Category: природа

dusya

новый вид плуга, клоп-интриган, лозоходческая драма

Пользуясь тем, что я пока что все еще я, а также наличием времени, веду многословные беседы с друзьями.

- Не рассказывай мне, что такое мошка в глазу. Я это лучше тебя знаю. Я настолько хорошо это знаю, что могу различать мошек во времени и пространстве по вкусу.
- Это как?
- Ну, например, августовские мошки в Ленинградской области - они сладкие...

*
- Выяснилось, что эта птичка называется - мухоловка обыкновенная. Как можно было назвать птицу мухоловка обыкновенная? Что вообще в голове у орнитологов? Вот птичка новая полетела, как же мы ее назовем, а что она делает - о, ловит мух. Будет мухоловка. Они называют птичек, как раньше помещики называли крепостных крестьян: и будет твоя фамилия Молотков!

*
Пока от нас временно отступила чума (ничем иным мы не называем чуму, извините), мы переживаем вторую волну вторжения лесных мраморных вонючих клопов. Они бродят по всем поверхностям плоские, как черепахи, все их ноги растут у них ровно из середины плоской впалой груди - и вертят усами и руками, как ненормальные. Это период активности: последние деньки тридцатиградусной жары перед осенью. У мраморного вонючего клопа в это время только один инстинкт - пробраться в жилое помещение любой ценой, даже ценой жизни, потому что если не пробраться, жизни все равно не будет. Только в жилом помещении мраморный вонючий клоп может загибернировать и продержаться до весны. Гибернация в полевых условиях грозит клопу смертью. Поэтому несмотря на отсутствие разума и сознания клоп превращается во всесокрушающую интенцию и неоспоримое намерение. Они как-то пролезают через мелкие тонкие щелочки в решетках кондиционеров, через провалы и расселины в стенах, через шатающиеся под напором ветерка москиные сеточки. Пробравшись в комнату, клоп начинает хлопотать, суетиться, перелетать с места на место с неприятным гулом, и пытаться загибернировать в укромном уголке. Как правило, укромным уголком клоп ошибочно считает банный халат, озерное полотенчико, стаканчик для карандашей или складочку блокнота - все это доставляет человеку дополнительные страдания. Пока клоп находится в поисках места для гибернации, он беспорядочно перелетает с места на место и недовольно гудит. Человек для него - такой же объект, как и все остальное: поскольку клоп зело вонюч, механизм страха перед человеком в него не встроен. Клоп может попытаться загибернировать у человека на голове, в ухе, в капюшоне. Ночью писательница Дедриа писала всем нам тревожные сообщения: у меня в комнате трое клопов, я не могу заснуть. Я написала ей слова поддержки и утешения, а также сказала, что лично я видела, как Джинджер однажды собрала клопа бумажкой и утопила его в унитазе, но я бы на такое не решилась. "Таня, умоляю, приди и помоги, - писала Дедриа. - Я в комнате Е3. Клоп сидит у меня на прикроватном абажуре". "Дедриа, прости, пожалуйста, - отвечала я. - Я малодушный мудак. У меня паническая фобия клопов. Если ты слышала, как я иногда страшно кричу на русском языке - это значит, что мимо меня пролетел клоп. Я не могу сдержаться и начинаю орать: сука, пошел отсюда!". Утром я увидела в коридоре абажур Дедрии - где-то в три часа ночи она выставила его вместе с мраморным клопом и смогла немного поспать.

Пишу пока что на свежем воздухе среди трав - в студии трое клопов выбирают себе колыбельку, по очереди перелетают с места на место и негромко переговариваются. Нет, их нельзя смахнуть, в сотый раз объясняю я кому-нибудь, когда его смахиваешь, он пролетает круг и снова садится на то же место. В студию попасть нельзя - хитрые клопы рядочком сидят вдоль кромки двери - как только я приоткрою дверь, они набегут внутрь. Как они понимают, что сидеть нужно на самом верху двери с краю? Откуда в них это знание? Еще десяток сидит на пороге - эти набегут тоже. Дверь буквально облеплена клопами - как зомби, они стремятся попасть внутрь. На дверной ручке висит совсем маленький, с десятицентовик, клопик-малютка - этот уж точно обязан дожить до весны и удачно загибернировать.

