Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

dusya

острая необходимость будущего

Игги наконец-то получил Грэмми за заслуги; в честь этого я пересмотрела (кого я хочу обмануть? не пересмотрела, а посмотрела впервые!) сюжет про него, который мы с Асей сделали для россиюшки - и ничего стыдного, сюжет ужасно трогательный; вероятно, я и правда начинаю испытывать ностальгию по этим веселым денькам (точнее, ночам, когда я в истерике переписывала сценарии, подгоняемая безумием адской редакторши). Правда, на Страшном Суде над Игги это ему не зачтется - есть некоторая вероятность, что зачтется та Статья Про Его Биографию, которую я написала в 1999-м году и которая попала в титульные листы эпохальной пиратской mp-3 коллекции "Все Альбомы Игги Попа в Битрейте 128" (you bitrate me, как мы шутили тогда, you fucking bitrate me, и никак иначе), но на Страшном Суде в целом за него будут свидетельствовать Дэвид Боуи и попугайчик, обойдется как-нибудь без нас. Еще очень порадовало, что в списки номинантов на Грэмми попал Кристофер Черроне, бруклинский композитор, интервью с которым про блуждающую оперу по "Невидимым городам" Итало Кальвино я сделала для журнала "Искусство". Это так здорово - вот ты интервьюируешь композитора, гуляешь потом по Проспект-Парку, лежишь в соснах на песке около цветущего мглой озера, немножко плачешь от переутомления (я тогда работала на двух работах), а потом смотришь - прошло полтора года, из двух работ осталась лишь одна, композитора номинировали на Грэмми, вы оба съездили в Колонию Макдоуэлл (в разное время), у тебя вышла книга, у него вышла опера, все как-то улучшилось.

Да, в реальности, где Трамп собирается запретить Беларусь (а лучше бы запретил Китай), важно идти по стопам Дэвида Бирна и его проекта Reasons To Be Cheerful - ресерч хороших новостей в этом пылающем аду.

Пес соседей, скажем, стал выть больше из чувства скуки или азарта (поэтому психику это уже не так угнетает) - похоже, он уже просек, что хозяева иногда возвращаются. Правда, теперь у него появилась некая иллюзия, что от воя они возвращаются эффективнее и скорее. Но в наше время практически у всех собак магическое мышление и карго-культ, мы сами их этому обучили, так что ничего не поделать. Я сегодня наконец-то увидела его, заходящего в подъезд - небольшая коренастая псина с плотной длинной спинкой и культяпочными лапами; длинношерстный, комковатый, графитового асфальтового цвета с бородкой. Типичная детдомовская псина, из таких магическое мышление изымается медленно, придется терпеть. Ну, и то хорошо, что псина. Одно время мне всерьез казалось, что соседи завели волчка.

Коронавируса у нас не боятся, но мексиканские рабочие прекратили пить пиво "Корона" и перешли на "Моделу" - именно эту разновидность магического мышления у нас позаимствовали собаки. А, и нигде не осталось ни масок, ни респираторов. Аня и Саша из Таиланда однажды прислали мне в шутку маску как открытку и сувенир - ох, не предполагали Аня и Саша, что их сувенир однажды спасет мне жизнь!

Также для спасения жизни я активно использую Сияющую Жижу (не мой копирайт!) от Армани - оказалось, что если намазать веки глаз Сияющей Жижей, желания Потереть Глаз не возникнет. Точнее, возникнет, но в глаз попадут серебряные блестки, радужный страз, сияние морозного утра - поэтому когда мои глаза умазаны Сияющей Жижей, я к ним не прикасаюсь и не вношу в них коронавирус, щедро размазываемый по поручням поезда М китайцами, едущими из Квинского Чайнатауна в Чайнатаун Манхэттэнский. Губы я тоже, наверное, начну красить, чтобы не трогать руками рот! Декоративная косметика, оказывается, отличная штука! Почему я раньше ей не пользовалась, понятия не имею. Видимо, раньше вирусы были не те.

Обнаружила сегодня, что попала в будущее - я редко это обнаруживаю так, чтобы прямо подпрыгнуть от восторга, но сегодня был именно такой момент: я шла из магазина с пакетом айдаховской картошки, калифорнийской хурмой и польским хреном (попробуйте с этим всем подпрыгнуть), и вдруг поняла, что мне нужно вспомнить что-то из альбома Amnesiac, вероятно, весь альбом целиком вспомнить как некую несбыточную цельность. И тут я оказалась в будущем: из сумрачного 2001-го меня вынесло в реальность, где у меня в ушах - беспроводные наушники, и я вдруг поняла, что я могу с ними заговорить впервые в жизни. Эй, Сири, сказала я. И помолчала. Я слушаю, смущенно сказала Сири. Сири, сказала я, включи мне пожалуйста альбом Amnesiac группы Radiohead. Хорошо, опять смущенно ответила Сири, вот вам альбом Amnesiac. И заиграл альбом Amnesiac.

