Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

dusya

Зима 6

Открывала крымский портвейн, раскрошила пробку, как в студенчестве, расстроилась. Потом вдруг мысленно сказала себе: что ты, что ты, тихо, успокойся, это не крымский портвейн, а калифорнийский, снова перепутала.

Похоже, поездка в Калифорнию тянет на основные итоги года.

"Да-да, - говорила вчера Юле, - А чтобы не было страшно, я уже давно смотрю на свою жизнь, как на биографический нарратив - остранение помогает не сойти с ума".

Все первые разы, когда я приезжала в Нью-Йорк, Юля как раз находилась посреди биографического нарратива пропповской кульминационной мощи, поэтому нам всем этот ракурс близок и приятен.

У этого спасительного остранения есть только один побочный эффект - где-то пару раз в год случается так, что субъект и объект в тебе все же сливаются воедино, причем с сатанической силищей, видимо, в качестве компенсации за предшествующую свою разрозненность, недружность, разрыв. Как правило, это травматичное мгновение полного слияния, сцепки наблюдающего и наблюдаемого происходит в какой-то банальный и оттого особенно сокрушительный момент: спускаешься по чугунной лестнице в метро, например, или покупаешь творожные ванильные сырки в гастрономе (да, в Нью-Джерси стали делать творожные сырки. да, они называют их greek yoghurt bar), и вдруг, как выстрел - это же ты, это же твоя персональная жизнь прямо сейчас в этот момент со всей своей непреклонностью течет сквозь тебя лавиной и селевой катастрофой, и ты целиком в этом моменте, как на костре инквизиции, с глупым тихим сырком в руках. Сырком из Нью-Джерси. В Нью-Йорке. Да, этот человек - я. Обычно в такие моменты меня сгибает пополам простая и невыносимая догадка из области: кто я и что я здесь делаю и с какой целью это все сейчас происходит со мной? Но потом взгляд скользит куда-то мимо зеленых полей лотков с гигантскими авокадо, и я забываюсь, превращаясь в сумму их глянцевых темно-травяных поверхностей, и мое нарративно-биографическое "я" уже бредет куда-то дальше по своим делам, вплетенное в этот коллективный апокрифический сюжет. Я думала, что приехала сюда как Джон Леннон, но на самом деле, как выяснилось, я приехала как Патти Смит (очень сложная биографическая нон-фикшн шутка, которую я записываю, пожалуй, исключительно для себя самой), и в этом, кажется, и состояло то, что могло бы выглядеть ошибкой в призрачной, альтернативной, правдивой и поэтому неприемлемой версии реальности. А так никаких ошибок. Как может ошибаться человек, который только что научился делать роскошный капуччино при помощи френч-пресса? 
dusya

Май 13. Печаль и орешки

В этом городе тоже бывают ужасно грустные дни, вчера был как раз один из таких. С самого утра я боролась с американской бюрократией, на данный момент неосознанно делающей все возможное, чтобы я поскорей убралась в город-герой Минск и сидела там каждый день в кафе "Зерно" среди незнакомых хипстеров, строча мрачные воспоминания о веселых деньках в Бушвике. Когда американская бюрократия поборола меня, как мне показалось, окончательно, я немного поплакала (обычно я не такая размазня! просто в мае-месяце частенько реву! ну и потом у меня закончились жевательные витамины, купленные недели три назад где-то в районе проспект-парка), после чего взяла себя в руки и поехала в город (все белорусы так говорят: поехать в город! - даже если это поехать из Бруклина в Манхэттэн - такой сельский вербальный комплекс, территориальная недостаточность, простите нас за это, оффенсия и абраза!), сидела там на втором этаже Whole Foods на Houston и ела питательные протеиново содержательные царь-орехи из огромной банки, которую лично я же собственноручно этими орехами и набила под завязку. Иногда в особо депрессивном состоянии некоторым людям кажется, что ситуацию поправит или огромная банка орехов, или бутылка красного вина за пять долларов из Trader Joe's (недавно кому-то рассказывала: "отличное средство от безденежья - вот, скажем, сидите вы, и у вас есть пять долларов и у вас паника и переживания, и перед вами встает сложный выбор: купить на эти деньги какой-то дурацкой еды, которой все равно будет мало, или целую бутылку роскошного итальянского вина? конечно же, вы пойдете и купите вино! и все! все проблемы решены! и никакой паники!). Потом написала Лена, сказала, что идет в бар "No Way" (это я его так назвала от отчаяния) на фотосессию, но в фотосессии участвовать не будет - я тоже туда подошла, конечно, не каждый день увидишь, как близкий человек не участвует в фотосессии. В баре было предательски пусто, видимо, идея с неучастием в фотосессии мало кого привлекла, как и идея с участием (ну, или просто время было неудачное, никто не ходит в бар к семи). Я была немного взвинченная, угостила бармена орехами, выпила коктейль "Мадам падам" (описывала я его так: ну тот коктейль, где виски, такой антидепрессивный, не очень крепкий, в нем еще была фиалковая инфузия! фиалки! фиалковый дым! бармен Илья сразу же меня понял: "а, тот коктейль, где водка настоянная на гранате и розовая вода? конечно!"), мы немного побеседовали про котиков, параллельно произошла некая мистическая фотосессия, в которой никто на самом деле не участвовал, я эмоционально рассказала все, что со мной происходит в плане американской бюрократии, а потом на улице стало ужасно холодно и мы пошли по домам, и это при том, что Лена почти не ходит, у нее с ногой что-то. Дома у меня случилась эмпатия - оказалось, что недавно стертый в кровь палец ноги превратился в пухлый мясной шар, ну что ж. Эмпатия вообще страшное дело - заметила, что я вообще склонна по-быстрому в демо-режиме мучаться всеми физическими недугами, о которых мне рассказывают мои друзья.