С другой стороны, никого не тошнит - и то хлеб.

Ездили вчера на озеро с новенькими колонистами. Поскольку у нас довольно особенная группа "дедов" (мы все въехали 3 сентября, такое редко бывает в арт-резиденциях, где люди прибывают по одному - а тут завезли сразу целую группу после небольшого перерыва), которых сильно сплотил опыт чумы, сумы и тюрьмы, мы решили как-то снизойти до новеньких и поехать на их машине на озеро, чтобы заодно показать им, как найти то самое наше озеро, где мы бойко плаваем среди зеленых мягких трав, обвивающих и убивающих всех, кто не знает про канал - да, в озере есть канал. Это чистая вода, лишенная убивающих трав, тянущих тебя на дно. Зона отсутствия влияния озерного царя. Пока мы ехали на озеро в машине какой-то новой девочки, немецкая художница Катрин бойко показывала дорогу - вода налево, направо, теперь налево. Катрин обожает воду и рисует только воду и себя в ней. На каждой ее картине изображена сама Катрин, в неоновых лучах уходящая под воду.

- Катрин, я бы в жизни не запомнила дорогу так хорошо, - говорю я. - Ты, видимо, такой любитель воды, что у тебя нюх на воду.
- Может, - кивает Катрин.
- Точно, у тебя дар! Знаешь, есть такая штука, когда человек знает, где вода. С палкой такой кривой ходит и идет к воде. Лозоходцы! Короче, это называется лозоходцы. Они ходят по полю с рогатиной!
- Да, я знаю, моя мама так делала!
- Твоя мама? Ничего себе! Так у тебя это семейное! А почему мама это делала?
- Потому что у мамы шизофрения.
- Блять.

На озере мы разогнали местных вирджинских рыбаков. На вопрос о том, кого же они там ловят, они развели руками: сома! ловим сома (сома садик я садила, сома буду поливать!)

Ну что ж, поняли мы, теперь нам есть кого бояться.

- Я не пойду в озеро, - сказала девочка, привезшая нас на машине на озеро, - Я посижу и почитаю. Я знаю про амебу, съедающую мозг, и мне страшно идти в проточную пресную воду. Было бы неприятно, если бы амеба выела мне мозг.

- А, моему мозгу и так недолго осталось, у меня мама шизофреник! - сказала Катрин и прыгнула в воду.

Я медленно спустилась в черные воды и поплыла. Мне показалось, что по моей ноге мазнуло что-то скользкое и древнее - сом, наверняка сом.

- Сом - это самая страшная рыба в нашей белорусской водно-мифической культуре, - сказала я девочке, которая боится амебу, съедающую мозг. - Считается, что сом может проглотить человека всего целиком. Сомы бывают по 2-3 метра и живут по 100 лет! Это своего рода акула Восточной Европы.

Потом я задумалась. Sharks of Eastern Europe! Какое клевое название для книги!

- И тебе не страшно плавать среди сома? - спросила девочка, которая боится амебу, съедающую мозг.
- Да нет. Эволюционно быть съеденной сомом - это норма. В этом нет смертельного ужаса. Когда тебя съедает животное, которое больше тебя в два раза - это не страшно, это порядок вещей. А вот когда тебя съедает что-то, что меньше тебя в миллион раз - это страшно.

И вот зря я это сформулировала! Надеюсь, я не побоюсь снова поехать на озеро.
dusya

Лето 38, 39. Ой, не самые веселые дни лета. Многофункциональный комплекс, некуда идти.

Эпопея со сценариями немного затянулась, поэтому, пусть она и омрачила последние два летних дня (параллельно оба дня я продавала свечи, то есть ура, Америка, вкалываем 15 часов в сутки, и половина этого времени бесплатно!), я решила на ней не зацикливаться, а то я снова буду рыдать, в конце концов, сколько можно.

