Category: знаменитости

dusya

ой-вей, вы покидаете ноябрь

Депрессивность этого ноября бьет все рекорды - днями лежу с классической, скучной, лишенной волшебных аур и радужных сияний мигренью; пожаловаться в целом некому (у всех болит голова, у всех депрессия, все лежат, болеют ангиной и могут разве что антидепрессанты посоветовать, хотя в наше-то сложное время поднять жопу и посоветовать другу антидепрессанты - это тоже триумф воли, моей личной воли уже не хватает ни на что - скажем, я хотела записать что-то из блокнота, но я не могу подняться с дивана, дойти до этого блокнота и раскрыть его, так что придется вспоминать по памяти). В голове постоянно крутится, как елочный шар с колючими ледяными фугу-иглами наружу, мысль о том, что жизнь почему-то стала тяжелым пальто, которое и носить тяжело, и сбросить невыносимо, да и тревожно, что будет навсегда холодно без пальто - сбрасываешь это пальто (по-моему, я раньше когда-то сбрасывала) всегда в подъезде, где ремонт (реальность это всегда подъезд, где ремонт), и страшно, что забелится, запылится, краски какой-то на себя наберет молочными всполохами, да и не надеть его назад потом никогда, уже все. Если бы Джон Леннон выжил после выстрелов, он бы наверняка написал песню "Жизнь - это тяжелое пальто".

- Мне так грустно и странно сейчас в Нью-Йорке, - сказала я недавно кому-то, не помню вообще кому, - Что я придумала уникальный арт-проект, перформативную нон-спектакулярную практику, которую осуществлю спустя некоторое время. Когда я буду ровно в том же возрасте, в котором застрелили Джона Леннона - 40 лет и 30 дней - ровно в то же время, когда его застрелил Марк Чепмен, я приду ровно в то же место, где он его застрелил. Потому что я хочу знать, каково это - когда ты переехал в Нью-Йорк, прожил в нем несколько лет, и вот тебе 40 лет и 30 дней и ты стоишь около Дакоты и Центрального Парка, и это последняя минута твоей жизни. Может, я даже застрелюсь там, ха-ха. Это была бы отличная штука.

Временно - или даже навсегда - приостановили нашу работу над проектом со сценариями, где я в качестве автора-призрака писала истории про знаменитостей для телеканала Россиюшка, отмазывая этих самых знаменитостей от ада посредством сложной системы доводов и аргументов. Я про это уже говорила - с любой медиа-работой мне нужна некая миссия (поскольку согласно книге Люиса Хайда про экономику дарения и мир творчества любой креативный акт - это в первую очередь дар, а уже потом инструмент или объект маркетинга; дар необходимо передавать дальше), иначе все превращается в маркетинг, я чахну и теряю мотивацию; с историями про знаменитостей миссия была ясна, как хлеб - я отмазывала этих скорбных несчастных людей от ада, некоторых уже после смерти, а некоторых - до (во всяком случае, смерти физической), и почти всегда - получалось. Я как бы была их адвокат на Страшном Суде. Вот я точно так же отмазала Кобзона когда-то, но более сложным образом. Мы недавно с нашим редактором Асей и вторым автором-призраком Анной, которую я привела в эту адскую канцелярию, когда уезжала в резиденцию, обсуждали это неожиданное прекращение марафона и конвейера - чувствуем ли мы облегчение? Поскольку я почти весь месяц в основном лежу и ничего не чувствую, я поначалу ничего не сказала. Ася сказала, что два года работы над проектом научили ее писать популярные посты для массового читателя в Инстаграм (это правда, Ася очень популярный блоггер, у нее 30 тысяч подписчиков) и меньше снобить - ничем он, массовый зритель, не хуже нас, эстетических фашистов. Бедная Анна, которую боженька тоже заслал в кущи лакшери-ритейла в Нью-Йорке, напротив, сказала:

- Для меня эти сценарии были редкими проблесками интеллектуальной работы. Как же они меня спасали в звонкой тупизне моих сотрудниц в бутике! Они были мыслительным спасением, эти сценарии.

- Да, в этих упражнениях для ума больше толка, чем может показаться, - согласилась Ася.

- Фиг знает, - ответила я. - Может, они и помогли мне написать роман? Ведь я написала роман ровно в период полутора лет, когда работала на этом проекте. Может, они мне помогли поверить в себя как в человека, который может делать невозможное? Я до сих пор в шоке, что писала, блять, для 40-миллионной аудитории! И оно прокатывало! Теперь я понимаю, что я не злоебучий артхаус, а нормальный человек, с гибким стилистическим диапазоном! Может, поэтому я подумала: ну, если я для сорока миллионов россиянушек могу, тогда я, наверное, и роман смогу? Но вообще это для меня было все-таки упражнение не на интеллект или стиль, а на эмпатию. Я отмазывала их от ада! В смысле, я не упражнялась. Я реально их отмазывала. И в результате я их всех спасла - перенесла на тот берег через горящую реку на руках.