Да, я понимаю, что все каждый день разговаривают с Сири! Все каждое утро, наверняка, спрашивают у нее, что там с погодкой, биржевыми сводками и письмами от бабушки из Ханоя! Но я сделала это, кажется, впервые - не в режиме бессмысленного и, честно скажем, бесполезного эксперимента, а от острой необходимости и невозможности разрешить эту необходимость никаким иным способом. В 17 я мечтала о том, что когда-нибудь вся музыка у меня будет в кармане на одной крошечной цифровой кассетке с экранчиком, как на телевизоре - и я буду часами смотреть клипы где-нибудь в полевых условиях, в лесу, в горах, во тьме; и послушать желаемое можно будет просто озвучив свое желание. Как обидно, что революции не случилось, что все это произошло постепенно, через гигантский самовоспроизводящийся бурелом громоздких, неловких, малофункциональных объектов, о которых и вспоминать стыдно. Практика обнаружения себя в будущем безусловно душеспасительна в наши смутные времена, но, кажется, без острой необходимости она неосуществима.
dusya

некоторые любители свечей

1.
Знаток-экстраверт. Со знающим видом спрашивает, из чего сделаны свечи. Недоверчиво выслушивает. Спрашивает химическую формулу. Недоверчиво выслушивает, вздыхает, когда я признаюсь, что не разбираюсь в химии. Спрашивает, из чего сделан фитиль.
- Гм, ну из чего обычно делается фитиль, - я в замешательстве. - Хлопок. Что это еще может быть.
- Вы уверены, что ваши фитили не сделаны из парафина?
- Парафин? (впадаю в ступор) Это как?
Махает на меня рукой, находит буклет, долго-долго в нем роется, потом триумфально сообщает:
- Вот! Тут все написано! Фитиль сделан из хлопка! Хлопка, понятно?

2.
Знаток-интроверт. Со знающим видом берет буклет и молча серьезно листает. Возможно, даже читает. Подходит к свечкам, рассматривает каждую этикетку, со знающим видом переворачивает каждую - видимо, он больше меня знает об этикетках. Лезет на полку под потолок, достает коробку со свечами, переворачивает ее, внимательно читает все, что написано на донышке. Читает долго. Заметно, что он Разбирается. Потом лезет на еще более дальнюю полку, достает оттуда антикварное страусиное яйцо на мраморной подставке и с очень знающим видом нюхает его, после чего пытается оторвать его от мраморной подставки довольно размашистыми движениями. Тут я не выдерживаю и подаю голос:
- Пожалуйста, не ломайте эту штуку. Она антикварная.
Отвечает, что знает. Продолжает пытаться отломать яйцо от подставки.
- Пожалуйста, не ломайте ее. Это цельная вещь, это не конструктор, у вас не получится отделить одно от другого.
Отвечает, что понимает. Все еще немного подкручивает яйцо.
- (стадия: гнев, отчаяние, невыносимое чувство одиночества) Зачем вы продолжаете это делать?!
Замирает, осознает, что стоит в свечном магазине со страусиным яйцом на мраморной подставке в руках и уже минуту пытается разломать его на части. Задумывается. Уходит молча.

3. Исследовательница неизвестности. Пишет очень длинное письмо, просит прислать свечу "Империя" в Северную Каролину, потому что прочитала описание и уверена, что понравится. Получает свечу "Империя", пишет длинное письмо, извиняясь, о том, что свеча "Империя" не понравилась и пришлет обратно, и просит прислать свечу на наш вкус (описывает свои вкусы), сообщая, что нашим вкусам она доверяет. Отправляет обратно свечу "Империя" (в дороге она плавится и приходит в негодность), получает свечу "Сирнос", пишет обстоятельное письмо, где ужасно извиняется, но вынуждена признать, что свеча "Сирнос" не понравилась совсем, и у нее есть подозрение, что ей понравится свеча "Кармелитка", поэтому она пришлет обратно свечу "Сирнос" и просит прислать свечу "Кармелитка". Получает свечу "Кармелитка", пишет, что наверняка уже израсходовала все наше терпение, но и свеча "Кармелитка" не понравилась, и пусть мы ей посоветуем что-нибудь исходя из наших вкусов (описывает свои вкусы) и пришлем, но лучше позже, потому что грядет ураган "Флоренс" и почта какое-то время не будет работать. Получает ответ о том, что за те деньги и усилия, которые мы потратили на это все, было бы проще купить ей билет в Нью-Йорк, чтобы она лично зашла в магазин и выбрала, что ей нравится, и что на этом нашу историю стоит закончить. Больше не пишет: есть подозрение, что ее таки затопило ураганом "Флоренс". А ведь эту историю можно и нужно было закончить намного раньше - чтобы никто не страдал. А в итоге пострадали все.

Я не очень знаю, кто из них больше я - тот, кто обнаруживает себя зачем-то долго и безуспешно ломающим страусиное яйцо; тот, кто с триумфом узнает, что фитиль, который согласно состоявшемуся акту коммуникации сделан из хлопка, действительно сделан из хлопка; или же та, что перебирает различные виды неизвестности, отрицая каждый из них, как только он становится известным. Но зато я точно знаю, что - (и тут разрыв связи, что объяснимо)
dusya

Лето 92

Написать про последний день лета я хотела утром 1 сентября - но и последний день лета, и 1 сентября, были наполнены работой до такой степени, что я приходила домой и просто отключалась - в общем, вместо того, чтобы быть тихим и внимательным персонажем, который на закате слушает The Cure Ту Самую Песню и фиксирует это в процессе (не волнуйтесь, ее и без меня прокатили во всех соцсетях - думаю, это новое третье сентября Шуфутинского! а ведь когда вышел Bloodflowers, его ненавидели все, кроме меня!), я куда-то носилась с самого утра по городу - дома не было интернета, а для написания сценария мне нужно работать с большими кусками видео, поэтому другие слушают Ту Самую Песню на закате - а я сижу в "Маленьких шагах" и позорно оглядываюсь - не замечают ли люди, что я ищу большие файлы видеоинтервью с Дэниел Дэй Льюисом? Вот я уже сижу в "Прет-А-Манже" (замечая легкий свой классовый переход в иную касту - раньше я сидела там Постоянно! Потому что за пятерку там можно было взять большой кофе и треугольный бутерброд, как в минском аэропорту!) и оглядываюсь - надеюсь, никто не видит, что я гуглю группу Модерн Прости Господи Токинг?