Лето 38

Наконец-то, поняла, почему американцы выбирают еду и что это за психическое отклонение. Меня раньше возмущало и злило, когда я видела, как придирчиво, дотошно они перебирают все эти сайты, приложения, читают отзывы, тратят на выбор подходящего места для еды огромное количество времени, часами обсуждают со знакомыми и сотрудниками места, куда сходить поесть: а вот там есть отличная кофейня, а вот там - лучший в мире хумус, а там - самый крутой рамен (какого хера, думала я, зайди ты в любое место и съешь бутерброд, ну). Они стоят в очереди по два часа, чтобы съесть этот рамен, зачем? Они долго-долго могут решать с тобой, в какое именно место мы пойдем есть такос сегодня вечером (и не в коем случае не в другое). А потом я поняла: стресс, отчаяние, разжижение личности, полное отсутствие времени, которое невозможно потратить на неудачный выбор. Когда работаешь и сходишь с ума от бессилия и несправедливости, ближе к вечеру начинаешь навязчиво, маниакально катать туда-сюда по раздутому и пустому черепному ящичку мысль: а куда я схожу поужинать? Что я хочу съесть? Что мне доставит удовольствие? Иллюзия выбора дает иллюзию свободы этого выбора, что ли. Место с невкусной едой может разрушить развинченного человека окончательно - особенно если у него был ужасный день. Я это все поняла, когда почувствовала, что ближе к концу рабочего дня начинаю мысленно выбирать еду: мне нужно съесть тайскую рыбу на пару в банановых листьях у Сестры Дядюшки Буна? Мне надо пойти к индусам и съесть там досу? Мне пойти к израильтянам и взять там рибу или шакшуку? Чего я хочу? Эй, ответь, чего ты хочешь. Я вдруг почувствовала, как это: в состоянии полнейшего истощения и измождения пойти в первое попавшееся место и съесть там какое-нибудь дерьмо: смерть, разрушение, невозможность. В итоге нашла какую-то марокканскую столовку и сидела ковыряла там тефтели из барана с какими-то пластмассовыми шариками внутри. Вспоминала Алису, которую я кормила белорусскими магазинными пельменями в студенческие годы, и она аккуратно и деликатно выковыривала из каждого пельменя маленькие черные квадратики идеальной формы. Я до сих пор не знаю, что это было.
Но Алиса всегда и в любой ситуации осторожно вынимала из пельменей маленькие черные квадратики. Возможно, она и теперь занимается чем-то похожим, если ей достается что-то похожее на те пельмени. Мне хотелось бы в это верить, во всяком случае.

Подумала, что Настя В. - счастливый человек с отличной работой: раньше, когда мы после ее работы встречались, чтобы поужинать, на вопрос о том, куда она хочет сходить, она хохотала и отвечала: ай, да пофиг! пофиг куда! мне без разницы!

Вечерний Бушвик: я хожу вокруг дома в пижаме и майке-алкоголичке наизнанку, в домашних шлепанцах и с большой кофейной кружкой, в которой плещется черное, как ночь, вино верде (все не могу допить ту амнезийную бутылку). Это сценарий переезда из подъезда в подъезд, я его продумываю.

Лето 39

К моему свечному бдению присоединилась Селин, притащила в холщовом мешке каких-то мирровых и оливковых кустов, чтобы посадить их в нашу мини-клумбу вокруг дерева.
- Ты же знаешь, Селин, что вечером на оградку клумбы кто-то обязательно сядет толстой жопой, - вздохнула я. - И уничтожит оливковый куст, который ты только что посадила. И бросит в клумбу сраную бутылку из-под виски "Дикая Индюшка". Это происходило уже раз пять этим летом.
- Да, - сказала Селин. - Но это не значит, что я не должна сажать оливковый куст. Все ебанулись, одна я буду сажать оливковый куст, понимаешь?
Ее руки были в земле. В прихожей соседнего подъезда молдавские рабочие приделывали к верхним сводам помещения новый потолок. Я подивилась: новенький потолок был мягким, как зефир, и тек на пол куда-то мимо рук молдавских рабочих. Кое-как затвердив потолок (в подъезде кисловато пахло зубными врачами и новенькими пломбами), они вдвоем пошли купаться в туалетную комнату, как-то умудрившись принять совместный душ из крошечной раковины.

