Category: авиация

dusya

6 января

Вчера вспомнила, что прошло ровно три года с тех пор, как я поехала в Нью-Йорк на неопределенный срок (впрочем, в голове тогда вертелось что-то про "если не три месяца, то вероятно три года"). Мне, конечно, хотелось бы представлять и вспоминать это все как волнующую и образцовую эмиграционную историю со счастливым финалом: вот, говорю я внукам (возможно, чужим, потому что для собственных мне необходимо срочно родить ряд скороспелых, плодовитых цыганских детей, которые повыскакивают замуж в 15-16), я сижу в аэропорту Минска, смотрю видео песни Arcade Fire "Intervention" снова и снова, чтобы хоть как-то отвечься и не думать о том, что я, возможно, не увижу родителей около трех лет; о том, что я ничего не сказала друзьям (сказала буквально паре человек, самым близким); что я делаю что-то не особо поддающееся моему же объяснению в моей же системе координат - а теперь, милые мои, я миллионер-суперзвезда вроде Боно, катаюсь в костюме хасида по Центральному Парку, и меня публикуют в Нью-Йоркере внуки тех, кто в те времена на меня даже смотреть не хотел! Но у меня как-то не складывается победный нарратив даже с оглядкой в будущее, наполненное персиковой, гранатовой, переспелой внучатой плодовитостью. Не складывался он и тогда в аэропорту, где я сидела, наливая слезы, как сливки, в уродливый красно-зеленый стаканчик кофе, купленный на в последний момент сунутые мне отцом пятьдесят тогдашних белорусский неденоминированных тысяч - ну, говорила я себе, давай напиши жизнеутверждающий, красивый, переломный пост о том, как ты перепрыгиваешь порожек? Ты же писала такие красивые, полные хрустальной силы, посты во время каждого своего чортового полета в Нью-Йорк? Но как-то не находилось нужных слов, да и выглядело это все как что-то необязательное. Как будто значительность момента теряется в его формальной незначительности. Мне всегда хотелось оказаться в роли человека, с которым происходит что-то важное, что-то такое интересное, значительное; чья маленькая глупая жизнь на мгновение превращается в сияющую вехами биографию, в сюжет, в вязь магических моментов - но в каждый из таких моментов, которыми мозаично выложен мой воображаемый автопортрет (роль автора всегда перевешивает функцию наблюдателя), я как будто не могу увидеть, уловить, запечатлеть этот ослепляющий свет, потому что я вдруг сама становлюсь этим светом и, следовательно, тожественна сама себе и всему, что угодно, потому что ослепляющим светом может быть что угодно вообще.

"...она жестоко ошибалась, после смерти она попала в какой-то больничный коридор, полный народу, и долго-долго сидела там в ожидании приема, а когда дошло наконец-то до приема и выкрикнули ее имя, поднялся сразу весь коридор – оказалось, что после смерти никто ничего не помнит, никто никого не встречает и у всех одно и то же имя"
dusya

минск, я тебе только кажусь

Иногда мне кажется, что можно перевести это пространство в формат галлюцинаций о Минске, навязчивого прощального минского мерцания, которое мне попадается в самые подходящие, честно скажем, моменты - скажем, как только мне пришло в голову записать очередное (я пыталась описать его в Фейсбук, но он как бы выжимает, выталкивает из себя такие тексты еще в процессе их написания, они начинают прирастать, как плесенью, какой-то мутной мишурой пошлятины, как будто я в белом пальто выхожу к воображаемому читателю и раскланиваюсь), я поняла, что и предыдущий мой пост был именно об этом. Ни о чем не хочется писать для отсутствующей аудитории, кроме как о самом важном и необязательном - такими вещами не хвастаются в социальных медиа. Все, что со мной происходит, не попадает под категорию вещей, которыми хвастаются в социальных медиа.