Я дописывала всякие интервью, дописывала колонки, ничего не дописывалось, у меня совершенно закончились все эмоции, и сценарии вышли безжизненными и лишенными любви, как пластиковая стенка - в такие моменты я вспоминаю, что сама же рассказывала своему редактору А. о том, что в такие моменты полного emotional drain представляю, что на самом деле я отмазываю моих героев от Ада: вот они умерли и попали, что закономерно, в Ад, и я их адвокат и я должна объяснить всем этим ребятам, которые их туда определили, что у них все-таки есть шанс, что они не достойны Ада, что они и в жизни пострадали - и, что удивительно, я даже для самых гнусных упырей нахожу какие-то нужные, правильные, жалостливые слова. Это метод мало того, что работает - я еще и подозреваю, что Действительно отмазываю их от ада, и когда придет их время, придет время и моих слов.

Нет, я не шучу.

Я еще вспомнила, как я однажды вкладывала в рот Кобзона текст. Не знаю, к чему это тут. Все почему-то в последний день лета стали писать про Кобзона (я была в числе тех, кто удивился тому, что он был еще жив). И я вспомнила, как однажды вкладывала ему в рот текст, будто виноград. Это было году в 2007, что ли, когда я жила между Москвой и Минском и работала редактором журнала - меня как раз уволили, ну, то есть, всю команду уволили, я искала работу, и мой бывший редактор Денис (тоже уволенный), который как раз жил в Москве какой-то по его словам запредельно гламурной жизнью и ловко крутился среди ее, этой жизни, хозяев (тоже, думаю, был слугой в миллионерском доме, думаю я, обчитавшись Лимонова) дал мне небольшую работенку - он делал большую рекламную презентацию пива "Жигули", которое тогда как раз перезапускалось, и за какие-то бешеные деньги (видимо, бюджет у них был гигантский - забегая вперед, на мне это не отразилось, увы) они наняли Кобзона, чтобы тот вел эту вечеринку. Кобзон согласился вести, но отказался даже выдумывать что-то, это за отдельные деньги - мысли Кобзона, слова Кобзона, догадки Кобзона и даже шутки Кобзона, у всего был отдельный прейскурант, особенно на текст, который создается мозгом Кобзона. Поэтому я должна была написать сценарий всей вечеринки со всеми словами Кобзона, мыслями Кобзона и даже шутками Кобзона. Этот сценарий бы отдали тамаде, то есть, Кобзону, и он бы ему следовал. Сам Кобзон производить болтовню как контент отказался. К вопросу я подошла основательно: отсмотрела все видео, где Кобзон просто что-то говорит (чтобы понять его манеру) и недели две безвылазно писала сценарий. Все это время я благоговейно думала: я вкладываю свои слова в рот Кобзона! То, что я написала, будет входить в глаза Кобзона, оттуда попадать в мозг Кобзона и речевой центр Кобзона и выходить из Кобзона звучащим текстом! Мне казалось, я изобрела первого в истории советского биоробота; я ощущала физически, как мы с Кобзоном сливаемся в одно, я даже исполнила его какой-то тихой ритмической морзянки и нашифровала его тайными посланиями, будто бы он - альбом Лед Зеппелин, а не Кобзон!

За эту работу мне заплатили ровно 100 долларов. Да и те я еле выцарапала. Но я не была в обиде, потому что я-то получила что-то большее. Что-то такое было у меня с Кобзоном, чего у меня ни с кем нет было, и у Кобзона не было ни с кем, я уверена. Отмазала ли я его от ада? В этом я не уверена, если честно. Я даже не понимаю, зачем я это вспомнила. Теперь, будучи записанным, это выглядит как бред - но это было! было на самом деле!

Короче, слушайте, я таки записала каждый день лета. Это возможно.

Только, пожалуйста, не расходитесь, я хотела написать какие-то выводы следующим постом и сделать анонс одной очень клевой штуки, которую мы придумали с flamme_tirre! Эта штука - в каком-то смысле маленькая летняя открытка для всех, кому хотелось бы внятного завершающего аккорда, который мог бы звучать довольно долго.
dusya

Лето 45, 46

Лето 45

А ведь и правда, сегодня 11 лет как нет Дмитрия Алексаныча Пригова, и всё без него эти 11 лет - немного не связывается, не увязывается одно с другим и промеж собою так, как раньше. Как будто исчезла одна из формул, упорядочивающих неизвестное. Есть и другие формулы, которые работают, но этой - нет. В связи (несовершенной) с этим - пусть я и не поклонник футбола и, ох, не смотрела это все - текстовое сопровождение к акции Pussy Riot про Земного и Небесного Милицанера меня неимоверно расстрогало.

Каждое утро просыпаюсь в 5.55. Чтобы мне поверили (не очень понимаю, правда, кто мне должен поверить), я делаю скриншот. На моем телефоне уже четыре скриншота - и на каждом 5.55 утра. Не знаю, как это объяснить. Внутренний будильник? Когда-то Саша мне рассказывала похожее, но у нее было другое время, 5.00, что ли. По ее словам, это вирус - все, кому она о нем рассказывала, начинали просыпаться в 5.00.  Ну что ж. Теперь все, кто это прочитал, будут просыпаться в 5.55. Делайте скриншоты.