Заходила Люба, уговаривала переехать в Эквадор, чтобы захватить там власть и издеваться над американцами, которые приедут к нам просить убежища.

Почитала новости из Беларуси и снова немного поплакала. Почему-то именно сейчас так отчетливо и болезненно поняла, что дома больше нет. Вначале Аня и Саша, которые живут летом в моей квартире, прислали мне план генерального уплотнения территории между Ботаническим Садом и улицей Сурганова. Это - моя территория, и ее будут генерально уплотнять. На ней мои сосны, мой лес, мои белки и ястребы, мои беседки и ночные танцплощадки, мои кипарисы-елки шеренгою стоят под луной сиреневыми воинами, мои скамейки и подлунные алеи с тополями. Теперь там будет стоянка на 600 машиномест, медицинский центр, еще какой-то многофункциональный комплекс (я ненавижу словосочетание "многофункциональный комплекс") и еще какая-то бизнес-хуйня на сто этажей с дополнительной стоянкой на триста машиномест. Все, считай, дома больше нет, если из него ты выходишь не во двор с соснами и зайчиками (был зайчик! серьезно!), а в бизнес-центр, медицинский центр, многофункциональный комплекс и филиал ада на тысячу сковородкомест. Все. Поскольку я не могу прямо сейчас пойти и лечь под бульдозеры, отстаивая свою территорию, можно считать, что я заранее проигрываю эту войну и не имею права ни возмущаться, ни возвращаться на поле битвы, где даже не мои кости лежат.

А потом я увидела в социальных сетях (в которые почти не захожу! вот же черт меня дернул!) множество красочных фотоотчетов с огромного фестиваля "СтереоЛето", который проходил в Минске в Ботаническом Саду. Три сцены, тысячи красивых молодых людей, белые девушки с одинаковыми прическами (прямые светлые и темные волосы на прямой или чуть асимметричный пробор), парни в одинаковых рубашках и "косухах", Иван Дорн, счастье, улыбки, инстаграм, все качается на зеленых вечерних волнах, немножко фильм "Все эти бессонные ночи" - и меня просто разорвало, как будто бы надо мной все это время висел кожаный дирижабль, наполненный слезами, или я и была этот дирижабль, сшитый моей жестокой памятью из моей же собственной кожи - единственной, потому что ее некуда сбросить.

Я - единственный человек в Минске (с ментальной проекцией в Минске?), которого этот музыкальный фестиваль в Ботаническом Саду сделал несчастливым. Потому что Сад - это второе после моего двора место, где я как-то могла чувствовать себя собой в этом тонком, натянутом между двумя параноидальными пропастями беспамятства и безразличия, мире как бы естественно существующей природы - в Саду менялось немногое или почти ничего (не считая того, что на могилах моих животных выстроили теннисные корты - но в Минске вообще нигде и никогда нельзя похоронить любимое животное или человека, потому что рано или поздно поверх всего выстроят теннисные корты или многофункциональный комплекс), и все эти фотографии счастливых людей, тысячами разбредшихся по дорожкам сада, вызвали у меня почти физическую боль. В Саду просто не должно быть шума, сцен, киловатт, грохота, этих народных гуляний - я слишком хорошо помню помню, что ночью - как, допустим, в ту самую ночь, когда узнаешь про смерть близкого друга, перемахиваешь через забор и долго-долго идешь к озеру, сопровождаемый тихим свистом соловьев - Сад представляет собой особенное транзитивное пространство, немного наклонное, мягким углом будто вырастающее из некоего более масштабного, глобального, потустороннего озера, тоже наклонного - и перечеркнуть это все единожды и напрочь можно именно так: хипстерским фестивалем "СтереоЛето": три сцены, Иван Дорн, молодость и радость.

