Category: город

dusya

Лето 31

Июль начался наивысшей точкой жары - когда я вышла с работы, я поняла, что организм не совсем понимает, как дышать: воздух снаружи тела был ровно той же теплоты, что и внутри. Казалось, что я дышу картофельным паром и у меня гайморит (спонтанное воспоминание, до этой секунды начисто вымаранное из всех возможных кэшей - мерзкая липкая юность, кривая носовая перегородка!). Вспомнила, что Питер Кристоферсон рассказывал про Таиланд, о том, как там размыты сенсуальные границы между тобой и миром из-за того, что температура тела совпадет с тем, что вокруг. И параллельно вспомнила душераздирающую историю про то, как дышала картофельным паром из кастрюльки на первом курсе, и А. притворился, что у него тоже гайморит, чтобы залезть ко мне в кастрюльку. Картошку, конечно, мы потом ели всей нашей компанией.

Нашла холодную станцию метро - это Бауэри. Она ледяная, как гробница. Кто был в Нью-Йорке летом, тот знает, что в жару некоторые станции метро превращаются в ад с чертями и финскую сауну: из-за того, что поезда беспрестанно перерабатывают человеческий пот и слезы в ледяные ручьи кондиционера, чадящий жар адских сковородок выбрасывается прямиком на платформу, поэтому станции-хабы, где ходит больше одного поезда, превращаются в кошмар (в жару плюс 30 там обычно в районе плюс 40). В прошлом году какие-то ребята даже устроили на станции Бродвей-Лафайетт настоящую сауну - выдавали всем полотенчики, хлестали веником, спа-салончик опять же маленький развели. Многие прониклись, скинули офисные костюмы, взяли белые халаты, это же Нью-Йорк. Сейчас я на Бродвей-Лафайетт ни ногой, после работы бреду в тайское кафе "Сестра дядюшки Буна" (и это не тетушка Бун, внимание!), покупаю пад тай с креветками и салат папайя (все эти жаркие дни я поглощаю пищу маленьких огнеедов, хотя в обычной жизни не выношу острую еду!) и спускаюсь в хладные покои Бауэри. Пускай это станция Припять (я знаю, о чем говорю), а также там всюду нассано - в такую погоду это просто хладный храм души, ледяными молотами стучащий в мое сердце. А то, что нассано - это ерунда. В конце концов, человек, который провел 7 часов среди самых изысканных парфюмерных сочетаний юга Франции, по идее даже должен стремиться к контрасту. Пад тай, опять же.

Доехала домой, там фигачит кондиционер, я сажусь прямо под него и начинаю безголово давиться едой. Потом встречаюсь с Ниной в Бушвике - Нина продолжает вести активную культурную жизнь: она уже посетила Центральный Парк и концерт Ocean Colour Scene, а сейчас идет в приличный Бушвик на концерт группы Algiers. Я живу на границе Бушвика и Бедстая, приличного там мало, Нина давала понять, что райончик этот немного стремный, хотя сегодня он был образцовый: у нас подудонилось буквально пару калушат и их даже не разбирали с мигалками и полицией - они тихо завалились куда-то за бар "Бизарр" и там рассматривали одуваны, пробивающиеся через графитовые надломы в тротуарах.

Обнаружила, что немного расстраиваюсь, обнаружив, что кто-нибудь из моих близких друзей не читает эти записи, хотя прекрасно знает об их существовании (нет, это не обязанность читать - скорей, я почему-то ловлю себя на досаде, когда у меня спрашивают, как прошло что-нибудь, о чем я уже написала!). Но тут вот что важно, и вот в чем я должна быть самурай, хрустальный воин и елочный шар на самом крепком в мире волоске - если даже при полном отсутствии времени я всегда нахожу время, чтобы написать текст, это совершенно не значит, что другие люди при полном отсутствии времени найдут время его прочитать. Скорей всего, не найдут. И это нормально. Временем можно управлять только так: физически расширяя его через преодоление своих человеческих возможностей.