Может быть, мне так плохо сейчас, потому что у меня усталость супермена, хе-хе - болят натруженные руки.

Когда я отмазывала Тома Уэйтса (судьей и диаволом в этой ситуации была я сама - я как будто явилась к себе самой и начала доказывать себе, что Том Уэйтс достоин того, чтобы попасть в тихий аккордеоновый рай после смерти), я прочитала и посмотрела несколько десятков его интервью - с актуальным диаволом я до такого редко дохожу, обычно диаволу можно просто что-нибудь спиздеть в моем случае, и он на это поведется, и Бон Джови с Брюсом Спрингстином смогут избежать огненных гиен с пылающими леопардами; но я сама - слишком строгий судья, меня не наебешь, мне нужны были серьезные доводы о том, что Том Уэйтс - бедная зайка, временно заплутавшая в звездной пыли. И я нашла ключ! Ключ к Тому Уэйтсу был для меня в том, что он бросил однажды Лос-Анджелес и уехал в Нью-Йорк - буквально чтобы попытаться спасти самому себе рассыпающуюся, ускользающую жизнь.

- И как оно, жить в Нью-Йорке, в большом городе? - спросил его один журналист на ток-шоу.

- Отлично! - улыбнулся Уэйтс.

- Как бы вы описали город? - уточнил журналист.

- Город - как большой корабль, - с серьезным видом сказал Уэйтс. Журналист закивал. - Только вода - горит. И все в огне. И корабль тоже в огне.

Ох, поняла я, кажется, все это время Том Уэйтс отмазывал от адских мук меня саму. Спасибо, спасибо.

На работе номер два, в сказке лакшери-ритейла, происходит удивительное: новое французское начальство придумывает какие-то залихватские штуки, нацеленные на улучшение продаж. Я отлично помню эту лебединую песню еще по работе в медиа - по большому счету, всюду все одинаковое. Всегда, поверьте мне, всегда, когда умилительный и вполне работающий элитарный продукт вдруг начинает хиреть и закатываться, однажды всем представляют Веселых и Активных Новых Людей, которые Разбираются в Маркетинге и Сейчас Все Будет Заебись. Вдруг с подачи этих бойких людей появляются какие-то новые планы, идеи, стратегии, дикие адские правила и совершенно сумасшедшие инновации, придуманные словно пьяными школьниками. В общем, когда начинается эта восторженная хуйня про маркетинг и Сейчас Мы Введем Дохуя Изменений, чтобы Повысить Надои, я интуитивно чувствую - пора съебывать, хорошо уже не будет никогда. Апокалиптический вестник распада, момент Пьяного Школьника наступает в любом бизнесе - в каждом журнале, где я работала редактором, рано или поздно появлялись Пьяные Школьники в рекламном отделе, и начиналась безумная свистопляска, где живые завидовали мертвым.

Да чего там далеко ходить, даже мою любимую "Белгазету" разорили именно Пьяные Школьники - они как-то самозародились, будто плесень, в редакции, когда там стало туго с выплатой гонораров, и в итоге пожрали совершенно все, даже умудрившись избавиться от самого главного редактора.

Сбылась твоя мечта, Татьяна, теперь ты будешь без работы в Нью-Йорке, сидеть с жуками под забором и редактировать свой роман, ай-на-нэ. Забор необходим, чтобы отделять тебя от ада, потому что Том Уэйтс тебя уже отмазал, не переживай.

