Category: архитектура

dusya

Медовый пост

Бродячая продавец меда Иосана уже третий раз была выдворена из женского монастыря Шкшк, пойманная на его территории, и что с ней поделать? Что с ней поделать, пожимает плечами настоятельница монастыря, Бабушка Шк, как с ней быть, вы что, не понимаете? Но бродячая продавец меда Иосана тоже пожимает плечами, и с каждого плеча у нее взлетает по две тяжелые, медоносные пчелы – тугие и мохнатые, как воробьи, они вьются в нехорошем, сдавленном воздухе вокруг головы Бабушки Шк и сообщают ей что-то вроде телеграммы: «Они ведь сами зовут меня, чистая бабушка, чистая правда, мы – чистый желтый лист, залитый солнечным медом, наши помыслы ярки и прозрачны, как стеклянная банка медвяных слез, ежедневное омовение, купание, прощание с каждым цветком, как с бывшей матерью, солнценосная ярость, ультрафиолетовая резня, шуршащий полог клеверных одеял, и никакой страсти, никакой глубины, никакого искушения, и твое лицо сквозь этот янтарный аквариум цветочных выделений сочится пониманием, да?».

Нет, отвечает Бабушка Шк, не сочится, ну сами посудите, сколько можно? Монашки наши юны, неопытны и искушаемы. Часто, откушав меду, начинают размышлять о прочих сладостях, о сладости как категории и вероятности, о метафорической сладости недоступного, и что же дальше? А то, что Апалачия недавно ночью украла из спальни Матери Виолы циановый парик и карамельную тушь для бровей, нарядилась клоунессой и хохотала в камине, как сова, пока ее не обнаружили утренние обходчики, и когда мы целовали Апалачию в уста, чтобы сомкнуть и успокоить их хохот, они были сладки, как этот закатный ваш клевер, вот что.

Продавец меда Иосана пожимает плечами, выпуская еще парочку пчел (эти пчелы более книжные – пахнут размоченными в фиалковом настое страницами) – причастна ли я к искушению, спрашивает она, если Апалачия просто захотела украсть? Мой ли мед вынудил ее решиться на кражу? Нет, отвечает Бабушка Шк, при чем тут кража, кражи мы отмаливаем на раз-два, как и убийства, и чревоугодие (пусть хоть банку меда съест, это за две-три службы все чистится), гораздо страшнее тот факт, что пока Апалачия не решилась на кражу парика и туши, у Матери Виолы никогда не было ни туши, ни парика, ни этой латексной пижамы. Которая потом, кстати, камин забила, отопления не было три недели. Продавец меда Иосана ничего не понимает и от безысходности предлагает оплатить три недели отопления, для нее это мелочь, двое суток на пасеке провозиться. Тогда Бабушка Шк рассказывает еще более дикую историю – молодая монашка Авсклентия, нажевавшись медвяной альпийской соты, под утро приснилась ключнику Григорию, беженцу из какой-то славянской страны, и в таком яростном, неистовом сне приснилась, что у ключника Григория  потом ни один ключ никуда не подошел, и не было доступа ни к погребу с консервами, ни к компьютерной комнате, ни к библиотеке, и ввиду отсутствия доступа к библиотеке при необходимости ежедневных упражнений в чтении пришлось разделить всех монашек на две части – одни что-то писали, а другие что-то читали, и в итоге те, кто что-то написал, писали только об одном – о Григории, в частности, о некоторых деталях его биографии, и вышло так, что сложилась из этих текстов вся биография целиком, закончившись на этом чудовищном сне и последующем эпизоде с ключами, а ведь Григорий даже ее не видел Авсклентии, его функция – открывать и закрывать двери до и после того, как ими воспользовались. Теперь же такое ощущение, что эти двери воспользовались всеми нами, и как теперь жить? Григория пришлось уволить, все его ключи искривились, а биография его изобиловала такими кошмарными эпизодами, что оставаться в монастыре не было никакого смысла, это мы не отмолили бы – сложили в коробку, не сшивая, все эти листы, отдали ему и выгнали. Он, кстати, потом издал эту биографию, живет теперь в Швейцарии, купил там замок и половину озера.