Ночью голова болела так невыносимо, что казалось, как будто инопланетяне берут пробы моего мозга без наркоза (плата за преодоление человеческих возможностей? цена управления временем? тот джин-тоник, который я необдуманно взяла в баре "Скайлайн"?). Ну, подумала я сквозь эту разновидность бессонницы, возможно, они вложат что-то на место сбора проб, пусть хотя бы пленочку какую-то - mr. alien brain vs skinwalkers (только что подумала: надеюсь, этим летом мне не придется писать некролог Дженесису Пи-Орриджу!).
dusya

Зима, 26

Впустила сегодня в метро Зло.

Зло стояло около входа в метро на станции Гринпойнт Авеню и рыдало. Это была тучная, трясущаяся женщина неопределенного всего.
- Пожалуста! Умоляю! Не оставляйте меня тут! Пожалуйста! Умоляю! Я умоляю вас! - кричала она. Я услышала крики, еще спускаясь по лестнице, и инстинктивно замерла, потому что мозг сказал мне: эй, тут, вероятно, кого-то режут или уже зарезали, и давай-ка мчи наверх, все равно ты никого не спасешь, кроме себя.

Зрение же сказало мне, что там стоит одна-единственная, никем не зарезанная женщина в белом пуховике и рыдает, цепляясь руками за решетку метро. Я очень-очень быстро, как ножичком острым, провела карточкой в турникете и прошла на платформу.

- Стойте, пожалуйста! - зарыдала женщина, - Пожалуйста, остановитесь, я умоляю вас!

Кричала она ужасно надсадно и страшно, как будто оплакивает мертвеца. Я зачем-то остановилась, потому что подумала, что у нее кто-то упал на рельсы, например, но до нее это дошло только сейчас, когда платформы уже омыли зимними дождями и шустрые крысята растащили кровяные шарики по норкам.

- Пожалуйста! Я прошу вас! Не уходите, стойте, стойте, пожалуйста! Мне нужно попасть внутрь, в метро, умоляю вас, откройте мне аварийную дверь! Пожалуйста, пожалейте! Сжальтесь надо мной! - она выкрикивала каждую фразу как-то очень жутко и надсадно, на одной ноте, это было невыносимо.

- Ээээ, послушайте, я не уверена, что это легально, открывать аварийную дверь людям, чтобы они прошли бесплатно. Никто так не делает тут, - сказала я и поймала себя на том, что это уж точно речь типичного нью-йоркера.

- Умоляю! - женщина сползла по решетке на пол и зарыдала какими-то кошмарными, разрушительными каскадами. - Я на четвертом месяце беременности, мне плохо, пожалуйста! Умоляю вас! Я всех умоляю, и меня никто не пропускает, что мне делать, пожалуйста, помогите, умоляю вас! Не уходите! Нет! Нет! Нееееееет! Нееееееет! Неееееет!

Она так страшно рыдала это свое "нееееет" мне в спину, что я, проклиная себя, подошла к двери и слегка толкнула ее ногой, осматриваясь вокруг в поисках камер. Только бы она заткнулась.

- Спасибо вам, спасибо! - зарыдала женщина.
Я, спотыкаясь, побежала вперед по платформе. Меня встретила толпа людей с холодными взглядами.
- Ты открыла дверь? - спросила толпа людей.
- Она так страшно рыдала, - ответила я. - Я не могла это слышать, у меня инстинкт.
- У меня тоже инстинкт, - сказал какой-то парень. - Поэтому я отошел дальше, чтобы не слышать этого, вот и все.

Приехал поезд, все в него загрузились, поезд поехал.
Вдруг на весь вагон раздались знакомые уже душераздирающие рыдания.

- Люди добрые! - завыла женщина в белом пуховике. - Пожалуйста! Умоляю вас! Помогите мне! Я беременна на четвертом месяце! Я в чудовищной ситуации! Мне негде жить! Мне нечего есть! Помогите! Сжальтесь! Вот я стою перед вами на коленях!