*
Заметила странную штуку - меня немного расстраивает, когда люди вывешивают в социальные медиа мои автографы. Нет, не то. Когда известные и знакомые мне хорошие люди вывешивают в социальные медиа мои автографы. Шит, я прозвучала сейчас, как зажравшаяся селеба, которая насыпала миллиону людей корзину сладких автографов, вовсе нет. В общем, не так давно я придумала классную штуку - выслать всем минчанам, кто купил мою книжку и хотел бы получить автограф, наклеечки с персонализированными, личными автографами - мне показалось, что это хорошая и правильная благодарность тем, кто купил книгу, ну и какая-то возможность коммуникации, рукопожатия - что я нахожу вообще сверхценным в данном случае; я ведь не могу, так сказать, пойти на чертову встречу с читателями, а контакт мне нужен! Я договорилась с прекрасным минским книжным "Сон Гоголя" - они согласились дать приют моим наклеечкам - подписала около сорока наклеек, и передала их с хорошим человеком Викторией в Минск. И вот наклеечки стали постепенно попадать к читателям! И я заметила странное - если читатель, получив наклейку, потом пишет мне личное сообщение и благодарит, я всегда страшно радуюсь. Но многие, если честно, просто радостно вывешивают эти наклеечки-записки в социальные медиа. И всякий раз, когда я вижу в Фейсбуке или Инстаграме свой почерк и наклеечку с текстом на фото, я будто сжимаюсь - это же личное, думаю я, это же я лично тебе написала вот прямо тебе! тебе, не кому-то еще! Подруга Настя предположила, что это обычная реакция - знаменитость дала автограф, ура! Надо поделиться. Но я же этих людей почти всех знаю лично или виртуально - и я каждому словно подписала очень теплую личную открытку. И для меня это почему-то выглядит, как будто люди выкладывают содержание моих открыток для них лично на всеобщее обозрение. Я понимаю, что это какая-то штука, скорей, про меня саму и мои постоянные, уже наверное неизлечимые проблемы и беды с коммуникацией с людьми - я все, наверное, воспринимаю слишком лично. Даже эти автографы - для меня это коммуникация один-на-один с человеком, и я, очевидно, рассчитывала на связь и контакт, теплую обратную записку или просто "спасибо!" в личном сообщении. Я не была готова к тому, что читатель просто похвастается автографом в социальных сетях! Как на такое реагировать? Лайкнуть? Да, я лайкаю и молчу. И мне почему-то неловко. Короче, с этим надо разбираться - похоже, что читатели и правда очень радуются и им приятно поделиться радостью с другими. Ничего такого.

Но блять, если бы я знала, что это для публичного просмотра - я бы писала не такие личные записочки!

С другой стороны, если бы я написала усредненные полуавтоматические записки-автографы, эти люди бы и не делились ими в публичном режиме.

Получается, что именно через углубленную персонификацию и переход в область межличностной коммуникации один-на-один можно создать какой-то повод или прецедент к выводу этой коммуникации в публичное поле - но публичное поле закрывает возможность личной беседы. Расшар в инстаграм как стоп-слово. Я еще подумаю об этом - может быть, и правда, я уже настоящий писатель с читателями, а мне до сих пор кажется, что это междусобойчик с друганами. Но как же еще жить и писать, если не через междусобойчик с друганами? Маркетингу меня уже не обучить, стоп машина.

Решила в качестве мести самой себе за нытье и недовольство прелестью обретения настоящих читателей в годовщину смерти Питера Кристоферсона выложить в Инстаграм автограф, который он мне дал в 2008-м. Там написано "Милая Таня, спасибо тебе за прекрасный вечер. Питер Кристоферсон". Хоть пойму, что чувствует человек, который выкладывает в сеть автограф селебрити. Особенно мертвой. Особенно через 10 лет. Ой нет, уже 2019-й, надо же, тогда одиннадцать.

*
Недавно посмотрела какое-то совсем свежее видеоинтервью с Полом Маккартни и опешила (даже не от его акцента, который я в силу четырех лет жизни в Нью-Йорке почти перестала разбирать) - у него какая-то невозможно ясная, пронзительная рефлексия касательно себя и своей идентичности; я такого не встречала никогда и ни у кого. Журналист у него спрашивает: вы понимаете вообще, что вы - это вы? (господи, какой хороший журналист, такой вопрос вообще надо задавать всем и каждому). Мол, вы смотрите в зеркало, и вы такой - блять, это же Пол Маккартни! Да, говорит Пол Маккартни, я как бы понимаю, что я - это я. Но при этом есть как бы две версии меня. Один я - это тот я, который был мальчик маленький в Ливерпуле, и вот я до сих пор этот мальчик, точнее он - это я и есть. И это я и есть. А есть еще один я - который "он". И вот "он" - это Пол Маккартни, страшно знаменитый чувак, суперзвезда. Есть настоящий я - и есть он - и я отлично это разделяю. Когда я просыпаюсь и читаю новости - я это я.

