная книга, что самое удивительное.
- А когда у тебя выйдет своя собственная книга, - говорит она, - Я буду ужасно тобой гордиться. И поставлю ее на полку. Но читать этот ужас - прости, нет, никогда.

Когда возвращалась домой, мысленно подводила ito гигода. ПолучилосьCollapse )