Она бухнулась на колени и начала рыдать, как в индийском кино, хватаясь за поручень. Смотреть на это было невыносимо, поэтому весь вагон посмотрел на меня: это я впустила в поезд Зло. В том, что это Зло, ни у кого не было сомнений.

- Дайте кто что может! Умоляю! Одежда! Еда! Хоть что-нибудь! Пожалуйста! - женщина захлебывалась от рыданий.
- Иди в шелтер, слушай, если тебе негде жить, и ты беременна! - закричали две афроамериканские тетки. - Ты чо, не знаешь, где шелтер найти?
- Я ходила в шелтер! - рыдало Зло.
- И что? - спросили тетки.
- И мне сказали, что предоставят соцпомощь с первого числа следующего года! А мне нечего есть уже сейчас! - захлебывалось Зло.
- Брови сделать у тебя нашлись деньги, - заржала одна из теток. - Брови-то ничего так сделала, смотри-ка.
- Тебя ебет вообще, какие у меня брови? - закричало Зло. - Почему тебя ебет, что я делаю с бровями! Хотя чего я стыжусь! Да! Да! Люди добрые! Я делаю брови! Да! (тут она снова начала выкрикивать это тем же жалобным, надрывным, воющим тоном, что и "помогите-спасите"). Я делаю брови! Мне нечего есть! Я беременна! Помогите! Почему тебя это ебет?
- Меня это ебет, потому что я работаю и плачу налоги! - заорала тетка. - Чтобы такие, как ты, шли в шелтер и получали социальную помощь! Чтобы такие как ты, получали пособие! Пособие! Я плачу налоги, чтобы ты получала пособие и не шаталась по метро и не портила своими воплями мне настроение, потому что ты потратила деньги с пособия на эти чертовы брови!

Тут поезд остановился и Зло шустро перебежало в следующий вагон.

Я тоже выбежала и перебежала в следующий вагон: мне было проще послушать выступление Зла во второй раз, чем увидеть, как смотрят на меня эти люди. Следующий вагон не знал, что Зло впустило в метро именно я, а повторное прослушивание Зла, как мне показалось, несколько кармически меня извинит. Страшная штука этот инстинкт сострадания, черт подери. 
dusya

into the dark and wonderful unknown

Удивительно, с какой легкостью я отношусь ко всему, что происходит - я уже и не ожидала, что ты придешь за мной откуда-нибудь, непонятно зачем, просто придешь и подтвердишь получение этого всего, или вообще подтвердишь, знаешь, как бумажка иногда такая специальная почтовая приходит, в которой ни правды, ни ответа, просто уведомление о доставке; знала ли я, что мое уведомление получится таким живым и несущим (во всех смыслах) внутри себя ничего, кроме сокрушительного вируса оживления? Да, будем честны, знала, всегда знала, все эти годы знала, что оно давно здесь и смиренно лежит в моем почтовом ящике из несгораемого, несгибаемого, пуленепробиваемого стекла немыслимой степени прозрачности, и даже когда его, это уведомление, на моих глазах жрали розовые соседские муравьи, когда его превращали в манное дождевое крошево мягкие черви с чьих-то чужих похорон (настучали, наползли), когда поверх моего адреса предательски проступали не те улицы, другие станции метро, стыдные фото фонарей и чьи-то знакомые, но такие немыслимо не мои рисунки, когда ящик доверху, как кровью, наполнялся густым травяным молоком, коровьим дождем, пухлой размокшей рукописью ненавистных мне сценариев каких-то бездарей, имена которых я уже не помню и помнить не хочу - я спокойно проходила мимо каждое божье утро и каждый божий вечер, зная, что адресат все равно я, делайте что хотите, там все равно указано, что я адресат, что бы ни было. Этой хладнокровности и необъяснимой самоуверенности, которой мне хватило бы на целую жизнь, можно было бы только позавидовать - но, видимо, "я эту долю прожил"; и в тот момент, когда я поняла, что стоило бы наконец-то открыть этот ящик и вчитаться в что бы то ни было, обнаружилось, что ключа не было никогда, я и была ключ, а тот, кто здесь сейчас вместо меня, может только разбить ящик и выдавить стекло, и никаких иных опций. Я была ключ, а не адресат, черт подери, как можно было все эти годы так ошибаться в смысле самоидентификации относительно персонального небытия.