Замок, к которому не подходит ни один ключ, тихо и нехорошо пошутила продавец меда Иосана, которая все это время крутила завязочки своего чепца вокруг указательного пальца. Иосана, почти расплакалась Бабушка Шк, вы и правда меня не понимаете, вы живете в мире слов – ударение в слове замок мы ставим на первый слог, но вы, кажется, меня даже не слышите, вы воспринимаете все, что я говорю, как написанный текст. Что опять же убеждает меня в том, что вам не нужно сюда приходить и торговать медом, от этого у нас чудовищные проблемы – не считая этого дурацкого бестселлера, который мог бы прокормить нас всех, а вместо этого кормит дурацкого Григория, который в пятьдесят шестом такого натворил, что лечь и умереть; не далее, как вчера, например, юная Амина помыслила о суициде, но не совсем правильно поняла то, что ей наговорили соседки по спальне, и в итоге выпила бутылочку оливкового масла и подвесила ее на тонком шелковом шнурке там, где обычно сидит хор, наверху, и когда хор пришел рассаживаться в субботу утром, в бутылочке нашлась записка, это была,  представьте себе, новая глава уже напечатанной биографии Григория, черт бы ее побрал, ведь она заканчивалась этим медовым, мягким сном, сплетением локтей, жужжанием мышц на закате, и уже фактически маячил Нобель, но теперь новая глава, уже про Швейцарию, нефтяную нимфу Виолу Альтшмерц, фальшивый договор с американским издателем и подмену паспорта – зачем нам про это знать? Что нам делать с этой главой? Высылать ее Григорию? Он знаменитость, он знать нас не знает теперь, нам никто его адреса не вышлет. Для чего нам, особенно хористам, нужна эта информация? Хорист – женщина, как правило, нерешительная, ей хватает буквально мелочи, чтобы поменять в жизни вообще все, но так и не решиться признать это. В результате – сбежали, три штуки. Но так этого и не признали – сидят, поют, в партитуры всматриваются. Лица такие светлые, как сахарная пудра. А сами уже проституцией в Румынии занимаются, а одну там уже зарезали, никакой пудрой не замазать уже. Чудовищно. Чудовищно.

Так она ж не меду напилась, эта ваша Амина, бормочет Иосана, она пила кислоту? А нет, уксус. Масло. Хорошо, и при чем тут мед? Вы поймите. Мне просто приходит заказ, записка. Каждую неделю заказ, сорок имен в записке. Я складываю сорок баночек, кто какой заказывал: фиалковый, из мать-и-мачехи, гречишный, одуванчиковый. Прихожу, они сами открывают, разбирают потом все. Думаете, я деньги с них беру? Нет, не беру. У них нет денег.

Вот в том-то и дело, кивает Бабушка Шк, вы у них берете то, что у них есть, но если бы не ваш мед, этого бы у них не было.

Так я и беру, по сути, то, что мне принадлежит, разводит руками Иосана. Зачем запрещать мне это делать?

Проблема в том, говорит Бабушка Шк, что это – живые люди, это не пчелы, они не обязаны приносить вам определенное количество контента раз в неделю, несмотря на то, что вы обеспечиваете их всем необходимым, пусть даже и по их собственной просьбе.

Проблема в том, поправляет ее Иосана, что если вы не отдадите мне следующую главу, я буду приходить три раза в неделю. У нас контракт с издателем, сколько раз повторять.

И Бабушка Шк, погрустнев, в который раз послушно идет в музыкальную комнату за новой главой, по дороге остановившись около комнаты связи, чтобы вызвать полицию, но как ее вызовешь, если  нет даже ключа от комнаты?

Вернувшись с большой зеленой бутылкой, в которой будто бы плавает очередная глава, Бабушка Шк вдруг начинает бить этой бутылкой Иосану по голове, по лицу, по пчелам, вмиг облепившим, будто мухи, ее окровавленные щеки. Только когда пчелиное покрывало перестает шептать, шевелиться и вздыматься шерстяным ковром, Бабушка Шк прекращает поднимать и опускать бутылку. Внутри бутылки теперь будто бы плавает что-то намного более объемное, чем очередная глава – возможно, там даже целая повесть, или роман, или отдельная глава чего-то совсем нового – это, кстати, большая удача, если так.