Мне некуда возвращаться, все.
dusya

Май 10, prspctprk

Проспект парк, оказывается, не только жители Бруклина чувствуют и определяют, как нечто, в отличие от родственного парка Центрального, имеющее душу как минимум. Осмыслить это трудно, впрочем, возможно, именно душа Проспект парка меня смущала и злила - вначале я жутко натерла там в поисках некоего бесконечно отдаленного озера свои первые новые ноги 2014-го. Бывает, еще не успеешь новым ногам толком нарадоваться, как натираешь их безвозвратно. Стояла там распухшим босиком на траве, как сейчас помню, испытывая кровавую тягу к прогулке по мнимому ковру зеленой ряски цветущего пруда. Конечно, у нас в Центральном пруды не цветут! Потом прочитала в новостях, что какое-то бруклинское несчастное дитя утонуло, именно что решив пробежаться по обманной зеленой дорожке, мстительно подумала: так себе парк, манит, лжет, притворяется (но именно наличие души позволяет щеголять этим бездушничеством, двурушничеством, криводушием, ложью, нет?). В этом году была в Проспект парке дважды - в первый раз он притворился Минском: достаточно успешно слился с Комсомольским озером, вызвав неожиданно панический приступ призрачной ностальгии (словно Минск не маячит за всяким моим плечом при каждом шаге, будто призрак грядущего - не прошлого, о нет, прошлого как не было, так и нет, оно ужасающе пластично, и все, что под его личиной вцеплялось нам в шею алмазными клыками, рвало и выворачивало и убивало, было, вероятнее всего, некой мазохистской причудой самоорганизации памяти, но не овеществленным псом отшумевшего и с этим несогласного); второй раз был сегодня вечером - и, вероятнее всего, эта чортова чорная душа этого странного дикого парка с его аркадами, хитроумными многоуровневыми сплетениями нависающих друг над другом садов и дорожек сливается с робким гостем именно там, в этом свистящем ванильном полумраке, обваливающимся на кусты бледной сирени безжалостно, как мешок с песком. Оглушенные этим ударом парковые деревья и травы вызывают как минимум что-то вроде животного, тошнотворного сопереживания - принятие, как и неприятие, ужасно физиологично, и любовь к этому парку зарождается там же, где и былая болезненная неприязнь, где-то в груди проворачиваясь колючим сиреневым прутиком. В самый разгар сумерек взгляд вдруг начал выхватывать всюду мучительные всполохи жасмина, который зацвел как-то весь сразу, это был заключительный залп, финал, удачный выстрел в сердце. В общем, все сработало, включилось, я не то чтобы притерпелась, но стала частью этого и уже, видимо, преодолела "притерпеться" как категорию. Видимо, всякий белорус должен к чему-то такому стремиться применительно ко всему. Видимо, тут стоит остановиться, стоп, хватит.
dusya

приснившийся незнакомец - к снегопаду, северному сиянию, покупке билета на утренний поезд

Снился сегодня какой-то злой и незнакомый мне ранее белорусский музыкант: в этом сне, происходившем в гулкой реальности бесконечного общежития, я отчаянно стучала к нему в дверь и спрашивала: "За что ты меня так ненавидишь?", а он приоткрывал дверь на цепочку и подробно объяснял, какие ужасные тексты я пишу и как всеобъемлюща его ярость. Выговорившись, он распахнул дверь и обескураженно сообщил: "Ну вот, больше нет ненависти, я могу идти?" Да, ответила я, внезапно ощутив, что мне тоже стало как-то полегче. И мы оба долго-долго стояли в коридоре и не знали, как разойтись, если ненависть исчезла. 
dusya

нефть и жемчуг

Каждый вечер настолько нет сил уже, что хочется идти к воде и лежать там наполовину собой, наполовину чем-то длинным, деревянным и однообразным, то ли весло, то ли высохший крокодильчик, в этой желтой пене, потому что здесь любой вход в воду, как аркой, обрамлен желтой пеной, густой и плотной, будто пограничные строители заделывали пеной свищущие щели между озером и землей. Из домашнего крана течет нефть, но очень дозированно: пока нефть избирает белый фарфор и локтевые сгибы, чтобы как-то проявляться, пояснять себя, размазываться многоточиями - если ее собирать в фарфоровое ситечко, обтянутое человеческой кожей, можно озолотиться. Беларусь трагична тем, что 9 месяцев в году здесь нет вообще ничего, а оставшиеся три месяца тут есть все, но в таком количестве, что это приходится выбрасывать, а также на это в принципе нет времени - это и раздувшиеся желтыми жилами помидоры на окне, и гранитные валы кабачков на всех поверхностях кухни (некуда девать), и ведро ежевики, которое вначале некогда собирать, а потом некогда есть. Эта летняя судорога  заканчивается в один-два дня, и даже чувствуешь что-то вроде облегчения: теперь снова будет это серое тошнотворное ожидание и огромное количество пустого, ненужного времени, как будто именно что положили в воду и можно спокойно лежать там наполовину собой, наполовину пеной морскою.
dusya