It was an emergency mailbox, вот в чем дело. Выдернуть сердце, выдавить стекло. Воспользоваться этим можно было только один раз, и это у меня получилось: теперь я снова адресат, ключ лежит у меня на ладони, но зачем мне теперь письма, если все, что дошло тому, кто был здесь все это время вместо меня, уже помогло.

in the best way, you'll be the death of me


dusya

Май 25

Проводили Артема, открыв пляжный сезон. Вода на Far Rockaway ледяная, ветер колючий и холодный, солнце убийственное; все природные явления здесь происходят на максимуме (моя первая гроза здесь в первый приезд была просто водяной стеной без дна и потолка, и мы плыли сквозь этот гейзер и фонтан пространства по колено в воде горизонтальной сквозь белый шум воды вертикальной), и даже великий потоп пришел сюда первым, разобрал дюны и унес кроликов в открытый океан, что до сих пор печалит любителей невидимых ныне песчаных хребтов и чудом выживших кровавых цветов. Всюду какой-то лютый курортный мерчандайз, день города, минское море, полуголые лоточники, торговцы ракушками и браслетами, кокосовые бревна с густой ливневой водой, барбекю-салон, и когда все это появилось, после потопа? Нет ответа. Прилив был таким быстрым, что пришлось бегом сворачивать одеяло, вода просто пошла царственно навстречу, как будто мы годы с ней, водой, не виделись и она ужасно скучала. Назад ехали задумчивые, обветренные, я еле-еле подтянулась, как пьяный гимнаст, по шесту вагона метро, чтобы обнять Артема на прощанье и извиниться за все разы, когда я на него назидательно кричала, прости, друг, океан все смоет, залив простит, появятся новые дюны, ты поедешь дальше в Калифорнию (энд донт форгет, сообщила я на прощание, ту пут сам флаверс ин йо хэйр!), а я остаюсь в Нью-Йорке до лучших времен, хотя это и так было лучшее из времен, и так далее, и такое же худшее, "it all sounds the same to me" (с). Теперь немного понимаю, как это, когда кто-то приезжает и уезжает, а ведь раньше я все время была этим отъезжающим, вечным нервным вестником вокзала и аэропорта.
- а что это за странные знаки па асфальте по всему городу? это шифр какой-то?
- а ты читал стивена кинга "сердца в атлантиде?"
вот у меня наконец-то идеальный ответ на весь огромный список вопросов о всех сериалах мира, которые я не посмотрела и не посмотрю. в старости буду смотреть сериалы, чтобы наконец-то понять, о чем была жизнь в годы моей молодости.
dusya

неделя до 11

Интересный род внутреннего напряжения: растет медленно, много лет подряд, как будто внутри разрастается дерево с тугими водяными шарами вместо листьев, и больно не столько дереву и не столько даже этим напряженным шарам, сколько пространству, вмещающему в себя этот громоздкий образ. Хожу по городу, отмечаю редкие мгновения осознанности - на ступеньках у выхода из метро, в арке у дома - но потом я, например, просто меряю себе давление и оно оказывается пониженным. Можно подумать, что я регулярно меряю себе давление, но на самом деле я сделала это всего раз 5-6, к сожалению. Столько же раз я ощущала полную осознанность. Видимо, низкое давление все же как-то способствует нахождению в моменте здесь и сейчас, отличный персональный буддизм. Пока мой уровень осознанности находится где-то в той точке, в которой я ожидаю, когда это все закончится. И оно закончится. Оно обязательно закончится.