Работала целый день человеком-свечой, вечером в полубессознательном состоянии ела соленые огурчики и суп с гигантской клецкой из мацы в Кац Деликатессен - обожаю это место, потому что легендарный старик Кац полная копия моего отца. Очень приятно видеть на всех стенах засаленные фотографии, где мой отец обнимается то с Робертом Де Ниро, то с Мег Райан ("можно мне то же, что и ей?"), то с Элайджей Вудом. Потом поехала в парк Домино, хасидов там уже почти не было (нагулялись), зато давали великолепный закат в форме синусоиды с абсентовым лучом, делящим небо надвое под углом в 40 градусов. Я так поняла, что это к неимоверной жаре (просто я это пишу в уже состоявшуюся неимоверную жару). Полежала там немножко на деревянных скамейках и фальшивом газоне, ко мне подходили разнокалиберные собаки, прижался коричневым пуховым боком чей-то огромный дымный пудель, потом прителели муравьиные матери, ломкие, как неспособные поразить плоть нефтяные пули из прерванного сна. Я случайно, в полудреме расслоила пару неловких матерей о пластиковый газон рюкзаком - от них остались сетчатые темно-маслянистые полосы. Пора идти домой, поняла я - по дороге зашла в хипстерский магазин WholeFoods, который открыл муж моего одноклассника Сереги, прокатилась на L Train, который вот-вот закроют навсегда - и шла домой индустриальными пустыми улицами, вопрошая мелкого машинного бога шаффла о том, почему он прекратил работу по эту сторону Атлантицы: видимо, у него такой контракт (и не со мной причем).

Начала читать новую книгу Петрушевской, но забыла, и потом все утро пыталась вспомнить, откуда я знаю столько жутких изумительных подробностей про жизнь каких-то второстепенных людей; мне все казалось, что я подслушала чей-то разговор, а потом поняла - книга. Как хорошо, что хоть Людмила Стефановна никуда не исчезла, это просто чудо какое-то.

Лето 46

"Дело в том, что в Нью-Йорк приехали наши оба парижских босса. И их зовут как блюда советского новогоднего стола - Жюльен и Оливье".

Снова душная сатанинская жара. Устаю, плохо соображаю. Снова работала человеком-свечой: сегодня мы с Селин в основном бегали, обливаясь кровавым потом, по Сохо с десятикилограммовыми ящиками, заполненными элитным марокканским мятным воском в злато-розовых кофрах (попутно я проводила какие-то мучительные экскурсии: а это дом Дэвида Боуи!) и пытались с помощью пиарщицы Жюли расставить их по нужным полочкам, пока воск тек слезой и выплескивался из кофра - плюс тридцать вечность, невыносимая душность бытия, и не в этот ли день я прилетела сюда впервые девять лет назад? Но нет времени смотреть в календарь, и даже эти записи я пишу вместо того, чтобы наконец-то лечь спать, потому что просыпаться мне ровно через шесть часов и мчаться на свечную пресс-конференцию, которую мы организовываем. Я помогла пиарщице Жюли убить медленную круглую муху (у нас водятся такие в магазине - огромные, серые, пустые, срут исключительно в золотые камеи с профилем мадам де Помпадур) гигантским рулоном бумаги, а также бойко проанализировала новую коллекцию свечей, связанных тематически с Древним Египтом: свеча "Фараончик" пахнет составом для бальзамирования тела (миро, ладан, травы), свеча "Омон Ра" пахнет старой книжечкой (и мы все прекрасно понимаем, чьей), третья, "Гиза"  - рассольником, щецами и соленым огурчиком из Кац Деликатессен. На соленом огурчике Жюли не выдержала, конечно (я не скажу, что она сказала).
- Хорошо, - согласилась я. - Она просто пахнет гвоздичкой, сойдемся на этом, если огурчик Каца нам не подходит. Знаете, такая штука. Ну, когда готовите. Такая, как веточка крошечная.
- Знаю, - сказала Селин. - Их втыкают в луковицу, когда делают суп.
Ой, культурная разница. Лучше не углубляться. В конце концов, я тоже не смогла объяснить им рассольник и профессора кислых щей (sour cabbage borscht PhD?)

Как-то нужно успеть подготовиться к интервью с композитором, который изобрел самопишущуюся блуждающую немую оперу по книге Итало Кальвино о невидимых городах. Перечитываю Кальвино, засыпаю. Небоскреб за окном полностью заслонил Луну и Солнце. Мне нужно заглянуть в календарь, чтобы понять, что случилось девять лет назад. Но сейчас все-таки не тот самый момент.
dusya

"а дэвид выйдет?" (про 10 января)

Недавно с Асей Долиной разговаривали о том, как мы прожили и пережили день смерти Дэвида Боуи. Оказывается, у каждого человека, живущего в Нью-Йорке, есть своя история про День Смерти Дэвида Боуи. Моя была слишком странной, чтобы в то время уместить ее в какой-то внятный нарратив - я была слишком грустна, и произошедшее тогда плохо вербализовалось, в смысле, больше проживалось, чем описывалось.