Кто-то приезжает, кто-то уезжает, я сижу на полу аэропорта имени Кеннеди, верчу между пальцев fidget spinner (он проходит там легко, как жизнь, вот прямо всей жизнью моей сквозь пальцы утекает), слушаю песню Intervention и в который раз задаю себе вопрос: как же я тут оказалась? Задаю его вслух, еще и еще. Что я тут делаю? Как я тут оказалась? Every sparkle of friendship and love will die without a home или не то, не так. Какой из моих визитов в аэропорт имени Кеннеди самый судьбоопределяющий? Первый? Второй? Десятый? От какого из них важно отталкиваться для выстраивания этого нарратива самым убедительным образом? Было ли их больше девяти? Могу ли я их сосчитать? Хватает ли мне пальцев, чтобы за этот подсчет уцепиться? Почему я чувствую себя багажом, но никуда никогда не лечу, а если лечу, то как костюм стюардессы или завтрак пилота - но не как самодостаточная коллекция необходимых вещей в красивой упаковке? Как давно я рыдала в аэропорту и какого города, континента и океана был этот аэропорт? Вот я в 2015-м, 7 декабря, сижу в одном из аэропортов и рыдаю под Intervention, понимая, что все, теперь все. Вот я в 2017-м, допустим, не важно какого мая, сижу в аэропорту и не важно что, не важно кто, и все та же музыка, и определенно еще не все, но. Почему в аэропортах нет кабинок для слез?

И нет, это тоже не то. Вот я выхожу из терминала AirTrain и иду вдоль него, опустив голову и рассматривая несуществующие трещины в земле. Майская нью-йоркская погода похожа на минскую - пасмурная хмара над городом висит, тягучее плюс двадцать, воздух немного стальной на ощупь; и вот боковое мое зрение подставляет мне ландшафт - это вокзал, новый минский центральный автовокзал, я иду вдоль него, обходя его со стороны улицы, кажется, Кирова (я забыла названия улиц), видимо, я ходила в туалет (он там как раз сбоку) - и я вдруг действительно там оказываюсь. Это не совсем галлюцинация, скорей, я сама превращаюсь в минскую галлюцинацию - боюсь, меня даже рассмотрела там какая-нибудь сумасшедшая старушка - вот я иду вдоль этой серой стены по бетонной плитке, сбоку от меня впереди - минские башни-близнецы на улице, кажется, Кирова (да, Кирова пересекается с Кирова, я все забыла), железнодорожные кассы для офицеров и иностранцев, обувной магазин с большими красными буквами на вывеске, железнодорожное кафе, в котором я никогда не была, угловая аптека с огромным зелено-белым крестом над входом, мраморно-кровавый вход в метро с бело-зеленой же крышей, стоянка и скрежещущие трамваи; стена заканчивается, и я выхожу к терминалу автобусов - впереди желто-лимонные дымные Ecolines и бледные, молочные, как новорожденные змеи, МАЗы - все это отчетливое, как приступ мигрени или эпилептический приступ, и как только я натыкаюсь на зеленый фонарь входа в метро, морок (которым я же и была) рассеивается, я исчезаю. Потому что нью-йоркский зеленый совсем не такой, как минский зеленый. Тут зеленый - это цвет бутылочного стекла, а наш зеленый - кремовый, как брюшко саранчи; вероятно, меня именно что зеленый и сбил. Сбил, как самолет. Все долетят, а я пойду в павильон станции "Сутфин бульвар", похожей на гроб, и поеду домой, что бы это ни значило. И гроб не гроб, и дом не совсем дом.

Все такое же, но все изменилось - приблизительно подходит пример с хором. Моя память теперь что-то вроде такого хора - идеально воссоздает, просто не совпадает, ничто ни с чем не совпадает.



Ах, да. Еще я написала очень хорошее интервью (серьезно) для colta.ru о проблеме свидетельствования на отмененном Страшном Суде, поговорив для этого с несколькими потрясающими людьми, которыми я восхищаюсь - почитайте при случае, текст важный, хоть и огромный, как Страшный Суд как таковой.

http://www.colta.ru/articles/literature/14718

"ни у кого нет права быть свидетелем. тот, кто дошел до конца, полноценным свидетелем быть не может. а тот, кто дошел до конца, уже ничего не скажет".
dusya

(no subject)

На днях приснился сон, отчасти вдохновленный давним постом Александры raznokolerovaya, поэтому я не могу не указать ее как соавтора сна.

В этом сне мы с ней должны были улетать, кажется, в отпуск, но Александра сильно опаздывала в аэропорт. Я ожидала ее около стойки регистрации, нервничала, бомбардировала тревожными смс, за 10 минут до окончания регистрации принялась навязчиво названивать, но Александра, опасаясь моего гнева, отключила телефон. Когда она все-таки прибыла, оказалось, что уже объявлена посадка и аэропортовый автобус уехал без нас.