Напряжение, с которым ты ждешь, пока все закончится, далеко не лучший способ проживать жизнь, которая, к тому же, тоже закончится, ждешь ты этого или не ждешь. Но здесь ты можешь хотя бы как-то на все повлиять. А там, где надувается это дерево, которое в один прекрасный момент лопнет и зальет все кровью - уже ничего нельзя изменить. Бессилие и беспомощность, бессилие и беспомощность. Если от чего-то и можно по-настоящему устать, то от этого напряжения - вот уже разваривается язык во рту, и ничего толком не сформулировать, да и поздно уже формулировать - кажется, я уже давно все это сформулировала, только не прожила, что ли. Хотя, конечно, я именно из тех людей, про которых говорят, что они бы никогда в жизни ничего такого. Но какое мне дело, что о таких говорят.
dusya

what do you meansk?

Вернувшись в Минск после месяца, проведенного в Нью-Йорке, я трое суток мучаюсь джетлэгом и некоей невыразимой туманностью разума - вместо солнца и небес в этой стране царит белая мгла, не позволяющая организму перенастроить биологические часы и определить, когда прилив, когда отлив, когда полнолуние. Лежу пластом, слоняюсь по квартире, никому не звоню.

Отважилась все же выбраться в город, вышла из метро на станции "Восток" около Национальной Библиотеки, и первое, что я вообще тут увидела, выглядело так: огромный страшный прохожий, с безумными и налитыми кровью глазами, обхватив ручищами основательный валун, торчащий из земли на тротуаре, пытается его расшатать и выкорчевать - сосредоточенный, дикий, полный некоего звериного, молчаливого упорства и таинственной силы. Причем это не был какой-нибудь там работник-корчеватель - просто шел мужик, увидел валун, бездумно обхватил его и начал тянуть с совершенно оголтелым, вдохновленным видом. Проходя мимо этого всего, я отчетливо и навсегда поняла, о чем идет речь, когда люди говорят про "развидеть", мне еще никогда и ничего не хотелось развидеть так мучительно. Выхожу из метро, остервенелый мужик шатает валун. Мимо спешат люди, едут троллейбусы, идет пар изо рта. Все хорошо. Как это вообще стереть? Это можно стереть?

Нет, ну правда. Вот ты приезжаешь из Нью-Йорка, выходишь из метро в центре города и видишь, как дикий красный мужик, набычившись и кряхтя, выдаивает из недр измученной земли чертов камень. И понимаешь, что теперь все. И все.
dusya

Стихи, которые нас поразили

Прочитала в журнале абсолютно незнакомого мне товарища cynaxupo потрясающее по силе воздействия стихотворение, которое, как мне кажется, вообще абсолютная правда обо всем: и о реальности как таковой, и о нашем предполагаемом месте в ней, и вообще, и вообще.


и тогда наверняка
вдруг запляшут облака,
и кузнечик,  забери меня отсюда


Боже, боже. Это просто мантра какая-то. В смысле: это именно то самое, что я чувствую обо всем этом! Вот умеют же некоторые люди, а.
dusya

журналисты, ампутанты, метрополитен


Постоянно сталкиваюсь с явлением, условно вписывающимся в схему  "Журналист разухабисто написал задорный материал, от которого некоторым лицам, в нем косвенно упомянутым, тошно, противно и хочется бросить автора в клетку со львами".  Ощущения от таких текстов у меня всегда мерзостные, но только что я поняла, что быть персонажем такого текста быть намного менее обидно и неприятно, чем являться его автором. Похоже, я чувствую себя героем фильма "Король-Рыбак".

*

Вчера была у врача. Врач сказал, что еще чуть-чуть, и суставы уже начнут болеть и отниматься, а еще почки и сердце ("Сердце да!" - радостно закивала я, подпрыгивая на кресле), потом он три раза сказал: "зарубцевалось всё, некуда даже иголку засунуть", а потом сказал: УДАЛИТЕ ИХ СРОЧНО. Дорогие друзья, среди вас есть люди с ампутированными нёбными миндалинами? Как сложилась ваша жизнь после ампутации? Изменилось ли ваше мировоззрение? Взяли ли ваши Зубы Мудрости на себя таинственную функцию иммуноиндикации входящего спама? Я в качестве потенциального ампутанта очень тревожусь - нужно ли мне это? Не приятнее ли свалиться в метро с приступом миокардита?