И еще тоже меня зацепил момент с тем же Джоном Ленноном. Речь зашла про травмы и невозможность их выговорить (Пол Маккартни неожиданно выдал: кто знает, может песня Yesterday на самом деле плач об умершей маме: "почему она ушла, я не знаю, она не сказала"), потом про смерть Леннона (да, он снится мне до сих пор, сказал Пол), а потом о том, кто же был злом. Короче, сказал Пол Маккартни, после распада Битлз я читал всю эту прессу о нас, и там многие писали, что зло - это я, и что мы не друзья. И у меня пошатнулось понимание реальности, я думал: а может, мы и правда не друзья? может быть, и правда - зло это я, и я все разрушил своими руками? Понимаете, я в это поверил и я так и считал. И уже после смерти Леннона я посмотрел на фотографию, где мы вместе, и вижу - а на фотографии мы друзья ведь! Там сразу понятно - что я не зло, что мы друзья. Я так удивился - я верил непонятно чему, а на фотографии же вот вся правда, как есть.

Мне надо было в свое время написать какую-нибудь научную работу по диссоциации в самовосприятии Пола Маккартни, но ничего, мы еще про это поговорим, точно-точно. Ой поговорим.
dusya

Лето 45, 46

Лето 45

А ведь и правда, сегодня 11 лет как нет Дмитрия Алексаныча Пригова, и всё без него эти 11 лет - немного не связывается, не увязывается одно с другим и промеж собою так, как раньше. Как будто исчезла одна из формул, упорядочивающих неизвестное. Есть и другие формулы, которые работают, но этой - нет. В связи (несовершенной) с этим - пусть я и не поклонник футбола и, ох, не смотрела это все - текстовое сопровождение к акции Pussy Riot про Земного и Небесного Милицанера меня неимоверно расстрогало.

Каждое утро просыпаюсь в 5.55. Чтобы мне поверили (не очень понимаю, правда, кто мне должен поверить), я делаю скриншот. На моем телефоне уже четыре скриншота - и на каждом 5.55 утра. Не знаю, как это объяснить. Внутренний будильник? Когда-то Саша мне рассказывала похожее, но у нее было другое время, 5.00, что ли. По ее словам, это вирус - все, кому она о нем рассказывала, начинали просыпаться в 5.00.  Ну что ж. Теперь все, кто это прочитал, будут просыпаться в 5.55. Делайте скриншоты.

Работала целый день человеком-свечой, вечером в полубессознательном состоянии ела соленые огурчики и суп с гигантской клецкой из мацы в Кац Деликатессен - обожаю это место, потому что легендарный старик Кац полная копия моего отца. Очень приятно видеть на всех стенах засаленные фотографии, где мой отец обнимается то с Робертом Де Ниро, то с Мег Райан ("можно мне то же, что и ей?"), то с Элайджей Вудом. Потом поехала в парк Домино, хасидов там уже почти не было (нагулялись), зато давали великолепный закат в форме синусоиды с абсентовым лучом, делящим небо надвое под углом в 40 градусов. Я так поняла, что это к неимоверной жаре (просто я это пишу в уже состоявшуюся неимоверную жару). Полежала там немножко на деревянных скамейках и фальшивом газоне, ко мне подходили разнокалиберные собаки, прижался коричневым пуховым боком чей-то огромный дымный пудель, потом прителели муравьиные матери, ломкие, как неспособные поразить плоть нефтяные пули из прерванного сна. Я случайно, в полудреме расслоила пару неловких матерей о пластиковый газон рюкзаком - от них остались сетчатые темно-маслянистые полосы. Пора идти домой, поняла я - по дороге зашла в хипстерский магазин WholeFoods, который открыл муж моего одноклассника Сереги, прокатилась на L Train, который вот-вот закроют навсегда - и шла домой индустриальными пустыми улицами, вопрошая мелкого машинного бога шаффла о том, почему он прекратил работу по эту сторону Атлантицы: видимо, у него такой контракт (и не со мной причем).

Начала читать новую книгу Петрушевской, но забыла, и потом все утро пыталась вспомнить, откуда я знаю столько жутких изумительных подробностей про жизнь каких-то второстепенных людей; мне все казалось, что я подслушала чей-то разговор, а потом поняла - книга. Как хорошо, что хоть Людмила Стефановна никуда не исчезла, это просто чудо какое-то.

Лето 46

"Дело в том, что в Нью-Йорк приехали наши оба парижских босса. И их зовут как блюда советского новогоднего стола - Жюльен и Оливье".