Убийство ничего не значит, объясняет сама себе этот эпизод Бабушка Шк, это отмаливается и отпевается буквально за два-три дня, гораздо страшнее тот факт, что пока я не решилась на убийство, у меня не было ни этой бутылки, ни этой чертовой разбухшей рукописи, ни даже этой проклятой надоедливой торговки липкой глюкозой – ее вообще не существовало до этого мгновения.  Но что поделать – что пожнешь, то и посеяли те, кто был тобою до тебя. Бабушка Шк осторожно разбивает ставшую очень хрупкой бутылку о кончик ногтя, достает рукопись и понимает, что от усталости почти ничего не видит – надо немного отдохнуть, понимает она, но в любом случае все это уже закончилось, а времени на чтение – целая вечность.
dusya

Прическа "Бруно"

Я думала, это прическа "Алушта", а это прическа "Бруно", как выяснилось сегодня в кинотеатре (ведро попкорна! ведро кока-колы! о да!).

В Нью-Йорке очень жарко, поэтому я вчера кричала, вываливаясь в ночное автомобильное окно: "Бангкок! Мы прилетели в Бангкок!". Плюс 50, небоскребы и трансвеститы. Ну ладно, я преувеличиваю. Все равно тут что-то непонятное.

Мне даже непонятно, какие чувства я испытываю по тому или иному поводу, потому что моя аэрофобия, во-первых, прекратилась, как только я села в самолет (ну, из него уже не выйдешь - поэтому лучше не паниковать), и, во-вторых, перешла в какую-то новую стадию из-за посадки в грозу в аэропорту Ньюарка, когда самолет 50 минут кружил внутри грозы и все не мог приземлиться, и уходил на новый круг, и стюардесса Агнешка нервно теребила манжетик и улыбалась картонной предсмертной улыбкой. Я подумала, что надо послушать на прощание "Битлз" (я всегда думала - а какую музыку я послушаю ПОСЛЕДНЕЙ? наверное, "Битлз"?), включила их - но вдруг поняла, что "Битлз" как-то НЕ КАТЯТ. Ну вот, поняла я, оказывается, никакую музыку вообще никогда не хочется слушать в качестве ПОСЛЕДНЕЙ, музыка вообще в таком состоянии бесит неимоверно. Тогда я выключила плейер и стала смотреть в окно на молнии. Все пассажиры тоже смотрели в окно на молнии и молчали. В общем, эти 50 минут кромешной тишины (второй кружочек пошел! - загибала я пальцы. - А вот и третий! О, четвертый - видимо, дело дрянь!) как-то подорвали мне восприятие - я хожу вокруг, ни на что не реагируя, в каком-то сновидческом коллапсе, и думаю: ну вот, Нью-Йорк, ну, круто, ну, отлично.

С другой стороны, мне же экзистенциального опыта не хватало? Ну вот, начался опыт. Мне даже статуя Свободы показалась какой-то неприлично маленькой (лучше вообще это не анализировать, да).
dusya

совпадение не иначе

Марфа пришла в гости к Пингвиновым, села за стол, смотрит: у Пингвиновых тарелки такие же, как у нее, фарфоровые, с английскими замками.

 

- У меня дома такие же тарелки, - заметила Марфа, потому что почувствовала себя как-то странно, вспомнив, как Пингвиновы приходили к ней домой, ели из ее тарелок холодец и кричали: какой красивый замок, вот бы в нем жить! Хотя, может быть, это не они приходили?

 

Тогда Пингвинов-муж сказал: может быть, ты думаешь, что мы украли твои тарелки? Отличная мысль! На самом деле мы пошли в магазин “Астроном” и купили там набор суповый, и тут английские замки изображены, и что?

 

- У меня тоже дома тарелки с английскими замками, и очень странно, что вам понадобились именно тарелки с замками, учитывая, что тарелок всяких всюду очень много, - сказала Марфа и подумала, что она вообще непонятно зачем это говорит. Но ее уже понесло, Марфа по гороскопу Овен, ей при рождении специально дали тихое прикроватное имя, чтобы ее не несло, но ее все равно иногда заносило.

 

Тогда Пингвинов-жена ей сказала: и что, теперь ни у кого дома не должно быть таких тарелок? Да это даже не коллекционный фарфор, когда тираж ничтожный, тут куча семей из таких суп хлебает, и что? А теперь ей этот суп как отравленный, будто они эти тарелки у нее из дома унесли, а у нее что, разве пропадали тарелки?