*

Кстати, о метро. Недавно именно что с приступом там чуть не свалилась, с удивлением отметив две самые первые реакции: первой являлась незамутненная радость ("Я как Пригов! Он тоже начал умирать в метро!"), второй - лёгкая паника по поводу саундтрэка ("Ох, нет, это не должна быть "Гражданская Оборона", нет. Чорт, и не The Real Tuesday Weld. Мерзкий шаффл. Нет, не Xiu Xiu. Ну пожалуйста, можно Beatles? Нет, нету их? Уберите Killers, ПОЖАЛУЙСТА"). Я выползла из вагона и начала щёлкать шаффлом, в итоге прощелкав начисто всю смерть, все страдания. Всё смыло шаффлом животворящим: и боль, и мучения, и лёгочную эмболию, и тридцать четыре чугунных колёсика, и соляную башмачную пыль.
 
Выводы: хаос, как правило, побеждает смерть (наше дело: правильно определить подлежащее и сказуемое).
dusya

Сутки как предел эволюции.

...И от арки до входа в метро весь асфальт был покрыт крошечными белыми червями - длиной не более сантиметра; они повыползали из земли непривычно теплой осенней ночью с октября на ноябрь (возможно, они родились все одновременно, такие аномалии случаются), а наутро выпал снег и они умерли от холода - маленькие, тоненькие, жалкие, сложенные буквами "А", "О", "S" и даже иногда "М" и "V"; а что же это за биологический вид, думаю я - а наверное, такой биологический вид, который весь целиком впервые появляется в одну-единственную ночь, а на следующий день уже исчезает с лица земли. Вариативность единовременного возникновения, эволюционирования и трагической гибели таких вот микроскопических цивилизаций способна свести с ума даже работника гастронома.

  • Current Music
    placebo - twenty years
dusya

Проблемы с памятью

Это здание недавно отремонтировали: сейчас оно такого яркого цвета, что невозможно вспомнить, какого именно. А восемь лет назад оно было бесцветным, и с памятью никаких проблем не было. В тот вечер, рассказываю я с каким-то трагическим прищуром, мы вошли в это здание осенью, а вышли из него зимой: за несколько часов выпал первый снег - причем очень обильно. Мы пошли провожать гостей до метро, и через пять шагов я обнаружила, что я, на самом деле, обута в какие-то домашние шлепанцы на босу ногу. Фиг знает почему, я же не знала, что там теперь сугробы. И представь себе - до самого метро он нес меня на руках! -  чтобы я не простудилась, шлепая по этому новорожденному сугробу. После этого дня все изменилось - то есть дальше все запоминалось как-то иначе...

"Так, подожди. А обратно ты как шла? Он же был одним из гостей, правильно?".

Ой, говорю я. Да, точно, он же уехал, они все уехали, а мы пошли назад.

"Получается, ты прошла этот обратный путь в шлепанцах - и ничего тебе не сделалось, правильно?".

Ой, повторяю я, наверное, да. Тогда почему я ничего об этом не помню? Я так хорошо помню, как он нес меня до метро, там еще все хохочут, а я выскальзываю постоянно, я тогда была такая скользкая, костлявая... а обратно? А как мы вообще шли обратно?

"Вот! - торжество, восторг, ненависть. -- Вот в этом - суть всех  твоих проблем с памятью! Ты всегда помнишь только дорогу в одну сторону! А как ты шла назад - не помнишь!".

Тут со мной случается просветление:

- А я и не шла назад, понимаешь? Я так и осталась стоять у входа в метро. Я там до сих пор стою - жду, когда он вернется и отнесет меня обратно.

В этом, в общем-то, суть любого сверхценного воспоминания - как только ты вспомнишь обратную дорогу, воспоминание тут же исчезнет. Сколько таких одиноких стояльцев около дверей метро в голове каждого из нас - страшно представить.

P.S. "Неееет, все не так. Страшно - все об этом знать и ничего с этим не делать".


  • Current Music
    Placebo - Lazarus