Вообще, тут есть такая штука, которую заметила не только я - даже когда все совершенно плохо и ужасно, ты берешь себя в руки, выбираешься из дому и вдруг понимаешь: о, вокруг же Нью-Йорк. И как-то даже стыдно переживать и печалиться - ты же в Нью-Йорке! То люди какие-то смешные мимо пройдут, то китайский младенец приветливо улыбнется, то крабов вот на углу забавных синеньких продают, связанных тонкими розовыми резинками, или мусор какой-нибудь милый пластиковый прямо под ногами валяется, или вот негр в белых трусиках упоролся и лежит улыбчивый на ступенечках, как статуэтка. Или вот тайный тайский бар, где наливают домашнее вино за два доллара - ты его заказываешь, а там не вино, а что-то такое за два доллара, что прямо ой. Ой.

Вообще заметила, что я очень сильно обжила Lower East Side, видимо, потому, что моя линия метро вывозит именно туда первым делом. Лес, говорю я обычно, еду в лес, пойдем в лес.

В метро же я в основном занимаюсь тем, что слушаю песню Death Cab For Cutie про черное солнце и заливаю вагоны черным светом, сияющим сквозь глазницы напрямую из закипающего мозга.



Очень люблю Starbuсks на Essex-Delancey - там хипстеры, китайские бомжи (sic!) и латиноамериканские гопники в трениках. И Боб Дилан поет. Именно там меня впервые написали на стаканчике как Тania - фактически, так каждый из нас намертво привязывается к месту, где с ним случилось своего рода revealation, прорыв сразу всей личности в неведомое. Где тебя впервые по имени-то назовут, там ты и останешься. How could something so fair be so cruel? 
dusya

Лето 47 (три дня не было связи и сети - внимание, я наверстываю! сейчас будут горы текста!)

Откуда взялась Познань, надо объяснить. В среду я внезапно собралась поехать в Берлин. В принципе, это было спонтанное решение. Началось все с того, что я решила приобрести билеты на самолет в Нью-Йорк (черт, как это хорошо звучит, прямо райская жизнь - хочу читать свой ЖЖ два года назад, чтобы у меня не было невроза, до сих пор аукающегося невозможностью глотать пищу!)

Выяснилось, что каждый билет стоит вечность, стоят дом и кузницу с кузнецом. Тысячи, двухтысячи.

И только одна дата была очень дешевая - 11 сентября. В этот день никто не хотел лететь в Нью-Йорк. То ли из патриотических соображений, то ли из суеверных.

Спросила у американских друзей, почему нельзя летать в этот день. Юля сказала, что ее муж специально куда-то летел 11 с позиции чрезвычайного патриотизма. Александр был более уклончив. «Это очень хороший день, - ответил он, - Лети в него, конечно. Я как сейчас помню тот день, 11 сентября 2001 года. Такой солнечный, хороший день. Я еще сам себе сказал с утра - отличный денек!»

Александр в тот день работал на пароме, который ходил на Статую Свободы, он там то ли бутерброды продавал, то ли работал туристическим фотографом - поэтому имел возможность вначале наблюдать все вживую, а потом он еще и оказался в числе тех, прямо на кого начал рушиться первый небоскреб: ничего не видно и нечем дышать, говорил, бежишь в полной мгле, и все бегут, жуть.

Разумеется, купив билеты в Нью-Йорк на 11 сентября, я как будто в нагрузку, в придачу взяла билеты в Берлин - там как раз находилась Евгения, и она звала меня в гости ходить в ботсад и жить в огромной квартире около Тиргартен. Евгения заманивала меня в Берлин в том числе каким-то скоростным автобусом с Виляновской за 5 евро. В пять утра ехать на Виляновскую за 5 евро - сомнительное удовольствие. Я бы даже доплатила еще 15, чтобы ехать прямо от дома (кстати, это дом Адэли - то есть, фактически, у меня этим летом началось какое-то скитание по чужим пустым домам, можно написать целый роман «пока друзья в отпуске» или там «квартиры моих друзей»). В итоге, так и вышло - заплатила 15 и поехала от дома.

Последний вечер в Варшаве прошел очень камерно - точнее, это была в каком-то смысле камера обскура, камера пыток и кинокамера «Веселье» в одном чугунном флаконе: вначале я пила пиво со Светой, с которой мы раньше вместе работали в рекламе, но она удачно соскочила (теперь она атташе некоего атташе, работает в офисе и носит всюду картонную папку с надписью СВЕТА, один официант даже при мне подумал что папка СВЕТА это меню и попытался ее смахнуть со стола и унести, когда мы заказали два пива - а потом Света достала из папки СВЕТА прекрасные винтажные открытки и начала рассказывать нам про каждую), через некоторое время к нам присоединились Мария, муж Марии, сын мужа Марии, девушка уже непонятно кого Марии и Слава Корень, музыкант, перед которым я в детстве преклонялась и даже теперь перед ним немного благоговею, хотя уже выросла. Слава Корень играл в группе, которая в 89-91 годах звучала приблизительно как U2 и Talking Heads, но при этом Слава, разумеется, никогда не слышал ни тех, ни других. Просто он поцелован Богом. У него дар. Теперь он играет на стике, это такая бас-гитара без ладов, похожая на деревянную саранчу с отрубленной головой; в целом он очень похож на Роберта Фриппа и манерой игры, и характером, и какой-то парадоксальной загадочностью. Хотя мне это, судя по всему, казалось.

Слава был какой-то мрачный. Ему ничего не нравилось. Он несколько раз сказал о том, что всюду все плохо: вселенная то ли сжимается, то ли расширяется; все говорливые старики только что выписались из дурдома, пиво невкусное, кафе подозрительное. Хотя как все может быть плохо у человека, который живет в квартире на улице Хмельной, я не знаю - но, может, на Хмельной все еще относительно ничего, а вот дальше начинаются закоулки и боль душевная.
Чтобы хоть как-то дать Славе понять, что я тоже из этого круга людей, приближенных к великому миру сложной божественной музыки, я сказала, что ходила на концерт Джона Зорна.
- Зорн? Как-как? - спросил он. - Нет, Зорн не знаю. Я знаю Зорро. Может, это был концерт Зорро? Ха-ха-ха.
Я тоже посмеялась, ха-ха-ха, и правда, как смешно.
Мне кажется, что он надо мной отлично подшутил, только я не совсем поняла, в чем основной соль этой шутки.