перезапись

Правильно говорит Сережа Михалок; на немотивированную, дикую агрессию с потоками грязи лучше всего реагировать сразу и предельно ясно - бить по морде. После этого, действительно, не остается ни обиды, ни послевкусия, ни мучительного посттравматического проговаривания, перематывания неприятного инцидента внутри головы - надо было, может, сделать так, или надо было так. Сразу нужно сделать как надо - и забыть.

До подобных вещей все доходят эмпирическим путем, это понятно.

Есть, правда, еще повод хорошо подумать над тем, почему у определенного типажа агрессоров некий яростный интерес вызываю именно я - но, видимо, это как раз ошибочное представление о транслируемой мной беззащитности, запуганности и скованности, изящно граничащей с высокомерием и презрением; эта конструкция отчасти конституциональна, отчасти обусловлена профессиональными моментами - но с этим тоже можно разобраться; я просто не выгляжу как человек, который может дать по морде, и здесь некоторая проблема, несоответствие, нюанс.

Еще плохо, что история с криками о помощи в виде кремовых тортов продолжается; и любое сообщение подобного рода, выходит, мне нужно предварять чем-то вроде "это не метафора", или "в том, что будет сказано ниже, все слова употребляются в их прямом значении", но это как залитая квартира - пока с потолка течет водопад, его не назвать иначе, чем водопадом, но когда вода высыхает, ничего не остается, и водопад превращается в неуместную метафору даже как элемент воспоминания.

Водопадов, кстати, больше не будет, но тот факт, что в нашей вертикальной водной республике теперь я за старшего, вряд ли с чем-либо связан: в обоих случаях все это случилось не со мной, просто в этот день я, как обычно, находилась рядом - а если не со мной, так и писать об этом не мне - хватит памяти, перезапись.
dusya

рубрика "диалоги". март.

Кафе "Лидо", за крошечным столиком кушает достаточно шумная семья из трех человек и семи-восьми разнообразных блюд. Маленький мальчик лет шести громко и драматургически безупречно сообщает:
- Я никогда не откажусь от этого кафе! Тут готовят намного лучше, чем дома!
Мама смотрит в свою тарелку со страдальческим видом.
- Ты имел в виду, - косясь на нее, неловко уточняет папа, - Еда тут разнообразнее, да?
- Да, но дело не в этом. Просто она вкуснее, - объясняет мальчик.

* *
Нашла в записной книжке, кажется, после концерта dEUS в Варшаве.
- Какую песню ты больше всего ожидала услышать на этом концерте?
- Кажется, я почему-то всегда и от всех групп ожидаю, что они вдруг начнут играть All Along The Watchtower.