Снова душная сатанинская жара. Устаю, плохо соображаю. Снова работала человеком-свечой: сегодня мы с Селин в основном бегали, обливаясь кровавым потом, по Сохо с десятикилограммовыми ящиками, заполненными элитным марокканским мятным воском в злато-розовых кофрах (попутно я проводила какие-то мучительные экскурсии: а это дом Дэвида Боуи!) и пытались с помощью пиарщицы Жюли расставить их по нужным полочкам, пока воск тек слезой и выплескивался из кофра - плюс тридцать вечность, невыносимая душность бытия, и не в этот ли день я прилетела сюда впервые девять лет назад? Но нет времени смотреть в календарь, и даже эти записи я пишу вместо того, чтобы наконец-то лечь спать, потому что просыпаться мне ровно через шесть часов и мчаться на свечную пресс-конференцию, которую мы организовываем. Я помогла пиарщице Жюли убить медленную круглую муху (у нас водятся такие в магазине - огромные, серые, пустые, срут исключительно в золотые камеи с профилем мадам де Помпадур) гигантским рулоном бумаги, а также бойко проанализировала новую коллекцию свечей, связанных тематически с Древним Египтом: свеча "Фараончик" пахнет составом для бальзамирования тела (миро, ладан, травы), свеча "Омон Ра" пахнет старой книжечкой (и мы все прекрасно понимаем, чьей), третья, "Гиза"  - рассольником, щецами и соленым огурчиком из Кац Деликатессен. На соленом огурчике Жюли не выдержала, конечно (я не скажу, что она сказала).
- Хорошо, - согласилась я. - Она просто пахнет гвоздичкой, сойдемся на этом, если огурчик Каца нам не подходит. Знаете, такая штука. Ну, когда готовите. Такая, как веточка крошечная.
- Знаю, - сказала Селин. - Их втыкают в луковицу, когда делают суп.
Ой, культурная разница. Лучше не углубляться. В конце концов, я тоже не смогла объяснить им рассольник и профессора кислых щей (sour cabbage borscht PhD?)

Как-то нужно успеть подготовиться к интервью с композитором, который изобрел самопишущуюся блуждающую немую оперу по книге Итало Кальвино о невидимых городах. Перечитываю Кальвино, засыпаю. Небоскреб за окном полностью заслонил Луну и Солнце. Мне нужно заглянуть в календарь, чтобы понять, что случилось девять лет назад. Но сейчас все-таки не тот самый момент.
dusya

не его! не его! моя!

Забыла записать: недавно снился сон о том, как я привожу группу каких-то уважаемых людей, возможно, кураторов или арт-журналистов, на 72-ю улицу в Манхэттэне к дому Дакота, тому самому, с газовыми фонарями, и с некоторым триумфом показываю капли засохшей крови на тротуаре:

"Видите кровь? - говорю им я, - Так это моя кровь, меня тут вчера подстрелили, на том же самом месте, где и Джона Леннона 35 лет назад, понимаете? Понимаете, какое совпадение? Убили Леннона, а кровь - моя, моя! Меня тут вчера подбили, подстрелили! Стоит отметить, что данный жанр литературной подмены крови убитого поэта на собственную достаточно распространен в мировой культуре. Вот, скажем, сейчас я прочитаю вам стихи Пригова, Дмитрия Алексаныча:

В полдневный зной в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я
Я! Я лежал - Пригов Дмитрий Александрович
Кровавая еще дымилась рана
По капле кровь сочилась - не его! не его! - моя!

И снилась всем, а если не снилась - то приснится
долина Дагестана
Знакомый труп лежит в долине той
Мой труп. А может, его. Наш труп!
Кровавая еще дымится наша рана
И кровь течет-течет-течет хладеющей струей.

И здесь мы, - продолжаю я, - имеем то же самое, феномен подмены: не его, не Джона Леннона кровь на месте его смерти, но моя! моя! Также учитывая, что Дмитрий Алексаныч тоже умер, данным перформансом мы как бы присовокупили и его кровь к моей - не его! моя! моя! наша кровь, понимаете?"

В общем, поучился человек в школе современного искусства, что тут еще можно сказать.

dusya

Май 2

Нью-Йорк также мне нравится тем, что здесь можно сидеть долго-долго на одном месте и мимо будут проплывать твои друзья. Или друзья твоих друзей, которые тебе тоже друзья.

Виделась с режиссером К. и его чудесной семьей - где-то в кущах и садах среди блошиной ярмарки в Форт Грин (пробегая сквозь ярмарку, я, будто во сне, даже толком не выныривая из несущего меня мигренозного потока мглы, мимоходом купила две пластинки - Роберта Фриппа со стремным синглом 78-го года, помеченным продавцом от руки как "new wave", и Jefferson Starship, багряного осьминога). Дико хотелось заказать в африканском ресторане имени Нельсона Манделы коктейль "Обама Мама", но испугалась - погода кренилась от жары в немыслимый яростный вечерний ветер (здесь весенние лед и снег приходят мгновенно, как лавина - обрушиваются ровно-ровно с закатом), в голове звенело, давление понижалось - всякий раз, когда я смотрела на потолок, с которого свисали чахлыми волосяными свитками карты африканских государств, все плыло перед глазами. Вроде бы, гости города не замечали, что я как бы и с ними, и как бы плыву по реке забвения и беспамятства, как тихий плот с маленькими африканскими мигрантами.