Крайне мрачные, мы отправились в маленькое кафе около нашего гейта, там было что-то вроде зала ожидания. Я сердилась и отчитывала Александру за то, что теперь нам придется отменить отпуск, перебронировать отель или купить еще один билет на самолет. Мы открыли ноутбук, я долго ковырялась в опциях: перебронировать? сколько стоит завтрашний вылет? Через час мы прочитали в новостях, что наш самолет взорвался на посадке. Несколько раз хаотично перепроверив информацию, мы поняли, что это действительно так. Мне стало стыдно, что я была так зла на Александру. В какой-то момент я поняла, что надо срочно позвонить родным и близким и сказать, что со мной все в порядке. Не торопись, сказала мне Александра. Давай вначале откроем Фейсбук и почитаем, что про нас там пишут, когда еще будет такая возможность.

И вот мы читаем Фейсбук, читаем, и все такое потрясающее, все эти неискренние некрологи, и нам ужасно смешно и легко.

А потом мы оглядываемся и вдруг понимаем, что вокруг нас в этом зале ожидания сидит достаточно много людей, около сотни, и все они уткнулись в свои смартфоны, ноутбуки и планшеты, и тоже читают, что про них написали в Фейсбуке.
dusya

Лето 60, 61, 62 (стремительное наверстывание продолжается, ни дня без бочки, веселый штопор небытия)

За три дня в моей жизни случилось четыре самолета. И это, кстати, прошлая неделя - но что поделаешь. Вообще, прошлая неделя была такая травматичная, что по разрозненным, невротично-печальным записям в блокноте ее просто необходимо препарировать и запомнить навсегда.

Мы летали в Маннхайм, чтобы посмотреть на музыкальную поп-академию и придумать, чем она могла бы помочь белорусскому шоу-бизнесу (не спрашивайте, пожалуйста, к каким мы пришли выводам, это все потом). "Это что-то вроде "Фабрики Звезд?" - радостно спросила Алиса, когда я рассказывала ей про академию - ну ладно, это был чат, тут не уловить мрачных нот в голосе, хорошо, это что-то вроде Фабрики Звезд. Кстати, такая прекрасная штука из прошлого - эта чортова Фабрика. Я сразу вспомнила, как пришла устраиваться музыкальным критиком в журнал "Развлечения и Отдых" и мне сказали: мы ничего о вас не знаем, поэтому вот вам тестовое задание, и вручили пару дисков, можете догадаться, что там было.

В общем, музыкальная академия - это отдельное впечатление (если кому-то очень уж интересно, я могу рассказать подробнее). Гораздо занимательнее, что над всем происходящим витал неуловимый невроз - со временем трансформировавшийся в мучительное противодействие мира человеку, изначально внесшему в этот мир свой персональный разлад. Олег Хаменка, культовый белорусский исполнитель в популярном жанре модерн-фолк, постоянно неистово шутил, как в пионерском лагере. "Я ничего не могу с этим сделать, - объяснял он. - Это нервное". Под вечер в номере его отеля раздался взрыв - это взорвалась зажигалка.

С этого все и началось. По пути домой в здании еще не аэропорта, но вокзала, у меня взорвался апельсиновый сок в стеклянной банке. Взрывалось вообще все, что могло взорваться.

Тогда же я заметила странную вещь: когда у меня под ногами что-нибудь взрывается, я обычно вообще не обращаю на это внимания, и просто иду, куда и шла. Похожее было, когда на меня упал генератор в парке. Заслышав под ногами взрыв, я продолжила идти к билетным автоматам, стараясь не задумываться о том, почему все работники вокзала разом пригнулись. Возможно, это защитная реакция: не смотреть вниз, вообще, ноги все еще там? Я иду, следовательно, ноги на месте.