Ночь прошла сумбурно - очнулась я утром четверга уже в Познани. Куда не поедешь - всюду Познань. 
dusya

Лето 41, 42

Радость, предсказанная карликами, теперь начала бить из каждого камня, фонтанировать из каждой чашки кофе (и да, я теперь постоянно хожу работать в кафе "Зерно", там такие красивые дети! такие милые хипстеры! такой вкусный кофе!). Вот очень кратко пересказанное содержание фонтанирующей радости. В среду ночью мы с девочками явились на афте-пати одной литературной вечеринки (это вообще большой шик и дерзость - являться на мероприятия постфактум, когда все уже пьяны, а сама душная и скучная часть, где все читают вслух стихи, давно позади) и в итоге обрели целую кучу новых друзей (мои новые приобретения, например: настоящий Илья Син, оказавшийся добрым высоким медведиком на велосипедике и два Егора Летова, в одинаковых очках, с одинаковыми длинноволосыми хаерами и вообще отличающиеся только тем, что у одного из них была трость - он ходил, опираясь на нее, а потом носился за своим братом и избивал его этой тростью, но это уже после двух ночи было, когда я ушла домой). Прекрасных моментов было много, запомнила только один: я медленно прохожу сквозь ночной книжный магазин, в котором сидят какие-то книжные люди, уклеившиеся табличками о книжных новинках (особенно хорош был Денис с табличкой "что почитать на пляже"), чтобы попасть в туалет (это Минск - чтобы после полуночи сходить в туалет галереи, нужно пройти через как бы закрытый книжный магазин с интеллектуальной литературой, притворившись интеллектуальной литературой; я сразу же обо всем догадалась и по дороге нацепила на себя табличку "ЮМОР", чтобы не привлекать внимания). Книжные люди пьют шампанское и что-то мне весело кричат. Я киваю и улыбаюсь. Молчу. Иду назад. Книжные люди уже буквально заливаются шампанским, искрят, раздирают форзацы, Денис кричит: "Почитай меня на пляже!", звучит музыка (фраза вечера: "А, ну там сидит за пианино Марк Чемпен и играет Imagine..."), все предлагают мне немедленно также залиться шампанским, я прохожу через весь книжный абсолютно молча, улыбаясь и кивая. Мне кажется, я источаю любовь, нежность, коммуникацию и покой. Но мне это только кажется. На самом деле я источаю асоциальность и паранойю. Вечно я в себе ошибаюсь.
Когда, спустя полчаса, я снова появляюсь в книжном и говорю: "Хотя нет. Давайте я тоже выпью с вами шампанского", сидящая там девушка триумфально кричит:
- Вот видишь! Она разговаривает!
Вторая ей отвечает:
- Да нет, я была права! Синдром Аспергера! Я тебе точно говорю! Теперь вот наверняка понятно!
Мне наливают шампанское, я улыбаюсь и молчу.

Лето в Минске, часть сотая, бесконечная: шампанское в книжном, лысые люди в разноцветных рубашках, пьяные философы, которые бегают друг за другом по иссушенному, желтеющему двору июля (ненавижу эти первые выпаленные солнцем гремучие листья - такой обман, такая жестокость!), грузинское вино и небрежная ремарка официанту: "Нет, спасибо, нам НЕ НАДО БОКАЛОВ, мы будем как школьники, из горла!"

Каждый год одно и то же. Я пишу работодателю: мой отпуск как всегда будет в сентябре.
"Я ничего не увидел, - отвечает он, - Мне отказали глаза и я ослеп. Все, что ты мне пишешь, я не вижу. Я даже не вижу того, что я сам пишу".

Следующий день меня добил - это была Последняя, Добивающая Составляющая Минского Лета. Концерт-смотр Молодых Белорусских Групп.

Повторюсь. То есть, натурально, случилось то, что каждое чертово лето со мной здесь происходит, несмотря на вроде как изменения в жизни - какие, черт возьми, изменения? Я такая же, как десять, пятнадцать, сорок лет назад, я сижу, растекаясь по этим ненавистным кожаным диванам и с большим энтузиазмом наблюдаю выступление Молодых Белорусских Групп на Конкурсе. Меня это все от души веселит и даже радует - я очень давно не была на Концерте Молодых Белорусских Групп. То есть, ну совсем давно. Годы, десятилетия. Молодые Белорусские Группы в таком же чудовищном состоянии, как я сама: они сидят где-то в девяностых и шепчутся друг с другом - а что это там они играют? гранж или металл? Ну убейте меня, пожалуйста, гранж или металл. Посидев на концерте-смотре Молодых Групп, я обнаружила, что испытываю нехорошую ностальгию по тому, как смешно и глупо звучат гитары у этих самых Молодых Групп. Этот звук для меня что-то подобно пению соловья в том далеком мае, когда я готовилась к первой сессии - или, не знаю, песне про Майора Тома, которую последнее время я слушаю в основном во сне.

Но ровно в 22.00 я обнаруживаю себя беседующей с легендой белорусского радио о концертах Пола Маккартни, которые мы с ним посетили в разные дни и разные годы, и на полном серьезе впаривающей легенде то самое видео с саранчой! А около меня сидит мой новый друг со вчерашней литературной вечеринки - Илья Син, который, помимо того, что вовсе не заматывается в туалетную бумагу (да ладно, я просто перегнула с этой бумагой! мне было чуть за двадцать, я была чудовищно зла на весь мир за то, что он начал поворачиваться вокруг своей оси, не захватив меня с собой! человек никогда не бывает настолько старым и ветхим, как в 24-26 лет, потом он уже крепкая редисочка, царь-кукуруза и монстр-черешня), еще и является журналистом какого-то вестника добра, буквально как и я. Хотя я уверена, что он такой же шарталан и вражеский засланец иных миров. Ну вот правда, здесь все считают, что я журналист, потрясающе. На самом деле я работаю в рекламе, и это мой девиз, слоган, горе и Игги Поп с Джо Дассеном.