Обменялись битломанскими переживаниями. Режиссер К. приехал в Нью-Йорк впервые в жизни, и впервые же побрел в Центральный Парк к "Дакоте", ну, это понятно, я тоже первым делом в свой первый раз сделала именно это (и столкнулась в парке с белорусами, увешанными бело-красно-белыми флагами и транспарантами про диктатуру, и они сказали мне "Жыве Беларусь!", и я в ужасе ответила "Жыве!" и бросилась бежать). Пока жена режиссера К. прилежно фотографировала его, скорбно обнажающего главу близ подъезда, где застрелили Леннона, к подъезду приехала машина, из нее, ясное дело, вышла вдова Джона Леннона и прямо мимо режиссера К. направилась домой, в уют и покой. Режиссер К. в эти трагические десять секунд подавал жене некие судорожные знаки лицом (фотографируй! фотографируй!), одновременно пытался попросить вдову Джона Леннона сфотографироваться с ним вместе (извини, нет - покачала плечами чорная вдова), тревожился и эйфорировал, но вдова исчезла где-то справа, дверь закрылась, на фото оказалась маленькая японская старушечка-мальчик в шапочке, вид со спины (и стоит рядом режиссер К. с безумным, расплывающимся лицом), а дальше все где-то день приходили в себя, шок, паника, невозможность.

- Это очень заслужить надо, - уважительно говорю я, - Первый раз приехать в Нью-Йорк, пойти к дому Йоко Оно и встретить там Йоко Оно и говорить с ней! Это у тебя битломанский инсайт какой-то был. Это значит, что ты все правильно сделал в своей жизни, раз все так схлопнулось в одной точке. Я вот сколько раз ходила вокруг дома Дэвида Боуи в ожидании подобного инсайта - и никакого Дэвида не встретила!

Рассказала в обмен, чтобы уже совсем лохом не выглядеть, отчасти аналогичную свою историю про Пола Маккартни, которого мы случайно встретили в Киеве подобным образом: шли под дождем, вдруг рядом остановилась черная машина, из нее вышел Пол Маккартни, мы от ужаса начали кричать, Маккартни помахал нам рукой и сказал "привет", вот так мы поучаствовали в битломании.

- Это круче! - сказал режиссер К. - Все-таки это Пол Маккартни, а не Йоко Оно.

Но мне так не казалось. Ведь мы специально приехали на концерт Пола Маккартни в Киев, поэтому встреча около Бессарабского рынка была, собственно говоря, самой высшей и неправдоподобной точкой ожидаемого - мы же ехали его увидеть, вот и увидели, только на расстоянии пары метров. А тут - ну, явно же не на встречу с Йоко Оно шел.

Но мы быстро выяснили, к кому мироздание более благосклонно, потому что потом режиссер К. не без удовольствия рассказал про то, как он встретил в парижском метро Дэвида Линча "с огромной двухметровой блондинкой как будто из Твин Пикса". Кроме него, Линча не видел никто. Режиссер К. с ним сфотографировался, потому что Линч молча кивнул в ответ на некий невыразимый контакт взглядов. Они ни сказали друг другу ни слова, а блондинка, прикрыв глаза, отошла ровно на два шага и растворилась.

- Думаю, она ему казалась, эта блондинка, - поняла я, - Или это был кто-то из его персонажей. Просто Линч ходит всюду со своими персонажами, как с телохранителями. Они ему нужны, чтобы его никто нигде не замечал и не узнавал. А ты - заметил. Поэтому он тебе и кивнул. Потому что он уже проявился.

Но тут уж как ни интерпретируй, а режиссер К. круче, удачливее, страннее!

- Я так понял, что ты так любишь Нью-Йорк, что ездила сюда пять лет раз в год на месяц, а теперь приехала на подольше, чтобы его наконец-то возненавидеть, так? - уточняет он. - И что, получается?

Вообще-то, не очень получается, говорю я. Вот, например, смотри, когда вечер, здесь солнце каждую отдельную минуту падает на дома и платаны под каким-нибудь совершенно другим углом, поэтому ежеминутно здесь расцветают некие иные ракурсы распределения света на плоскости - я такого ни в одном городе не видела вообще никогда.