* *
В той же Варшаве засыпаем все на гигантском диване, в одной комнате. Слегка нетрезвая Саша радуется, звонко пища в темноте:
- Это как в пионерлагере! Общие кровати, общая палата! Как здорово!
Все молчат. Я пытаюсь заснуть.
Саша достаточно многословно и вдохновенно принимается вспоминать свой пионерлагерный быт.
- ... А потом мазали пастой. Но это ерунда. Еще мы брали папоротник и клали его под подушку. И тот, кому ночью положили папоротник под подушку, ссался во сне. Это на всех вообще работало, кому ни подкладывали, всякий ссался. Папоротник был самым жестоким испытанием. Очень просто. Берешь папоротник и подкладываешь под подушку. И все.
Артем внезапно возмущается:
- Это же не доказано научно! Что за ерунда? Какой папоротник? 
- Папоротник клали под подушку, и утром потом было заметно, что человек во сне обоссался из-за папоротника, - очень вежливо и уверенно говорит Саша.
- Что за бред! Слушай, если я завтра не прочитаю в Интернете ни одной внятной статьи на эту тему, я отказываюсь в это верить! 
- Вот я тебе положу папоротник под подушку, ты обоссышься и поверишь.
- Да мне хоть папараць-кветку под подушку клади, я не обоссусь!
На этой фразе я сама, пусть уже почти заснула, чуть не обоссалась, простите.
- Очень зря ты не веришь, - обижается Саша глубокими, мистическими интонациями. - Кому мы только ни подкладывали папоротник - потом у всех одинаковый результат. Да точно тебе говорю, у любого человека так будет. Любой, вообще любой у нас в отряде ссался из-за папоротника. Даже Паук!

Проходит минуты три.
- Паук Троицкий? - в полусне спрашивает Артем.

Повисает сонная, спокойная тишина.
- Тащемта, - тихо говорит Саша и засыпает.

(Саша, уже утром: "Я перед сном зачем-то сказала "Тащемта", но совершенно не понимаю, почему!... А-а-а, Паук! Ну да, был такой мальчик у нас в лагере, его все боялись!")

* * 
Варшава, Старувка, бар "У Швейка" или вроде того, мы доедаем праздничную гору свиных ушей с пивом.
Нам приносят счет. Поверх счета написано по-русски: "СПАСИБО!!!" и нарисован смайлик.
- Видимо, это комплимент, - объясняю я, - Ну, они как бы хотели сделать нам приятное, да? Мы же говорили по-русски, ну и вот.
- Наверное, - говорит Артем. - Проблема только в том, что мы, кажется, за весь вечер ни сказали ни слова по-русски, нет? 

К счастью, в счете было кошмарно много водки и виски, мы сразу поняли, что тут какой-то обман - оказалось, что официантка просто перепутала и принесла нам счет каких-то веселых костромских футболистов. Но ужас, конечно, как мы сразу поверили в то, что это нам! 

**
Мама рассказывает про Борю-чучельника, который вернулся в нашу тихую наполеоновскую деревню из России, куда был год назад депортирован за хулиганство и достаточно специфический образ жизни: Боря много пьет и превращает все живое, что попадает в его поле зрения, в таксидермическую драму.

- Боря сейчас часто ездит в Зембин. У него там появилась подруга. Папа его пару раз туда к ней подвозил. Везет он его как-то и спрашивает: "Ну что, Боря? Ты, никак, влюбился?". А Боря-чучельник качает головой и тихо говорит: "Не-е-ет, Миша. Любовь - это печаль души. Не нужно мне такого. Не нужно". 

Хожу уже три дня и повторяю эту фразу: любовь - это печаль души. Невозможно выбросить из головы; невозможно.


dusya

"вы здесь живете или работаете?"

Пока я всё еще здесь, они все тоже всё еще здесь.

Человек, которого не видела семь лет. Вплотную, на расстоянии сантиметра, вязко дребезжит что-то мне в лицо, энергетика, агрессия, неподдельность.
- Я не понимаю, что он такое говорит! - хохочет К. - Не понимаю!

- А я понимаю, - отвечаю я, когда он отходит на уважительное, неподвластное слуху, расстояние и что-то там вдалеке бормочет в телефон, - Просто у него есть некоторая память о прошлых жизнях. И в одной из прошлых жизней я его подставила очень серьезно. Я знаю.
К. хохочет.

Он стоит на снегу на расстоянии десяти метров, потом говорит: идите сюда. Говорит мне: я помню свои прошлые жизни, понимаешь? Ну да, например, со своей женой я уже был вместе с одной из прошлых жизней. И еще...

Я начинаю орать, потом начинаю истерически смеяться. И смеюсь, наверное час или чуть больше.
- Нет, я очень хорошо помню, кто ты, - говорит он, - Например, тот диск Pink Floyd, который переписали все. Или как ты Серёге на лбу написала слово "хуй". Мы тогда к тебе пришли ночью, в смысле, Серёгу принесли, а потом он отрубился, а ты ему на лбу слово "хуй" написала.