Я тогда писала огромный материал для московского журнала The Rake - посвященный дню рождения Боуи - и весь декабрь по этому поводу провела обложенная десятком книжек со всеми интервью Боуи - поскольку он не дает интервью, рассудила я, мы сделаем что-то вроде "правил жизни", но выберем штуки, которые относятся к внешнему и внутреннему - смерти, религии, костюму и внешнему виду, персональным фобиям и воспоминаниям, конечно же, воспоминаниям. И никаких правил - хаос и неясность. К тому же, Боуи последние годы был приверженцем теории хаоса: все может рухнуть в любой момент, и жить нужно так, как будто у тебя есть ровно 24 часа и ни минуты больше. Я погрузилась в работу полностью, мне кажется, что я даже как-то слилась с Боуи: я пыталась понять, какие из его слов актуальны для него и теперь; слушала все его альбомы, следила за его редкими появлениями (мюзикл Lazarus). Чтобы текст, написанный на основе уже существующих текстов, был еще более правильным, я начала чуть ли ни практиковать психо-магию: я работала над текстом в книжном магазинчике Housing Works на Crosby Street среди веселых спидозников и наркоманов, потому что это была максимально близкая к Боуи локация (также я иногда работала в Манхэттэнской библиотеке, точнее, ее отделении на Jersey Street - это еще более близкая локация, потому что она находится прямо в доме Боуи, и там всегда понимаешь, что тебя и Боуи разделяет каких-то 30 метров, просто вверх).

10 января, через два дня после дня рождения Боуи, я поняла, что текст надо заканчивать - я дописала про смерть ("вернусь и все расскажу, обещаю"), поставила точку, вышла на улицу. Прошел дождь, была какая-то неумолимая Нью-Йоркская оттепель, над Манхэттэном воссияла разбухшая, как будто сквозь увеличительное стекло, влажная радуга - туристы выстраивались в ряд по мокрой брусчатке, словно на параде, чтобы ее сфотографировать. Мне защипало глаза. Я пошла к дому Боуи на 285 Лафайетт, села на крыльцо его подъезда и поняла - я сегодня должна его увидеть. Это достаточно странно, конечно. Я жила целый год с ним в одном городе, ровно год и три дня, и не в моем духе, знаете ли, сидеть на крылечке, выслеживать, бродить вокруг дома, ожидая, пока Дэвид в шортах с журналом не побежит в домашних шлепанцах в Whole Foods за финиками - тут это не очень принято (выслеживать, в шортах за финиками как раз принято). И тут я сажусь на крыльцо его подъезда и понимаю, что не уйду, что я как-то с ним связана сейчас и мы должны увидеться - потому что сейчас тот самый день - дальше я думать не могла, но точно знала - сегодня Тот Самый День. Знание про этот День было таким же пронзительным и сияющим, как эта манхэттэнская радуга, которую я все равно видела с крыльца - она повисла над всем, как знак, может быть, это и был знак.

Мимо ходили люди, всем было как-то не до меня, закрывалась и открывалась дверь, но Боуи почему-то не выходил, хотя я точно знала - сегодня он выйдет, сегодня он выйдет. Прямо хотелось задрать голову и закричать в сторону белого пентхауса на крыше - "А Боуи выйдет?"

Вышел, Боуи дейстивтельно вышел. И это действительно был Тот День, просто мое тело совершенно неправильно интерпретировало внетелесное, нематериальное ощущение этого метафизического то ли зова, то ли зуда, то ли небесной щекотки - я буквально как египетский кот пришла на одр к изголовью; черной собакой замерла около паромной переплавы; то ли просто мне дали эксклюзивное разрешение его проводить (возможно, именно в этот день ни один другой горожанин не провел так много времени, подключившись ментально к Боуи и его речи, поэтому для проводов выбрали именно меня и попросили посидеть и поддержать, пока все происходит, не знаю). Я ошиблась - это и правда был Важнейший День, и он и правда вышел - но интуиция жестокая сука, и знание в данном случае шло впереди чувства; я посидела на крыльце пару часов, пока не замерзла, и потом обиженно поняла: все. Как будто что-то щелкнуло и день снова стал простым и скучным. Радуга исчезла, стало слякотно и шумно, я поняла: я уже не увижу Боуи, он вдруг стал неимоверно далеко, не здесь, не сейчас. Я возненавидела свою интуицию - зачем меня послали на это крыльцо, почему? Я даже подумала, что, наверное, схожу с ума, все-таки год за пределами Родины, тяжко. Я пришла домой, зашла в прачечную (не знаю, почему я так хорошо помню эпизод с прачечной), потом легла спать.

Утром я проснулась от произнесенных вслух слов "Дэвид Боуи умер". Первой мыслью было - я посплю еще часик, а потом снова попробую проснуться, но в другой мир, потому что в этом происходит фигня. Не получилось.

История с крыльцом до сих пор кажется мне одной из страннейших - она как будто является доказательством чего-то такого, что я не могу ни помыслить, ни понять, и что уж точно не относится ко всем этим банальным интерпретациям - предчувствие, ясновидение, сверхъестественное - нет, не то, не так. Как будто бы я увидела что-то важное, пока смотрела совсем в другую сторону, допустим, на радугу. Или как будто я и правда его провожала - только меня во мне при этом практически не было, я была просто какой-то носитель текста, с которым этот прыжок через порог просто как-то легче проходил, что ли. Ускоритель, таблетка, катализатор, необходимый мелкий алхимический элемент. Я даже не передала соль, видимо, я была та самая соль, которую передают - но только на момент передачи я была этой солью, только в это сияющее радужное мгновение амбивалентного перехода оттуда туда, или отсюда - сюда.