Короче, обнаружив себя в этом всем, я рванула домой, где целых три с половиной часа смотрела по телеку торжественное вскрытие "Славянского Базара" для некоего дискурсивного исследования метафизики унизительного в постсоветской хтони.
- Это даже хорошо, что вы подвернули ногу, - сказал президент Б. Эдите Пьехе, вручая ей какую-то хрустальную лошадь, - Эй, стойте, куда это вы ее прислонили! Не уходите! Так вот, это хорошо, что ногу. Потому что ну что цветы? Вам их и так дарят море, океан. Ничего не запоминается, награды вот тоже каждый раз - что в них запоминающегося. А вот нога! Нога запомнится надолго. Нога это боль, ее потом еще годы вспоминаешь. А вылечить ногу это не проблема, вот наш губернатор как раз обычно лечит всем ноги.
- Можно я уже пойду? - сказала Эдита Пьеха.

Я схватилась за голову и начала сползать с дивана. Реальность повернулась ко мне мной.

Можно уже вот и правда уже пойти, серьезно.
dusya

Лето 38, 39

Очень мало работы, холодает, анабиоз: внимание, лето снова перестало быть летом; никаких поездок, ненавистный город, Ботанический сад как осенне-весенние мысли о лете, всякий раз безнадежно растворенном в этом параличе воли; весь понедельник проработала в хипстерском кафе "Зерно", обнаружив, что там и правда самый вкусный кофе в городе и самые деловые хипстеры. Я там была, кажется, одна из двадцати совершенно одинаковых посетительниц с совершенно одинаковыми макбуками. От души надеюсь, что мой - самой ранней, отжившей, дряхлой модели.  Официантки "Зерна" - всегда какие-нибудь мои знакомые; бормочешь что-то про холод и лед этого кофе, а потом - ой, привет! да-да, два эспрессо! я кинокомедия Джармуша!
Вечером ходили с Верой и Сашей в кино на новый фильм Софии Копполы: тот, где золотая молодежь ходит в гости в дома калифорнийских знаменитостей, пока они на гастролях и вечеринках.
- Какой прекрасный фильм! - радовалась я, - Это же девственницы-самоубийцы! Только наизнанку все! Тоже компания девочек - но их всюду пускают. У них все хорошо. Им все разрешено. Вместо уныния и тоски - восторг и золотые цепи! Вместо смерти - веселая калифорнийская тюрьма! Вместо любви - Пэрис Хилтон! Хочу снять такой фильм в доме Медитатора, говорят, у него там хрустальные люстры, как у Пэрис!
- А мне понравилось точно так же, как нравится листать глянцевые журналы в состоянии психического упадка, - сообщила Александра. - Смотришь, радуешься: столько красивых вещей! Теперь я тоже как будто полистала, посидела в красоте, глаз отдохнул.
Только Вера была мрачной и ей ничего не понравилось. Оказалось, что в фильме, по ее мнению, было мало достоверности и множество логических неувязок. Тут я, конечно, сморозила чушь, сказав, мол, ну что могут какие-то белорусские девушки знать о логических неувязках в фильме девушки клана Копполы, снятом про жизнь золотой молодежи в Беверли-Хиллз или что там еще! Вера стала еще более грустной и сказала со значением: между прочим, там не только золотая молодежь. Я загрустила, потому что до этого отвесила самый идиотский комплимент в своей жизни ("Вера, какая офигеть прекрасная расцветка у твоей кофточки!" - "Спасииииибо!" - "Почему спасибо, ты чо, сама ее разукрашивала, что ли?" - "...") Так или иначе, мы даже не распаковали колыбель хрустящих подушечек и почти не гремели карамельной жестянкой, которая в роли гремучей змеи прилагалась к племени маленьких чипсоедов. Завораживающая магия кинематографа.

Вторничное лето было еще более мучительное: я часа три заполняла визовую анкету, а потом оказалось, что подтверждение анкеты нельзя отправить себе на почту - неожиданная, внезпная, фатальная ошибка. Правда, в ней есть трагическая человеческая логика - живешь, живешь, а потом оказывается, что на выходе только какой-то штрих-код, да и тот нельзя отправить себе на почту из-за фатальной ошибки.

У всех постоянно падает давление: люди здороваются, встречаются, накреняются, шарят глазами в супе и не узнают его: это не я заказал! Я неожиданным для себя образом поправилась на 2-3 килограмма (как всем известно, на почти невесомых людях эти килограммы чудовищно бросаются в глаза), но не чувствую своего веса совершенно: земля плывет, прилавки плывут, вокруг разлито тошнотворное зеленоватое море и слева уже мерещится шальной пьяноватый капитан в вязаной шапке. Вчера пошла в какой-то детский магазин мерять джинсы, ни одни джинсы размера XS не налезли, также почему-то перестали налазить некоторые джинсы, которые обнаружились уже дома и раньше были мне верные товарищи, индейцы и золотые кареты с прозрачными лошадьми. Стараюсь вспомнить, как себя ведут в таких ситуациях: не едят на ночь огромное количество пирожных? Или проблема в том, что с ноября по апрель я практически не могла есть (это правда), а теперь могу и на радостях постоянно ем? Вообще, почему я не написала ни одного текста про человека, который не может есть? Отличный сюжет: еда останавливается в горле и превращается в наказание и предельно невыносимый объем материи. Смотришь на тарелку цыпленка и оцениваешь цыплячий объем - каким образом это все может оказаться внутри человека, пройдя через ничтожно, предельно малое отверстие, как это вообще происходит? Завораживает. Цыпленок топорщится клювом и пушит перья прямо в горле, пытаясь воспроизвести нечто вроде пра-кукареку, это смутная генетическая память о непрожитой утренней копоти. Вязаная капитанская шапка уже здесь, понимаешь ты, и сплевываешь прямо в тарелку - действительно, вязаная шапочка, шерстяная, хранящая холод и возвращающая тепло. Так становятся вегетарианцами? Я всегда подозревала, что вегетарианство - это невроз. Ну, или самая безобидная форма его выражения.