Москвичи говорят, что в Нью-Йорке очень дорогое жилье и еда. Белорус - то есть я - парирует, отмечая, что жилье просто катастрофически дорогое, а еда дешевая же, еда вообще невероятно дешевая! Не можем договориться никак. Что ж, должна же быть между людьми какая-то разница. С другой стороны, вот именно эта всевозможная разница между людьми тут не играет никакой роли.

Дома выпила немного рома и давление снова нормализовалось. Также думаю основать клуб тайных почитателей и религиозных адептов станции Broadway Junction с ее немыслимыми витражами.

И на обеих сторонах - одна и та же песня. Чтобы можно было все время переворачивать и ничего все равно не менялось.
dusya

(no subject)

Выбирая жизненные истории, которые могут уместиться в промежуток между двумя альбомами Дэвида Боуи, выгоднее и страшнее всего жить в нынешние времена, когда одна история длится десятилетие, а никакой другой уже, кажется, не будет никогда.
dusya

Поздравления!

Не зря мне на днях снился кошмар о том, что у Дэвида Боуи вышел новый альбом.

Это чистая правда, как выяснилось. У Дэвида Боуи вышел новый альбом. Это альбом MGMT Congratulations.

Даже не знаю, как с этим быть.
dusya

если ничего не вышло, значит ли это, что ничего и не было?

Сходила вчера на Майкла Джексона (This Is It). Ну, ясно, как я отношусь к MJ, но не в этом дело.

Но вот фильм зато выдержан в моем любимом, магнетическом, практически неосуществимом жанре истории о том, чего так никогда и не случится. Иными словами, это хроника удивительного и волшебного события, которое так и не произошло. Даже Мишель Гондри со своей "Наукой сна" не смог так же близко приблизиться к настолько точному, бесстрастному бытописанию грандиозной, магической вещи, которая непонятным образом не случилась, исчезла, растаяла и, более того, по этой причине оказалась полностью невозможной уже в любой точке своего развития.

Если бы это еще, допустим, было художественное кино, а не документальное, я бы наверняка почитала его одним из самых главных, что мне вообще в жизни попадались. Как прекрасно неслучившееся! Так прекрасно, что на него даже не больно смотреть!

- Ура! - тихим и четким голосом сказал кто-то в кинозале, когда Майкл Джексон наконец-то перестал мурлыкать в микрофон и остановился, в полной тишине ожидая резкого всплеска от ритм-секции.

Вот об этой ура-секунде и стоит снимать фильмы - о бесконечной секунде ожидания продолжения; той самой магической секунде, на которой все удивительным образом заканчивается, так и не начавшись.

И очень крутой открытый вопрос, разумеется - если ничего так и не произошло, разве это значит, что ничего, по сути, и не происходило? А вот и нет, два часа нашего и вашего экранного времени и гигантский фрагмент чьей-то жизни, но не нашей, не нашей, нет.
dusya

маленькая филиппинская горничная

Пришли гости, уснули на диване. Сквозь сон говорят:

"Татьяна. Ты же музыкальный критик. Сделай, чтобы на улице было тепло".

(потом, к счастью, уточнили просьбу: "Попроси Дэвида Боуи, чтобы на улице было тепло. Ты же музыкальный критик, у тебя должна быть связь с Дэвидом Боуи, а Дэвид Боуи может всё").

...Только что они сказали: "Ты круче, чем Дэвид Боуи", но не мне, а второму гостю.

*
- Ты меня уличила в том, чего во мне нет!
- А чего в тебе нет?
- (задумавшись) Во мне ничего нет.

*

Фраза, которая может изменить мироощущение целого отдельного человека:

"Ты бы могла быть маленькой филиппинской горничной. И тогда тебе не пришлось бы сутками кружить вокруг его дома".
dusya

Living On Borrowed Time

Во-первых. Друзья! Кто-нибудь из вас сегодня идет на концерт "Красных Звезд"?

(это для статистики, спокойно)

Во-вторых.

Дорогой Джон Леннон!  Поздравляю тебя с днем рождения! Ты очень крутой чувак и очень сильно повлиял на меня в детстве, отрочестве и юности. В честь этой прекрасной даты размещаю тут мое любимое твое предсмертное видео про время, взятое напрокат!