"И, знаешь, именно тогда я поняла, что я живу в этом городе, - сказала я Асе, - Когда пережила вместе с ним опыт коллективного горевания, будучи целиком в этот процесс включенной. Раньше я была приезжая, турист, не совсем тут. И именно в этот день я поняла: это мой город, я в нем живу". Жаль, что в то время, что мы с Дэвидом оба физически жили в этом городе, у меня не было этого ощущения - но мне почему-то приятно думать, что это такая эстафета, он мне ее передал, пусть я тут и не при чем. Но должен же он был мне что-то передать, почему бы не приписку к этому участку. Теперь я работаю на этом участке, каждый день прохожу мимо его дома, мимо церкви, во дворике которой, как мне хочется верить, он тайно похоронен - и сколько бы мне тут ни пришлось прожить, когда бы мне ни пришлось уехать, и чем бы оно все ни закончилось, но я живу тут, тут, это моя территория. Уже два года как.

/ А когда я увидела свой материал в журнале The Rake, оказалось, что он называется "Жизнь без шума и Боуи". Это редактор Саша Рымкевич нашел верный способ довести меня до слез /

dusya

не его! не его! моя!

Забыла записать: недавно снился сон о том, как я привожу группу каких-то уважаемых людей, возможно, кураторов или арт-журналистов, на 72-ю улицу в Манхэттэне к дому Дакота, тому самому, с газовыми фонарями, и с некоторым триумфом показываю капли засохшей крови на тротуаре:

"Видите кровь? - говорю им я, - Так это моя кровь, меня тут вчера подстрелили, на том же самом месте, где и Джона Леннона 35 лет назад, понимаете? Понимаете, какое совпадение? Убили Леннона, а кровь - моя, моя! Меня тут вчера подбили, подстрелили! Стоит отметить, что данный жанр литературной подмены крови убитого поэта на собственную достаточно распространен в мировой культуре. Вот, скажем, сейчас я прочитаю вам стихи Пригова, Дмитрия Алексаныча:

В полдневный зной в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я
Я! Я лежал - Пригов Дмитрий Александрович
Кровавая еще дымилась рана
По капле кровь сочилась - не его! не его! - моя!

И снилась всем, а если не снилась - то приснится
долина Дагестана
Знакомый труп лежит в долине той
Мой труп. А может, его. Наш труп!
Кровавая еще дымится наша рана
И кровь течет-течет-течет хладеющей струей.

И здесь мы, - продолжаю я, - имеем то же самое, феномен подмены: не его, не Джона Леннона кровь на месте его смерти, но моя! моя! Также учитывая, что Дмитрий Алексаныч тоже умер, данным перформансом мы как бы присовокупили и его кровь к моей - не его! моя! моя! наша кровь, понимаете?"

В общем, поучился человек в школе современного искусства, что тут еще можно сказать.

dusya

Май 2

Нью-Йорк также мне нравится тем, что здесь можно сидеть долго-долго на одном месте и мимо будут проплывать твои друзья. Или друзья твоих друзей, которые тебе тоже друзья.

Виделась с режиссером К. и его чудесной семьей - где-то в кущах и садах среди блошиной ярмарки в Форт Грин (пробегая сквозь ярмарку, я, будто во сне, даже толком не выныривая из несущего меня мигренозного потока мглы, мимоходом купила две пластинки - Роберта Фриппа со стремным синглом 78-го года, помеченным продавцом от руки как "new wave", и Jefferson Starship, багряного осьминога). Дико хотелось заказать в африканском ресторане имени Нельсона Манделы коктейль "Обама Мама", но испугалась - погода кренилась от жары в немыслимый яростный вечерний ветер (здесь весенние лед и снег приходят мгновенно, как лавина - обрушиваются ровно-ровно с закатом), в голове звенело, давление понижалось - всякий раз, когда я смотрела на потолок, с которого свисали чахлыми волосяными свитками карты африканских государств, все плыло перед глазами. Вроде бы, гости города не замечали, что я как бы и с ними, и как бы плыву по реке забвения и беспамятства, как тихий плот с маленькими африканскими мигрантами.

Обменялись битломанскими переживаниями. Режиссер К. приехал в Нью-Йорк впервые в жизни, и впервые же побрел в Центральный Парк к "Дакоте", ну, это понятно, я тоже первым делом в свой первый раз сделала именно это (и столкнулась в парке с белорусами, увешанными бело-красно-белыми флагами и транспарантами про диктатуру, и они сказали мне "Жыве Беларусь!", и я в ужасе ответила "Жыве!" и бросилась бежать). Пока жена режиссера К. прилежно фотографировала его, скорбно обнажающего главу близ подъезда, где застрелили Леннона, к подъезду приехала машина, из нее, ясное дело, вышла вдова Джона Леннона и прямо мимо режиссера К. направилась домой, в уют и покой. Режиссер К. в эти трагические десять секунд подавал жене некие судорожные знаки лицом (фотографируй! фотографируй!), одновременно пытался попросить вдову Джона Леннона сфотографироваться с ним вместе (извини, нет - покачала плечами чорная вдова), тревожился и эйфорировал, но вдова исчезла где-то справа, дверь закрылась, на фото оказалась маленькая японская старушечка-мальчик в шапочке, вид со спины (и стоит рядом режиссер К. с безумным, расплывающимся лицом), а дальше все где-то день приходили в себя, шок, паника, невозможность.

- Это очень заслужить надо, - уважительно говорю я, - Первый раз приехать в Нью-Йорк, пойти к дому Йоко Оно и встретить там Йоко Оно и говорить с ней! Это у тебя битломанский инсайт какой-то был. Это значит, что ты все правильно сделал в своей жизни, раз все так схлопнулось в одной точке. Я вот сколько раз ходила вокруг дома Дэвида Боуи в ожидании подобного инсайта - и никакого Дэвида не встретила!