Взорванным соком дело не обошлось: в самолете "Франкфурт-Прага" у меня выпал зуб, из коренных, семерочка. Ну, где-то половина зуба выпала, когда я жевала вафельку из злополучного ланч-пакета, изначально оскверенного апельсиновым взрывом. Я с некоторым недоумением поднялась и пошла в самолетный туалет, чтобы выплюнуть зуб, вафельку и слезы, которые начали переполнять горло. Стюардесса спросила, не плохо ли мне, я помотала головой, чтобы не расплакаться. В самолетном туалете я долго мыла вафельную смесь, полную орехов, в поисках зуба. Я не знаю, зачем мне был нужен этот кусок зуба, какого черта я стремилась его найти - видимо, было страшно оставлять его на высоте 10.000 километров. Я чувствовала себя золотоискателем, который в зыбучих песках Аляски отмывает золотые крупинки, только я отмывала зубы в ореховой каше, и каждый предположительно зуб оказывался сладким орешком, сахарным катышком и чем-то таким, что этот зуб вначале разжевал, а потом предал, соскочил, слился. Зуб, в итоге, реально слился, ухватиться не удалось, ушел с тихим шепотом в самолетную канализацию и, как я поняла, там где-то и застрял.

- Это очень ритуальная вещь, оставлять части собственного тела в воздухе на высоте 10 километров, - объяснила я спутникам. - Отличный способ бороться с авиафобией. Фантомная зубная боль будет ломить высотою, воздушностью, недосягаемой массой легчайшего алюминия. Кусок моего тела летает из Праги в Минск и обратно, и так будет всегда. Мне должно начать невыносимо хотеться в Чехию.

- Авиафобия! - захохотал Хаменка. - Вот и еще одно странное, новое, непонятное слово от тебя! Ты вообще говоришь только непонятными словами!

Чтобы успокоить себя, я начала думать о том, что именно этот зуб, выпавший, мешал мне проходить через металлоискатели. У меня в этом путешествии случилась такая проблема - я стала пищать на металлоискателях. Поэтому на каждом контроле безопасности меня обыскивала какая-нибудь женщина (самолетов было четыре, напомнию). После третьего обыска (третьи руки были более бесстрастными, я уже начала отличать одни от других) я поняла, что у меня в крови слишком много железа, начала гуглить это как симптом и чудовищно испугалась - кругом зияла смерть и каменная орлиная печень, нашпигованная гудящим свинцовым винтом. Может быть, виноват был зуб? В каком-то из моих зубов была нехорошая, стальная пломба, титановый штифт, нервный штырь.

- Золотое перо! - хохотал Хаменка всякий раз, когда очередная аэропортная женщина запускала холодные, присыпанные тальком руки мне под мышки. - Золотое перо белорусской журналистики!
- Стальные нервы, - ровным голосом поправляла я, одергивая платье, все истроганное, поруганное, изверченное ловкими пальцами, - Стальные, железные нервы белорусской журналистики. Золото не пищит.

Тем не менее, уже беззубая, перед четвертым металлоискателем я решила снять с шеи нитку крупного, невыделанного янтаря, подаренного мне в Ниде. Все было так печально, что еще один обыск бы меня добил.

Я не зазвенела - прошла через металлоискатель тихо, мирно и спокойно. Ура, подумала я, какое счастье, теперь меня, вероятно, даже в Америку пустят (больше всего меня беспокоил грядущий полет в Америку в этом контексте - три самолета, три пересадки, и кто знает, допустят ли на борт звенящего человека, вдруг он ножей наглотался и потом его станет тошнить ножами в самолете прямо в стюардесс). Но кто виноват, зуб или янтарь? Больше не брать с собой янтарь? Не вставлять зуб? Янтарь или зуб? Зуб или янтарь?

Думать об этом долго не получилось, потому что на посадке белорусский летчик решил продемонстрировать свое мастерство в выполнении сложных фигур. А я совсем забыла, что смертельно боюсь летать! Летчик решил мне об этом напомнить, за что ему большое спасибо. Зачем-то он выбрал достаточно забавный способ посадки - почти не снижаясь, долететь до Минска за час вместо положенных двух. После чего резко поднял закрылки и пошел вниз под каким-то чудовищным углом - почти в 45 градусов. Это было похоже на пикирование. Ирина, сидевшая со мной рядом, тут же оглохла на одно ухо - ну, думаю, там половина самолета оглохла. После этого высота была еще какой-то не очень достаточной для эшелона, глиссады или как эта штука называется - ровная нисходящая трасса снижения самолета в безопасном режиме - то есть, мы были уже над аэропортом, но как-то слишком высоко, что ли. Поэтому пилот начал выполнять какие-то бочки и штопоры - если точнее, он, резко наклонив самолет опять же под углом в добрых 30 или больше градусов (при этом я знаю, что на посадке и при сброшенной скорости угол наклона при повороте должен быть не больше 16 градусов, чтобы предотвратить сваливание), начал снижаться. Делает поворот, поняла я, но поворот был чудовищно затянутым, и через минуты три я увидела в иллюминаторе тот же дом, то же шоссе, то же облако, дерево и башню. Это был просто такой виточек. Кружочек. После этого самолет начал выравниваться (я выдохнула), но, выровнявшись, снова накренился - уже на противоположную сторону - и сделал такой же полный виток, оборот на 360. Потом сделал такой же виток в противоположную сторону, яростно выпустив закрылки, отчего скорость стала совсем ничтожной. То есть, он снижался резвой восьмерочкой.