Вчера официант принес мне испорченное розовое вино. Я не знала, что вино испорченное, но почему-то сразу же восприняла его как объект - просто долго-долго смотрела в него, как в бездну. Пить его даже в голову не приходило. Как будто официант принес, допустим, золотую рыбку в стаканчике или розу в кувшине или там, не знаю, свечу зажег (многие так делают - приносят свечу и зажигают). Потом я сказала: "Какое красивое мутное вино". Через минут 20 я понюхала и восторженно резюмировала: "Пьяный сад". И снова на что-то отвлеклась: вспомнила, как недавно днем в этом ресторане через террасу пробегала трехцветная кошка, держа за голову крошечного покорного котенка, раскачивающегося на манер перезрелой груши. Потом прибежал испуганный официант, выхватил вино и куда-то умчался с ним - оно на лету переливалось бенгальскими всполохами, как бикфордов шнур. Я сильно удивилась: почему-то было сразу понятно, что вино принесли для красоты и дурманящего аромата, было странно подумать о том, что это пьют. Потом уже принес нормальное, но я немного грустила по тому испорченному бокалу, с которым мы вместе провели замечательные полчаса полунамеков. Возможно, это даже были идеальные летние полчаса - сеанс тихого, правдивого взаимоотношения с диковатой субстанцией, вобравшей в себя все эти нотки и ароматы лета: шерсть трехцветной кошки, мучающейся родами, скошенное сено, смородиновый жмых, кровавые черничные зубы, свиная чума и утиный конфит (там в меню был неведомый "утиный конфит", так вот, я уверена, что в вине содержался в том числе и он, веселый утиный конфит, приглашающий выпившего на танец, дуэль и трансатлантический перелет).

И самое главное недовольство недели: прогнозы погоды уже шестой день обещают дождь или грозу - и ничего этого не происходит. Стихийное бедствие.
dusya

Лето 4

Четвертый день лета был не таким насыщенным в смысле поездок, как первые три. Но зато в этот день были неплохие встречи, редкие для здешних мест! В целом, весь день я работала - вначале, например, дописала колонку для журнала про швейцарские часы. Вообще-то я давным-давно никуда не пишу колонок, потому что написание колонок меня изматывает и впоследствии ранит, но здесь вышло как-то само собой - мне кажется, журнал про швейцарские часы никто не читает, поэтому если и писать колонку о музыке, то именно туда - мысленно преклоняясь перед колумнистами, которые пишут по десять текстов в неделю - как им это удается? Как получается по каждому вопросу генерировать набор мнений? Возможно, здесь подключаются некие субличности, которые генерируются, как и мнения, в случайном порядке - но мне, будучи человеком без мнения (в целом я вообще не уверена, есть ли у меня какой-либо набор определяющих, уникальных личностных характеристик кроме очевидных, обусловленных особенностями биохимии мозга и наследственности), чрезвычайно трудно притворяться кем-то, у кого это мнение есть. В итоге я вызвала в себе не то чтобы голема, но какую-то нравоучительную дуру, внезапно сформировавшую какое-то сверхценное суждение про группу Депеш Мод. Эта иллюзия личностного проявления, к счастью, быстро истончилась и растаяла, потому что впоследствии я полдня занималась Кнорром и Веселыми Барменами. Вообще, конечно, это странная работа - она дает мне, конечно, некое контекстуальное обогащение, но это крайне узкопрофильные знания - положим, я теперь знаю рецепты как минимум пяти версий Blood & Sand, Old-Fashioned и Manhattan, но приготовить их я все равно не смогу - то же самое с рецептами вкуснейших блюд от Кнорр, что делать с этими знаниями?
Вчера в Минск приехала Алиса, гуляли с ней, некоторым количеством ее и не ее детей и знаменитым режиссером-битломаном К. по моему любимому району "Те самые адские коттеджи в Слепянке" (это одно из тех мест, где у локальной Смерти находится портал в Потустороннесть - я там пару раз встречала Смерть, ту самую, которая часто тусит на Ангарской-4 и тает в окошечке "Белтелекома"), зашли там в местный магазинчик за квасом - и вот я беру с прилавочка новые упаковки продукции от Кнорр, держу их в руках и говорю знаменитому режиссеру: "Да-а-а, не такие чувства я испытывала, когда впервые держала в руках "Музыкальную газету" со своей напечатанной статьей! Я бы даже сказала - полностью противоположные чувства я сейчас испытываю!" Знаменитый режиссер никак не отреагировал, у них там в Москве еще и не такими вещами приходится заниматься, чтобы заниматься любимым делом в свободное от этих странных занятий время, что поделаешь.
Сын режиссера впервые в жизни попробовал сидр.
- Очень вкусно, - сказал он, - Очень замечательный сидр. Когда я вырасту и мне можно будет пить алкоголь, я буду пить только сидр.
- Представляю, как я всюду хожу с таким двухметровым сидровым алкоголиком, - мечтательно сказал режиссер.
- Хотя нет, - через десять минут передумал сын режиссера, - Что-то мне от этого сидра как-то дурно. Наверное, я все же не буду пить сидр, когда вырасту.
В банку сидра тут же наползло несколько сотен огромных белорусских муравьев с собаку величиной. Я будничным тоном рассказывала Алисе про колонию гигантских американских тараканов на улице Карла Маркса: "Да-да, они выживают, они в порядке, среди них уже бродят такие детские, молодежные тараканы, что значит, что ребята отлично размножаются и чувствуют себя комфортно". Алисин младший ребенок все время пел и всячески звукоподражал - в какой-то момент даже оказалось, что он уловил где-то вдали, за Национальной Библиотекой ("Ненавижу библиотеки" - сказала Алиса), сирену "Скорой помощи" и начал мастерски ее имитировать, даром что ребенку всего год. "Зачем, куда едет "Скорая"? - задумчиво спросил старший ребенок Алисы. "Кого-то стошнило, - ответил Алисин муж. - Она едет это убирать". Было заметно, что гостям города очень нравится в Беларуси - например, когда мы переходили небольшое болото с дощечками, все ужасно деликатно себя повели и никто даже не сказал: "Вот, вся Беларусь такая - куда ни пойдешь, всюду маленькое болото!" Переходить по дощечке было страшно, но навстречу нам по болоту как раз брел молодой человек в очках. "Вот, - сказала я. - Будем смотреть, как перейдет этот человек. Если погрузится в воду - не пойдем. Идите, молодой человек, погружайтесь". Путник ступил на дощечку, глядя на меня с тоской и ненавистью. Погрузившись по щиколотку, он пробормотал: "Вы легкие, пройдете" и исчез. Мимо на огромной скорости пробежал мужик с овчаркой. Старший ребенок через некоторое время упал с моего велосипеда. Режиссер-битломан начал хвастаться какой-то редчайшей фанатской Битлз-продукцией от Apple, жонглируя гигантским зеленым яблоком из нержавеющей стали, а потом пришла сестра мужа Алисы и мы все вместе лузгали гигантские семки около Библиотеки, фактически, настоящее белорусское времяпровождение для июньского вечера, ура.
Я так впечатлилась встречей с Алисой, потому что ну, на самом деле она бывает в Минске раз в два года, что потом, чтобы как-то себя успокоить, еще час каталась по дорожкам Парка Че, удовлетворенно отмечая полнейшую, звонкую пустоту в голове.
Как ни странно, в моменты, когда сюда приезжают мои давно уехавшие друзья (если хорошенько подумать, можно прийти к выводу, что практически все, с кем я дружила в юности, уехали или, в крайнем случае, умерли), я чувствую себя каким-то неполноценным, зависшим в пустоте человеком без адреса, имени и смыслообразующей актуальной функции: я превращаюсь в некий ностальгический маркер и, зачем-то под него подстраиваясь, веду себя соответствующим полукнижным образом, рассказывая какие-то нелепые мифологические штуки про современный Минск и тайком ненавидя себя за это. Мне кажется, именно так чувствуют себя колумнисты и редакторы новых городских журналов. Возможно, я испытываю что-то вроде "привет, одноклассники", "жуткий стыд из-за того, что я не уехала" и "все удачно свалили, а я тут сижу, потому что я сама ленивая и никчемная" - но там, где нет, мнения, не может быть и эмоций. По большому счету - чистая, незамутненная радость встречи, а рефлексии опять же надо было формулировать раньше, теперь тоже как-то стыдновато. Хотя это хороший вопрос и тема для размышлений - почему мне стыдно перед уехавшими друзьями за то, что я живу в Минске? К счастью, времени на эти размышления у меня уже нет - за ближайшим поворотом меня ждет куриный бульон, аппетитная котлетка, лучший бармен Вселенной и мультиварка "Дружба уродов". 
dusya