Рассказала в обмен, чтобы уже совсем лохом не выглядеть, отчасти аналогичную свою историю про Пола Маккартни, которого мы случайно встретили в Киеве подобным образом: шли под дождем, вдруг рядом остановилась черная машина, из нее вышел Пол Маккартни, мы от ужаса начали кричать, Маккартни помахал нам рукой и сказал "привет", вот так мы поучаствовали в битломании.

- Это круче! - сказал режиссер К. - Все-таки это Пол Маккартни, а не Йоко Оно.

Но мне так не казалось. Ведь мы специально приехали на концерт Пола Маккартни в Киев, поэтому встреча около Бессарабского рынка была, собственно говоря, самой высшей и неправдоподобной точкой ожидаемого - мы же ехали его увидеть, вот и увидели, только на расстоянии пары метров. А тут - ну, явно же не на встречу с Йоко Оно шел.

Но мы быстро выяснили, к кому мироздание более благосклонно, потому что потом режиссер К. не без удовольствия рассказал про то, как он встретил в парижском метро Дэвида Линча "с огромной двухметровой блондинкой как будто из Твин Пикса". Кроме него, Линча не видел никто. Режиссер К. с ним сфотографировался, потому что Линч молча кивнул в ответ на некий невыразимый контакт взглядов. Они ни сказали друг другу ни слова, а блондинка, прикрыв глаза, отошла ровно на два шага и растворилась.

- Думаю, она ему казалась, эта блондинка, - поняла я, - Или это был кто-то из его персонажей. Просто Линч ходит всюду со своими персонажами, как с телохранителями. Они ему нужны, чтобы его никто нигде не замечал и не узнавал. А ты - заметил. Поэтому он тебе и кивнул. Потому что он уже проявился.

Но тут уж как ни интерпретируй, а режиссер К. круче, удачливее, страннее!

- Я так понял, что ты так любишь Нью-Йорк, что ездила сюда пять лет раз в год на месяц, а теперь приехала на подольше, чтобы его наконец-то возненавидеть, так? - уточняет он. - И что, получается?

Вообще-то, не очень получается, говорю я. Вот, например, смотри, когда вечер, здесь солнце каждую отдельную минуту падает на дома и платаны под каким-нибудь совершенно другим углом, поэтому ежеминутно здесь расцветают некие иные ракурсы распределения света на плоскости - я такого ни в одном городе не видела вообще никогда.

Москвичи говорят, что в Нью-Йорке очень дорогое жилье и еда. Белорус - то есть я - парирует, отмечая, что жилье просто катастрофически дорогое, а еда дешевая же, еда вообще невероятно дешевая! Не можем договориться никак. Что ж, должна же быть между людьми какая-то разница. С другой стороны, вот именно эта всевозможная разница между людьми тут не играет никакой роли.

Дома выпила немного рома и давление снова нормализовалось. Также думаю основать клуб тайных почитателей и религиозных адептов станции Broadway Junction с ее немыслимыми витражами.

И на обеих сторонах - одна и та же песня. Чтобы можно было все время переворачивать и ничего все равно не менялось.
dusya

(no subject)

Выбирая жизненные истории, которые могут уместиться в промежуток между двумя альбомами Дэвида Боуи, выгоднее и страшнее всего жить в нынешние времена, когда одна история длится десятилетие, а никакой другой уже, кажется, не будет никогда.
dusya

Лето 75, 76, 77 (тезисно! не успеваю! пишу в автобусе!)

Среда
Ком в горле разрастается. К чему он - непонятно. Чувствую себя неудачником, все валится из рук.
С утра выясняю, что умирать в квартирах друзей нравственно и духовно также неприлично - квартира все равно потом выглядит так, как будто в ней кто-то умер (или что-то важное в ком-то там умерло), и это уже не исправить.
Вечером катались на велосипедах, мне в глаз попала муха, я кричала: «Что в глазу? Что в глазу?», в ответ кричали: «Сосуды! Эти чертовы красные сосуды!» Чувствую свое зрение дорогой хрустальной лавкой, а не кладбищем приусадебной мухи, а ведь бывало по-разному.
Стало немного легче, но все равно шапочка горлом.

Четверг
Чувствую себя неудачником - заходя в аптеку после промывания горла скальпелем, тьфу, шпателем - в общем, этим шприцем с длинным носиком, вводимым в миндалины, отбила себе дверью палец. Вместо альмагеля и рени (мне посоветовали гастритных таблетов) купила новопассит и глицин, чтобы как-то успокоиться.

Вечером посетила благотворительный бал-аукцион в ботаническом саду. На деньги, собранные таким образом, планировали спасать исчезающую орхидею венерин башмачок. Всем посетителям на входе раздавали по роскошной розе.
«Я поняла, зачем всем давали по цветку, - сказала моя коллега, узрев фуршет, раскинушийся прямо в сени дерев, - Это чтобы люди не хватали все со стола двумя руками».
На фуршет пробрались в том числе какие-то подкопченые люди в трениках и тапочках, предположим, работники сада. С радостью пили шампанское, как дети, хватали из вазочки конфеты. Настоящий праздник.
Аукцион оказался гомофобским в каком-то смысле - взрослые серьезные мужчины яростно сражались за право приобрести можжевельничек или рододендрон, но два лота оказались вообще невостребованными, пихта и сосна, и в описании каждой из них многократно фигурировало слово «голубой». Нехорошо думать, что деревца пали жертвой неосознанной гомофобии аукционно настроенных маскулинных экземпляров, но, может, и не пали - останутся в саду, не украсят ничей офис, будут радовать мой глаз через год-два, если останется глаз с этими всеми мухами и муками.
Венерин башмачок я спутала с венериной мухоловкой - впрочем, оказалось, что муху кушает и та, и другая. Просто башмачок мучит муху интеллигентно и не выглядит как газенваген (хотя мне кажется, что именно он-то и выглядит), а так та же суть, что и мухоловка - сладкие реснички, уютный сон, медвяная смерть, высосанная синь.