- Это уже штопор или он специально так летит? - спросила я. Мне никто не ответил. Видимо, самолет просто так снижался - наверное, это даже как-то называется в авиации, например, вертикальное снижение или там, не знаю, срочное снижение или, например, снижение выше глиссады или как-то еще (я даже подумала, что самолет немного перелетел - ну, например, один пилот все прозевал, а второй ему - блин! мы пропустили аэропорт! срочно вниз!), но мне показалось, что пилот под конец рабочего дня решил немного порезвиться.

Это был, кажется, первый раз, когда я выходила из самолета, немного шатаясь - все же вестибулярный аппарат не выдержал.

Почувствовав под ногами землю, я задрала голову, увидела пилота и погрозила ему кулаком. Он расхохотался. Это был здоровенный белорусский детина с добродушным блинным лицом, ас и орел местной авиации, яростный ястреб и скользкий сокол, рвущий нежный тюль облаков, что с него возьмешь. Не стошнило - и то хлеб.

В аэропорту был коллапс - приземлилось сразу два самолета и люди не помещались вообще никуда. Маленькая, уютная страна. Около паспортного контроля была давка, около багажных покатушек была давка, даже в красном коридоре, кажется, была давка (давка в красном коридоре - какой-то фильм Линча). Сенсация, сказала я, в Минском аэропорту приземлилось два самолета сразу, фото Сергея Гудзилина (очень локальная шутка, да).

Но, тем не менее, авиафобию я, кажется, почти преодолела - с начала года я летала на самолетах семь раз, и ничего. Способ не бояться я нашла достаточно давно и сейчас определяю его так: когда ты попадаешь на борт, в первую очередь нужно исчезнуть. Когда тебя нет, некому и бояться. Минусы: невозможно писать, читать книжки, смотреть фильмы, слушать музыку (тут всюду актуализируется личность, а ты ее выключаешь, как мобильный телефон - переводишь, так сказать, в самолетный режим, отключая все каналы связи с "я" и внешним миром). Плюсы - можно радоваться тому, что не страшно. Но самый большой минус в том, что и радоваться-то некому. Увы, здесь и сейчас я совсем не тот человек, который все эти семь раз куда-то летел, поэтому разобраться в природе данного механизма преодоления фобии я не могу.
dusya

черновик автоматически сохранен

Скажем так, этот мир активизируется вместе со всей своей сокрушительной системой ценностей только в момент своего мнимого исчезновения - так, наверное, умирая, мы на мгновение будто освещаем эту порядком поднадоевшую жизнь секундным прожектором осмысленности и стройности. Когда все нормально, кажется, будто ничего уже нет, и меня нет - но как только оказываешься на краю бездны, так становится жаль эту версию себя, которая, кажется - вот тут стояла, и все было так хорошо, пока стояла вот тут - хотя нет, не в этом дело. Скорей, это как когда, выходя из комнаты навсегда, вдруг неким ретроспективным, кровавым зрением видишь сразу все содержимое этой комнаты: книги, шкафы, картины, ящики, камни в паркетных щелях и коллекции фильмов под обойными слоями - а пока находился внутри, просто смотрел в одну точку и думал о том, как бы понять, кто тут вообще происходит. Хочу, чтобы мне было двадцать, хочу слушать Radiohead, хотеть велосипед, впадать в грех переписки и бояться самолетов. 
dusya