каминг-аут в океане

Покупаем с Машей и Людмилой сидр с ароматом бузины в магазине "Океан" (это я виновата, полчаса верещала слоганы "Клубничный сидр Fizz - лучший напиток лета" и "это как Ламбруско, только с ягодками"), наша очередь расплачиваться. Продавщица задумчиво смотрит на меня и уверенно, с чувством некоего внутреннего торжествования, говорит:
- Ну нет, и не надейтесь, я без паспорта вам это не продам.
- Да вы что! - восторженно говорю я, - Вы гляньте на меня повнимательней!
- И ни за что не поверю, что вам уже есть восемнадцать! - еще более уверенно говорит продавщица. - Без паспорта - ни за что.
Тут я с выражением нечеловеческой муки на лице пробасила на весь магазин:-
- Мне тридцать два года!
Это был очень значительный момент. Я бы даже сказала, что это был один из самых значительных моментов моей жизни, потому что я в эту секунду как будто увидела себя со всех сторон одновременно и как бы просветлилась и отстранилась одновременно.
Все четыре очереди посмотрели на меня, продавщица  же кинула на меня взгляд, полный возмущения и обиды. Ситуацию спасла Маша, очень рассудительно сказав: "Мы купим сидр по моему паспорту, вот, смотрите!".
Людмила же вообще ничего не делала, просто хохотала, заваливаясь на пеленальные столики для рыб.

Потом уже мы гуляли с этим сидром, и я радостно рассуждала:
- Удивительно, в какой ситуации и когда человек наконец-то начинает внятно артикулировать свой возраст и актуализироваться как некое окончательное, исчисляемое годами физическое тело! Это очень важный момент в жизни каждого индивидуума - возможность выйти на своего рода сцену и, глядя в глаза десятками людей, сказать: "Мне - тридцать два года". Я не припомню, чтобы делала это когда-либо раньше. Можно считать, это был фактически каминг-аут.

Сидр с бузиной, кстати, оказался чудовищно невкусным: кажется, мы скормили его каким-то уличным детям. Уже потом я подумала, что в нашей стране существует такое понятие, как социальный возраст - если бы я покупала бутылку курвуазье, а не сидр за полтора доллара, возможно, я бы выглядела на добрых 37!

- Да, дело в сидре, - подтвердила мои слова Саша, которой я потом рассказывала историю моего каминг-аута в "Океане", - Просто детский алкоголизм в нашей стране сейчас силен и страшен, как никогда. Поэтому продавщица сразу подумала, что тебе 13 лет, из которых ты пьешь как минимум 5, поэтому и выглядишь старше.

Собственно говоря, это единственный прекрасный момент вчерашнего довольно сумрачного вечера, полного разочарований, недоверия к человечеству и чорной несправедливости.

[Посвящаю данный пост Маше, как открытку из тех времен, когда все уже было отчасти не очень, но про знали только те, кому так дьявольски повезло!]
dusya

Мы с температурой across the atlantic

Люфтганза помогает от авиафобии, кто бы мог подумать: это был прекрасный, полный восторга, спокойствия и благодати перелет. Еще только-только войдя в этот летучий домик (пересадка, действительно, заняла 15 минут, включая переезд на монорельсе), я отметила вдалеке фигуру достаточно воодушевленного грядущим трансатлантическим перелетом хасида, и окончательно успокоилась. "Пейсатенький!" - заулыбалась тетя, вместе с которой мы штурмовали пересадочный автобусик на летном поле (мрачные и жутко предприимчивые эмигрантские бабы этой особенной ушлой породы, всегда пугающей меня своей хищной, животной целеустрмленностью, забаррикадировали вход в автобус, не пуская никого в салон - "ну и что, у нас тоже пересадка, нам надо успеть выйти", ага, и поэтому они не могут пройти в середину - в итоге я пошла прямо поверх этих людей, что поделаешь, жестокость порождает жестокость, даже девочку какую-то ихнюю крошечную пришлось пнуть), мне предложили место у окна (толстый мальчик хотел пересесть к своим друзьям, вообще, половину салона занимали противные американские школьники), за окном была ночь, самолет после взлета начал трепетно поскрипывать и шататься, но вместо ужаса я ощутила немного леденящую нежность - бедный, подумала я, он такой огромный, неудивительно, что штормовой ветер гнет его, как ель. В поисках нужного канала перемотала на "фри джаз", сразу же начали разносить вино, вообще, 747 напоминал летучий бар на 400 человек, стюард с бутылкой в руках носился туда-сюда с криками: "Кому долить вина? У кого там вино заканчивается?", откуда-то взялся небольшой кружок камамбера, а потом, в какой-то момент, я очнулась от вопроса: "Может, вы желаете бэйлис со льдом?", конечно, как же не пожелать. Увы, до бэйлис со льдом был стакан виски в самолете "Минск-Франкфурт", поэтому после бэйлис я отключилась, вероятно, это был бэйлис с димедролом; пришла в себя только на посадке, сунули какую-то таможенную декларацию, я испортила целых три (постоянно вписывала дату рождения вместо фамилии), на четвертой оказалось, что мы уже приземлились - да уж, озадачивает.