Пятница
Весь день собирала вещи, чтобы поехать в Одессу, и забыла полотенчик. Ну как же так.
В автобусе «Минск-Одесса» весело и немного анархия - стюардесса отказывается делать бутерброды и - внимание! - не крутит беспрестанно фильмы Гайдая (если что, благодаря компании Ecolines я наконец-то ознакомилась со всей фильмографией Гайдая, всего-то пару раз съездив в Варшаву: надо же, потом говорила я, теперь я наконец-то могу идентифицировать источники всех цитат, которыми со мной непринужденно болтали мои детские друзья по двору, а также Антон Эс!). Вместо этого всего включили по телевизору некую юморину - человек с папкой в руке шутил о том, какой смешной украинский язык. «По-русски, например, в ухо пишется раздельно, а на украинском - вухо! - вместе!» Ха-ха-ха-ха. Сейчас будет насчет белорусского тоже шутить, обрадовалась я, но юморину выключили и начался юбилейный концерт незнамо кого. Точнее, вначале я решила, что это «Песня-95», потому что на экране под цифрами 95 пели Басков и Монсеррат Кабалье. От пения Монсеррат мне заложило уши и разболелось горло - у меня, как и у многих людей с хорошим слухом, голосовые связки всегда немножко вибрируют при прослушивании музыки (это нормальное явление, кстати), и если петь этим ультра-высоким сопрано, связки начинают перенапрягаться, даже если ты почти не слушаешь. Чтобы стало легче, я начала подпевать Монсеррат, но Саша задергала меня за рукав, мол, нам тут с этими всеми людьми еще ехать.

В какой-то момент я напряглась и сказала, что «в 95-м Баскова уже не было, да и Монсеррат давно уже умерла» (не знаю, что я хотела сказать - видимо, что это не «Песня-95»). Тогда мы решили, что это чей-то юбилей - 95 лет. Монсеррат Кабалье? Да нет, она выглядела молодо. Кому может быть 95? Наверное, Кобзону, предположила я. Сейчас выйдет Кобзон и ты увидишь! Певцы сменяли один другого, вышла девушка с пчелиным лицом и начала петь про в борисполе я буду сидеть в самолете. «Саша, какая певица будет думать о пилоте?» - спросила я. «Певица Елка», - ответила Саша. Классно, мы всех знаем.

Музыка гремела и нарастала, Саша вычитывала распечатанный на огромных белых листах сборник современной драматургии (работа), весь лист был испещрен точками, пометками и значками.
- Если соединишь точки, получится черт, - обрадовалась я.  - Вот смотри…
Саша отняла у меня пьесы современных драматургов, я снова уставилась на экран, думая о том, что по пути на автовокзал я встретила девушку в майке с крестом и надписью ЧЕРТОВКА.
Певица Елка пела песню Аллы Пугачевой. Ура, сказала я, я все поняла, это 95 лет Алле Пугачевой, мы попали в будущее, автобус из будущего, какое прекрасное будущее, все так хорошо сохранились, надо выпить (и полезла на полку за уникумом).
- Да, надо выпить перед смертью, - согласилась Саша. - Ой, какой смертью? Почему смертью? Прости, пожалуйста, просто этот сборник современной драматургии называется «Три дня в аду» и тут везде смерть, я зачиталась. Перед сном, выпить перед сном, чтобы заснуть.

Заснуть не удалось, нас выгнала некая целеустремленная девушка, купившая билет на «именно вот это самое место».
- Молодой человек! - растолкала я мальчика на двадцать седьмом месте. - Очень вас прошу. Давайте поменяемся местами. Нас с подружкой разлучают жители автобуса. А мы так хотим ехать вместе.
Мальчик хмуро посмотрел на меня. На вид ему было лет 17 - хорошенький, весь в пирсинге и татуировках, даже в носу кольцо. Такой совершенно милый юноша, явно не откажет же.
- Детский сад! - простонал он, глядя на нас с Сашей осуждающим взором, забрал сумку и побрел в начало автобуса.
Таким вот образом у нас состоялась коммуникация с цветущей юностью - цветение приняло нас за своих, можно разложить сиденья и допивать уникум, ведь не каждый день едешь в Одессу автобусом.
- Да! Автобусиком! - хохочет круглая девочка в очереди в туалет на заправке, - Неудобненько ей? Конечно! А когда мы в Феодосию на боковых полочках около туалетика ехали, было пипец удобненько!
От уникума (это венгерский алкогольный седатив) ком в горле прошел, но потом вернется благодаря пограничной службе прекрасной Украины нашей, но зачем о грустном, о грустном незачем.

Вижу в окно, как горит поле подсолнухов. Хочется лечь в него и сгореть.
dusya

Поздравления!

Не зря мне на днях снился кошмар о том, что у Дэвида Боуи вышел новый альбом.

Это чистая правда, как выяснилось. У Дэвида Боуи вышел новый альбом. Это альбом MGMT Congratulations.

Даже не знаю, как с этим быть.