Мы с температурой across the atlantic

Люфтганза помогает от авиафобии, кто бы мог подумать: это был прекрасный, полный восторга, спокойствия и благодати перелет. Еще только-только войдя в этот летучий домик (пересадка, действительно, заняла 15 минут, включая переезд на монорельсе), я отметила вдалеке фигуру достаточно воодушевленного грядущим трансатлантическим перелетом хасида, и окончательно успокоилась. "Пейсатенький!" - заулыбалась тетя, вместе с которой мы штурмовали пересадочный автобусик на летном поле (мрачные и жутко предприимчивые эмигрантские бабы этой особенной ушлой породы, всегда пугающей меня своей хищной, животной целеустрмленностью, забаррикадировали вход в автобус, не пуская никого в салон - "ну и что, у нас тоже пересадка, нам надо успеть выйти", ага, и поэтому они не могут пройти в середину - в итоге я пошла прямо поверх этих людей, что поделаешь, жестокость порождает жестокость, даже девочку какую-то ихнюю крошечную пришлось пнуть), мне предложили место у окна (толстый мальчик хотел пересесть к своим друзьям, вообще, половину салона занимали противные американские школьники), за окном была ночь, самолет после взлета начал трепетно поскрипывать и шататься, но вместо ужаса я ощутила немного леденящую нежность - бедный, подумала я, он такой огромный, неудивительно, что штормовой ветер гнет его, как ель. В поисках нужного канала перемотала на "фри джаз", сразу же начали разносить вино, вообще, 747 напоминал летучий бар на 400 человек, стюард с бутылкой в руках носился туда-сюда с криками: "Кому долить вина? У кого там вино заканчивается?", откуда-то взялся небольшой кружок камамбера, а потом, в какой-то момент, я очнулась от вопроса: "Может, вы желаете бэйлис со льдом?", конечно, как же не пожелать. Увы, до бэйлис со льдом был стакан виски в самолете "Минск-Франкфурт", поэтому после бэйлис я отключилась, вероятно, это был бэйлис с димедролом; пришла в себя только на посадке, сунули какую-то таможенную декларацию, я испортила целых три (постоянно вписывала дату рождения вместо фамилии), на четвертой оказалось, что мы уже приземлились - да уж, озадачивает.

На рейсах Люфтганзы никто никогда не аплодирует при посадке. Тревожно за все семь часов трансатлантики мне стало только один раз - когда, уже приземлившись, самолет полчаса уныло бродил туда-сюда по летному полю, будто бы в поисках места, куда приткнуться - было в этом что-то клаустрофобное, четыреста человек катаются вдоль светящихся дорожек туда-сюда. Особенно стремно, когда все четыреста вдруг подрываются куда-то бежать с чемоданами, просто светопредставление какое-то. Тогда надо искать глазами хасида, разумеется.

Возвращение в Нью-Йорк не вызвало никаких особенных эмоций - с такой же теплой приязнью я обычно приезжаю в Варшаву. На улицах арабы торгуют жареными каштанами, ярко-красными яблоками и курами гриль, в здании вокзала Grand Central продают смешные шапки, еще более смешные шапки продаются прямо на улице, в универмаге Macy's можно украсть что угодно - у меня неразмагниченная пудра "Аристократическая Бледность" в сумке истошно сигналила на выходе (пудра проделывала это еще в Минске, из-за чего меня три раза обыскивали в парфумерном магазине "Крафт" и один - в супермаркете "Европейский"), так я три раза на это обращала внимание охраны - эй, ребята, я сигналю, может, я что-то стянула? Иди, сказали они, иди ради бога, у нас рождественская распродажа. Еле сдержалась, чтобы не вернуться и не набрать гирлянду сумок Fossil с райскими птицами. Мужики с колокольцами собирают деньги для бездомных. По территории катка у Рокфеллер-Центра ездит алый бульдозер. Тетка с дрэдами обнимается с питбулем, наряженным в дорогую дубленку, под табличкой "Нам негде жить с моей собакою, дайте денег". Продавцы такие заебанные, что даже, к моему восторгу, не спрашивают, чем они могли бы нам помочь, им уже нечем нам помочь. За евро-розетку просят двадцать баксов. Магазины все райские абсолютно, потому что в них заходишь, чтобы погреться. Зависла в одном из них над детской плюшевой баптистской библией, к ней еще плюшевый розовый крест предлагался, адская нация, конечно. Это был набор "Крошка-баптист" (я не шучу!). Правда, сомневаюсь, стоит ли покупать это в качестве сувенира, тревожно как-то.