Он со значением дает мне в руку петарду и зажигает ее. Петарда начинает искрить и шипеть. Я вытягиваю руку, зажмуриваюсь и говорю:
- Писать текст можно и тремя пальцами, это ничего.

Петарда догорает и никакого взрыва.
- Это охотничьи спички! - орет он.

У К., похоже, истерика. У меня мерзнут ноги, я иду домой, ко мне приходит Кузмицкая с бутылкой кровавого божоле и пятью литрами воды (в моем доме сантехническая трагедия, мы с моими растениями вымираем), я показываю ей фотокарточки из того времени, когда - - - -

И вначале мне очень больно, а потом я понимаю - пока я всё еще здесь, они тоже здесь, всё это тоже здесь.

и уже потом во мне что-то переворачивается

да живите как хотите. и противоположные категории тоже как хотите. можете меня даже не помнить никогда совсем. но я-то вас помню, и это заставляет меня двигаться дальше.

и это всё действует и в обратную сторону, я видела своими глазами

  • Current Music
    The Killers - A Dustland Fairytale
dusya

Бытовой дзен. Чужие воспоминания.

Дзен - вещь на первый взгляд сложнодостижимая, но на деле простая, как горка носков в ванной комнате. Как-то я наблюдала следующую сцену - встревоженная Антонина сидит напротив напряженного, уставшего Валентина и говорит ему что-то в духе:

- Валентин, милый мой Валентин. В чем дело? Почему ты всегда считаешь, что я поступаю неправильно, а ты поступаешь правильно? Почему во всех наших ссорах виноватой получаюсь именно я? Почему тебе, милый Валентин, позволено практически все, а мне не позволено ничего вообще, и даже кратковременный мой выход в свет расценивается как вздорный выстрел, как издевательство над святыней наших отношений, как очередное доказательство порочности моей натуры? Почему любой конфликт между нами решается так, будто бы проблема - только во мне? Почему я для тебя - средоточие зла, а ты - непогрешим и чист, как горный родник? Ведь я долгие годы верна тебе, дорогой Валентин, и ты тысячи раз в этом убеждался, но нет, но нет, взгляд твой по-прежнему тяжел и ты не можешь мне простить даже того, чего я никогда не совершала! Почему блаблабла и блаблабла, турутум, тралала, чик-чирик, джжжжжжн, джжжжжжжн, тампарампампам, тц-тц-тц, тц-тц-тц и мы с тобой никогда не можем парарам парарам трым трым и в чем же дело, потому что я блаблабла устала уже терпеть жжжж, жжжж, жжжжж.

И жужжит, тревожится чего-то там, руки заламывает, головой качает туда-сюда - видно, что долго думала об этом, переживала, анализировала что-то днями и ночами.

А Валентин ей тихо так, спокойно отвечает: "Может быть, дело просто в том, что я тебя не люблю?".

Антонина тут же просветлилась, собрала вещи и ушла.

Вот почему весь мир не функционирует таким же ясным и чудесным способом? Не могу понять. Вспоминаю эту историю и не могу, не могу понять.
dusya

От теоретии многих околозвездных фаун - к деталям примитивного космического корабля

Похоже, в тщательно и не без азарта составляемой мною уже в эти, последние, дни картине моих же прошедших 90-х сильно не хватало особой отточенности спектральных пликсиров многих мотивов и эмоций, которую можно увидеть в клипе Cardigans "My Favourite Game". Именно поэтому она была так безжизненна - и именно поэтому, вводя в нее соответствующую поправку, я надеюсь максимально приблизить ее к действительной архивной картине, максимально достоверно воспроизводящей ушедшие реалии и позволяющей в них разобраться с максимальной, почти сомнамбулической, точностью.

Стоило бы также добавить здесь что-нибудь об удивительном, бесконечно поражающим воображение мире таких животных, как муравьеды - в частности, какие у них любопытные повадки, склонности, предпочтения и пр.
  • Current Music
    The Stooges - Free and Freaky