Причины, по которым мне так трепетно нравится эта песня и это видео:

- Все многообразные и различные облики Джона Леннона, в нем фигурирующие, дико похожи на моих близких друзей (причем самых разных). Это мой привет всем этим друзьям, можно сказать. Если вы посмотрели это видео и нашли там себя - вы мой друг, ура.
- Именно в этот период жизни Джон слушал группы Clash и Police, и в этой песне это особенно заметно (никаких "Битлз"!)
- Ну и еще, там почти всюду Нью-Йорк. И, о Господи, Джон входит в Центральный Парк именно по этому мостику около "Дакоты"! Я столько раз там ходила! Ха-ха, ну ладно, потому и ходила. Но все равно приятно.
- Да, конечно, первую часть клипа делал Лёша Терехов, и вообще это Джон Леннон стырил у Ляписа Трубецкого - огоньки! снеговичок!  заплакал устал!
- Текстом этой песни, допустим, можно поздравить с днем рождения вообще кого угодно, кому уже давно не 20 и не 22, и кто до сих пор не может понять - хорошо ли это или нет, когда уже немолодость и прочая жимолость.




Видите - и в сорок лет есть жизнь! Даже когда её, этой жизни, осталось всего чуть-чуть - месяц, полтора, две недели, минута. Я совсем недавно стояла там, около этого подъезда с горящими фонарями и огромной литой решеткой, закрывала глаза - и не чувствовала никакой смерти, вообще никакой - а уж если ее даже там нет, то ее вообще нет, зуб даю. Привет!
dusya

Вдову пришлось расфрендить

Друзья!

Если мой ЖЖ закроют навсегда - во всем виновата Вдова Джима Моррисона. У нее Русофобия, поэтому она приняла всех своих немногочисленных русскоязычных читателей за Спам ("все, что на русском - это спам") и уже нервически строчит на этот счет письма в Абьюз! ("меня зафрендили какие-то русские! какой кошмар! их журналы - на русском! все они - боты, наверняка! зачем они добавили меня?"). Читатели пишут ей в ответ: "Достоевски", "Набаков" и "Надежда!", а также рекомендуют обращаться к руководству ЖЖ.

"Если я их не зафренжу, они не сделают что-то ужасное с моим блогом? - спрашивает Вдова Джима Моррисона, - Я их никогда не буду добавлять в друзья! Потому что я их не понимаю! Интересно, зачем они меня добавили, если они знают, что пишут на непонятном языке и люди не будут добавлять их в ответ!". The Russian blogs seem to delete themselves after a month or two, - утешают ее читатели. Мысль о том, что русскоязычные люди умеют Читать и добавляют чьи-то Блоги для Чтения, им не приходит в голову. The Russian blogs are spam-bots, and should not be friended! - подтверждают эту мысль читатели. Вдова все равно очень нервничает - боится, что они will hurt her blog.

В общем, я уже приблизительно поняла, почему Моррисон ее бросил (и вообще, такая непроходимая тупость кого угодно доведет до смерти в 27 лет!). А я еще фильм про нее смотрела в детстве! Тьфу, кошмар.

Я хотела написать ей несколько добрых слов, включая вышеупомянутые догадки, но оказалось, что я у нее превентивно забанена, потому что мой блог на русском. Мои товарищи тоже не смогли ничего написать Вдове Джима Моррисона, потому что она запретила комментарии от не-френдов, испугавшись Русского Робота, ее Зафрендившего.

Видимо, она уже Настучала в Абьюз! (какие-то Блоги На Русском Посмели Добавить Меня В Друзья!). На всякий случай прощаюсь со всеми вами.

Кажется, это и будут мои 15 минут жестокой славы - только представьте, что напишут в газетах! "Блог белорусской музыкальной журналистки закрыли по просьбе Вдовы Джима Моррисона".

Господи, красота-то какая! У меня даже слов нет!

P.S. Ну, ладно. Я ее расфрендила. По-моему, фраза "я расфрендила вдову Джима Моррисона" звучит даже круче, чем я "я зафрендила вдову Джима Моррисона". На этом вдовий сезон планирую ЗАВЕРШИТЬ, хо-хо.

P.P.S. Вместо ссылки на Патришию К.М. всем понабежавшим сюда будто бы праздновать некий флэшмоб и холивар (хотя вообще-то наша вдова не собиралась оскорбить Русский Народ! Она первоначально имела в виду буквально двух русскоязычных читателей - одним из которых и являлась я. В общем, это был изначально междусобойчик вообще - просто я расстроилась, что не могу ничего ей написать!) и метать топоры в бабушку и писать мне какие-то для нее сообщения англоязычные, передаю достаточно дельное и ЛОГИЧНОЕ предложение товарища z_hunter:

"Так, народ. Большая просьба - хватит. Она извинилась за то, что случайно обидела русскоязычных пользоваталей. Комменты в её ЖЖ закрыты потому, что она боится нашествия фанатов Памелы (настоящей но не юридической жены Моррисона), в конце концов она всего лишь пожилая одинокая женщина. Не надо выставлять себя свиньями".

Ну, короче, вы поняли.

Привет.