На рейсах Люфтганзы никто никогда не аплодирует при посадке. Тревожно за все семь часов трансатлантики мне стало только один раз - когда, уже приземлившись, самолет полчаса уныло бродил туда-сюда по летному полю, будто бы в поисках места, куда приткнуться - было в этом что-то клаустрофобное, четыреста человек катаются вдоль светящихся дорожек туда-сюда. Особенно стремно, когда все четыреста вдруг подрываются куда-то бежать с чемоданами, просто светопредставление какое-то. Тогда надо искать глазами хасида, разумеется.

Возвращение в Нью-Йорк не вызвало никаких особенных эмоций - с такой же теплой приязнью я обычно приезжаю в Варшаву. На улицах арабы торгуют жареными каштанами, ярко-красными яблоками и курами гриль, в здании вокзала Grand Central продают смешные шапки, еще более смешные шапки продаются прямо на улице, в универмаге Macy's можно украсть что угодно - у меня неразмагниченная пудра "Аристократическая Бледность" в сумке истошно сигналила на выходе (пудра проделывала это еще в Минске, из-за чего меня три раза обыскивали в парфумерном магазине "Крафт" и один - в супермаркете "Европейский"), так я три раза на это обращала внимание охраны - эй, ребята, я сигналю, может, я что-то стянула? Иди, сказали они, иди ради бога, у нас рождественская распродажа. Еле сдержалась, чтобы не вернуться и не набрать гирлянду сумок Fossil с райскими птицами. Мужики с колокольцами собирают деньги для бездомных. По территории катка у Рокфеллер-Центра ездит алый бульдозер. Тетка с дрэдами обнимается с питбулем, наряженным в дорогую дубленку, под табличкой "Нам негде жить с моей собакою, дайте денег". Продавцы такие заебанные, что даже, к моему восторгу, не спрашивают, чем они могли бы нам помочь, им уже нечем нам помочь. За евро-розетку просят двадцать баксов. Магазины все райские абсолютно, потому что в них заходишь, чтобы погреться. Зависла в одном из них над детской плюшевой баптистской библией, к ней еще плюшевый розовый крест предлагался, адская нация, конечно. Это был набор "Крошка-баптист" (я не шучу!). Правда, сомневаюсь, стоит ли покупать это в качестве сувенира, тревожно как-то.

Жители Нью-Йорка зимой тоже ходят в кроссовках. Черт, как же здесь холодно, спасибо всем, кто советовал взять самую теплую одежду.

Вошла в дом, а там ветер, наледь на перилах и "Титаник" по телеку - это такой особенный канал, по которому крутят исключительно фильм "Титаник" нон-стопом.

И коты орут страшно, и бьются в окно с той стороны.

И Александр, сидя за антикварным обеденным столом, уже час чистит пистолет замшевой тряпочкой.
dusya

silence is magick

Несформулированное продолжает происходить, только на других уровнях; и я уже давно заметила, что как только вспоминаешь какое-нибудь событие из давних, важных и странных, и рассказываешь о нем - с последним словом рассказа история выветривается из памяти и прекращается в текст, и продолжает существовать в виде этого необдуманно проговоренного текста. Часто ловлю себя на том, что, рассказывая о себе или о каких-либо своих действиях, обнаруживаю, что не могу точно сказать, было ли это на самом деле - вербализованная в процессе общения память подменяет собой саму капсулу события, хрупкий хрустальный багет, вымазанный слезами, запахами и чесночным маслом, теперь вместо этого текст, и это как проклятие - то, что ты о себе расскажешь, и есть то, что ты о себе будешь помнить и записывать в финальную анкету, когда отстоишь очередь и получишь целый ворох бланков. Ваша любимая пенсия? Ох, а я об этом ни с кем не говорила, поэтому прочерк. Переродишься комариком и эритроцитом одновременно, чтобы понять, каково это - выпивать себя из живого существа.

Чувствуешь очень многое, но потом пытаешься сказать, что ты чувствуешь, и уже после трех-четырех слов начинаешь чувствовать сказанное. Это похоже на ощущение резкой потери приобретенного во сне навыка, по которому жутко тоскуешь первые пять секунд после насильственного пробуждения, или на книгу, которая всегда лежала в шкафу, но когда ты, желая ее перечитать, мысленно проговариваешь себе краткий ее конспект, состоящий из запомнившихся обрывков, а потом идешь к шкафу и вместо книги видишь бумажку с этим конспектом. Не проговаривал бы - прочитал бы. Зато ничего не жаль.