 

- Нет, не пропадали тарелки, - сказала Марфа и совсем расстроилась. – Я сегодня мыла посуду, все тарелки на месте, все хорошо. Просто странно, смотрите: вот у этой вот супницы тоже отбита ручка, причем с этой же стороны, и что теперь делать? Это совпадение, не иначе, но мне страшно!

 

Пингвинов-муж заметил, что такая концентрация на мелочах, как правило, не красит людей.

 

Потом Марфа, уже напрочь утопая в тошнотворных водах ужаса, сказала, что шотландский замок на большой салатнице у нее немного бракованный, там нарисовано как будто НЛО, и давайте сейчас проверим, у вас то же самое или нет, и Пингвиновы полезли в сервант, достали салатницу, и там тоже брак, как будто НЛО нарисовано, но немного иначе нарисовано, другой немного корабль и иллюминаторов чуть-чуть больше. 

 

- Я уже не буду это есть, спасибо большое, чорт подери, - мрачно сказала Пингвинов-жена и вылила суп в окно, а потом и супницу туда выбросила. А потом и салатницу. Тут уже и муж подключился: расколотили весь сервиз.

 

Марфа почувствовала себя неуютно, попрощалась и поехала домой, испытывая чувство вины и неясный страх сойти с ума. Открыла посудный шкаф – а там гора битой посуды.

 

Это был один и тот же сервиз, вот в чем дело.

dd

Господин Светлая Сторона

Это случалось далеко не один раз: приходит гость, пьёт чай, размахивает руками, вспоминая какую-то историю из детства (как правило, такую отточенную и театрально-детализированную, что я понимаю: это рассказ-дежурный, по-рыцарски плавающий в немеющем горле и готовый в любую секунду пронзительной, опасной тишины, рвануть на поверхность, привычно взмахивая, будто крыльями, топором и топором - слева топор, справа топор), изо всех сил спорит о какой-то глупой книжке, обнаруженной на холодильнике, рассматривает картины, которыми увешана южная сторона комнаты; потом уходит в туалет. Чем-то там шуршит некоторое время, потом затихает.

Как правило, через час-полтора я не выдерживаю: ковыряю замок отверткой, приобретенной специально для таких случаев, распахиваю дверь - а внутри никого уже нет.

  • Current Music
    The Killers - Mr. Brightside (Jacques Lucont's Thin White Duke Remix)
dusya

(no subject)

Кому черт подери надо давать обещания, чтобы потом их сдерживать?

Еще год сиднем на печи просидишь - еще меньше печь станет. Меньше жечь станет. Меньше жести в сердце, меньше жжения в гайморовых пазухах, меньше жирной лимфы за пазухой. По кирпичику каждый день отнимает и складывает храмик в чистом поле. Однажды проснешься - а печи нет, а ты уж на полу лежишь, да и не совсем пол это, честно говоря. Лучше и не углубляться. Вообще, кстати - лучше не углубляться. Можно, конечно, прогуляться в чисто поле храмик поискать, что из кирпичиков тех самых сложен. Но там, в поле, правила другие - будешь чувствовать себя игроком в гольф или травинкой одинокой, но основная цель фиг проклюнется. Если и набредешь на храмик случайно, с водонапорной башней спутаешь, посмеешься да пойдешь дальше лузу искать. Loser, понятное дело. Потом найдется множество таких же игроков, встречи-улыбки, вскоре дружески разобьетесь на команды и будете гонять мячик по так и не осмысленным развалинам собственной жизни. А что, забавно.

  • Current Music
    Guano Apes - We Use The Pain
dusya

верить или нет

Желание частной жизни. Особняк в Новой Зеландии, там где снимали Властелина Колец. Никогда не прячьте мои карандаши. Идеальная жизнь - среди трав, камыша и кустарников. Сидеть на лавочке и наблюдать за маленькими мальчиками в полиэтиленовых капюшончиках. Тот, кто в силах - пускай идет и пишет книгу, кто слаб - пускай читает ее ночью на кухне. Закрывать глаза и видеть солнце. Успокойся, отдохни. Я уже ничего не могу. Успокойся и отдохни. Если после этого снится, что когда-вы-обнимаетесь, вам на совместное плечо вдруг садится горлица, трепетно приняв вас за уютное древо, то проснешься вся в крови. Будто кто по горлу полоснул ненаписанными страницами.
  • Current Music
    alphaville forever you--