Хотела написать что-то про Питера Кристоферсона, но потом подумала - я же о нем потом буду помнить только то, что написала, зачем мне это. Хотя, кстати, момент, который я не могу не отметить - самым сильным шоком от общения с ним было осознание, что это очень добродушный, мягкий, интеллигентный и какой-то, не знаю, душевный (пусть и дурацкое слово) британский дядюшка, который искренне радуется жизни, полон любви и сострадания ко всем живым существам, обладает прекрасным и очень деликатным чувством юмора и старается не тратить ни секунды своей жизни на вещи, в которых он не присутствует. Понятно, что я ожидала увидеть угрюмого задумчивого сотониста, а тут такой милый медведик, запивающий пельмени водкой - в нем не было никакой отрицательной энергетики, вообще. То есть, красивые потусторонние вещи все-таки создают красивые потусторонние люди, а контрасты, разумеется, надуманы. Впрочем, энергетика от дядюшки Слизи валила такая, что после часовой беседы с ним я почувствовала, что у меня взрывается голова, в виски будто вкрутили кровавый лом, я умывалась в прокуренном туалете клуба и видела, как стены едут мимо меня во все стороны света, будто я на вокзале и при этом я - все пассажиры всех рейсов обновременно. Видимо, перед этой встречей я пыталась внутренне накрутить вокруг себя психическую защиту (шутка ли, главный пидор-демиург (с) мира снисходит до общения с нами!), а когда оказалось, что она не нужна, это все взорвалось внутри моей головы и чуть не привело к разрушению - я даже подумала, что меня хватит инсульт, но потом друзья принесли от бармена белых пилюль и мне полегчало.

Это я к чему. Иногда готовишь себя к столкновению с чем-то великим и необъятным, выстраиваешь внутри себя плотины, стены, мосты и оборонительные сооружения, а потом встреча происходит, но тебе в ней нечему противостоять, и, разумеется, донельзя забавно обнаруживать себя под этими взорванными мостами. Но на самом деле всё действительно намного проще. Мне всё казалось, что Питер просто поиздевался надо мной, но потом я читала все эти слова в прощальном блокнотике на сайте Телевидения Дядюшки Слизи, и с удивлением обнаруживала, что это и была настоящая встреча, а не намек на что-то, чего никогда не произойдет - все, как один, пишут о том, что это был крайне мягкий, талантливый, дружелюбный и жутко добрый человек, который даже на фанатские письма отвечал с какой-то скрупулезной, ответственной нежностью. К счастью, я додумалась озвучить свое удивление сразу, сообщив ближе к концу разговора, что вообще-то ожидала увидеть бездну.

- А ты в его глаза посмотри-то, посмотри. Ты не обращай внимания, что он сидит тут и улыбается. Look into his eyes and you will see IT'S THERE. - сказали мне.

Я посмотрела, но группы Coil я там не увидела. Но, мне кажется, я увидела живого человека, и это, наверное, было важнее легкого разочарования по поводу того, что я-то мчалась сюда, чтобы постфактум понять что-то про Coil, а вместо этого увидела Питера Кристоферсона, который шутит, улыбается, ест пельмени, а потом играет посредством кнопок и пластика красивую грустную музыку без слов. Поэтому теперь, когда я читаю всякие стенания по поводу того, что "Coil теперь СОВСЕМ нет" и т.п., меня нехорошо мутит, потому что мне в каком-то смысле плевать на Coil, мне просто нестерпимо жаль, что тут больше нет этого конкретного человека - человека, который делал с миром что-то очень странное и важное. Но как-то яснее формулировать я не могу - как только я начинаю наводить резкость, общая картинка дрожит и постепенно затягивается одним-единственным кадром, а мне это не нужно.

- Ужас, эти тайские обычаи! - говорю Альгизу, ознакомившись в твиттере Кози и Криса с подробностями прощальной церемонии, - Они что, человека маринуют целую неделю прежде чем сунуть его в печь?

них и с едой так, по-моему, - отвечает он. - Я как раз недавно был в хорошем тайском ресторане.

Ха-ха, ну да, точно.

Теперь придумать бы еще, как записать один приснившийся мне текст таким образом, чтобы он не рассыпался в процессе переноса, и можно считать, что вода, которой мы когда-то в приступе паники набрали полон рот, наконец-то превратилась в вино, кино и домино. 

Здесь цитата, здесь еще цитата, и еще.
dusya

"все теперь хорошо, просто есть и какая-то ДРУГАЯ жизнь"

Теперь иногда пересматриваю "Школу" по НТВ-Беларусь; но сознательно воспринимаю ее как драму второго уровня - не без удовольствия отмечая знаки беды, фаталистические нотки, проступающие сквозь перекрещивающиеся сценарии предвестники грядущей катастрофы. В свете этого апокалиптичного восприятия (хотелось бы, кстати, посмотреть на свою жизнь уже  п о т о м  таким же взглядом, ха-ха) все видится по другому, как саспенс, как драма - идиотское поведение Носовой объясняется ее полной социальной неадаптированностью и беспомощностью (не угадывает сложившиеся социальные нормы, пугается коммуникативных несовпадений и нестыковок, впадает в панику, истерит), по стенам случайным образом развешаны сладкие ружья суицида ("Твой дедушка хотел убить себя. Он чуть не умер". "Лучше бы умер"), просматривается даже что-то шекспировское: ты думаешь, что из-за тебя некто способен убить человека, тебе напрочь сносит крышу этим фактом - а на самом деле все не так; способен, но другой человек и случайно, и не человека, а твоего близкого; но ты уже мысленно принадлежишь тому, кто перебил всю твою родню ради тебя, и наступает долгожданный катарсический поцелуй воссоединения (сцена "Поцелуй в раздевалке", смазанная и горькая, как любой поцелуй в раздевалке), но ничего не происходит вообще, и никого у тебя нет, и вообще, ошиблись адресом. Ясное дело, будешь лить пиво на голову тому, кто в данной ситуации выглядит как вымаравший этот самый адрес. Короче, каждый человек сам выбирает тех, кто его убьет - на одного сваливается с балкона, второму выливает на голову пиво, третьего просто любит. (Или все-таки наследственность: вот дедушка-суицидник же). Очень хотелось бы смотреть так не только на фильмы, но увы.

Новости в местном запрещенном Интернете последнее время очень тревожные. "Чужеродные рыбы массово мигрируют в Беларусь: из-за потепления появилась рыба-игла", "Помимо бычка-цуцика ихтиологи нашли в Днепре за последние годы черноморскую пухлощекую рыбу-иглу, пескаря белоперого, щиповку золотистую, колюшку южную малую", "сегодня из 63 обитающих в Беларуси видов рыб около двух десятков относятся к инвазивным". Ихтиологи обеспокоены!