Жители Нью-Йорка зимой тоже ходят в кроссовках. Черт, как же здесь холодно, спасибо всем, кто советовал взять самую теплую одежду.

Вошла в дом, а там ветер, наледь на перилах и "Титаник" по телеку - это такой особенный канал, по которому крутят исключительно фильм "Титаник" нон-стопом.

И коты орут страшно, и бьются в окно с той стороны.

И Александр, сидя за антикварным обеденным столом, уже час чистит пистолет замшевой тряпочкой.
dusya

Тревожный грядущего путешествия пост. Вопросы.

Дорогие друзья! Особенно те, которые живут в США!

Учитывая, что я очень нервически и болезненно переживаю нынешние президентские выборы, а также мучаюсь неизрасходованной американской мультивизой в паспорте, есть подозрение, что на следующей неделе я отправлюсь в город Нью-Йорк, чтобы встретить там Выборы, Рождество, Новый Год, Старый Новый Год и, пожалуй, это все мои американские праздники на этот раз - Татьянин день я планирую отмечать уже в Минске, спасибо.

К поездке я, конечно же, готова - уже купила БИНОКЛЬ (я не шучу).

В связи с этим всем, дорогие друзья, особенно те, которые живут в США, у меня к вам вопросы.

Во-первых, как в Нью-Йорке в декабре-январе с погодой? Холодно и ветер? Что лучше надевать - длинный пуховик без капюшона и воротника (к нему нужен еще шарф и шапка) или короткий легкий пуховик, зато с капюшоном и воротником? Или небесно-голубую лыжную мега-куртку Columbia, которая выглядит так, будто я только что спустилась с гор? Какая обувь больше подходит для зимнего Нью-Йорка - меховые кожаные сапоги до колена? Легкие полузамшевые унты на очень высокой непромокаемой резиновой подошве? Доктор Мартенс классический черный, панк-рок? Лыжные ботинки на меху - на которых написано, что они выдерживают температуру минус 20?

Во-вторых, чем можно заняться в Нью-Йорке в вышеупомянутые праздники? А какие у вас, собственно, планы на эти праздники? А что бы вы мне посоветовали? Пока что я традиционно думаю о концерте Патти Смит 31-го декабря и концерте Гоголь Борделло 1 января, но это какой-то стремный план, я очень сомневаюсь, что найду единомышленников. Хотя, почему бы и нет. Единомышленники! Отзовитесь!

В третьих, чем еще ужасен зимний Нью-Йорк? Может, я чего-то не знаю - мне вот, например, говорили, что осенью там было нашествие клопов, так я не совсем понимаю, клопов уже повыводили, нет? Кто-нибудь, например, знает что-нибудь про электричку, которая идет из Бронксвилля на Пенн-Стейшн? Кто-нибудь в курсе, как можно проголосовать в Нью-Йорке за полюбившегося белорусского кандидата в президенты? Короче, вопросов очень много.

В четвертых, может, у меня есть какие-то НОВЫЕ (ну, помимо тех, что УЖЕ ЕСТЬ) нью-йоркские виртуальные друзья, с которыми я не знакома? Возможно, есть шанс это недоразумение исправить. Давайте вместе над этим подумаем. 

Так, а теперь Очень Важный Вопрос всем, кто куда-либо летал через Франкфурт. Особенно в Америку. Особенно Люфтганзой.

Дорогие Друзья, которые Знают Франкфуртский Аэропорт!

Время моей пересадки во Франкфурте - ровно час. Это, как мы понимаем, всего ничего, ветер и пустота. Тем не менее, представители авиакомпании Люфтганза уверили меня, что если я не буду тормозить, падать в обморок, искать туалет, звонить родителям и сидеть в интернете, я наверняка успею на свой второй рейс. Но, учитывая нынешнюю обстановку в аэропорту Франкфурта, да и других аэропортах, я подозреваю, что у меня навалом шансов не успеть. Расскажите, пожалуйста, удавалось ли вам за час пересесть во Франкфурте? как вообще эта пересадка проходит? Долгая ли процедура второго таможенного досмотра - ну, который custom check и который проходит при пересадке? И можно ли это время сократить, подбежав в начало очереди и начав нервно размахивать посадочным талоном с воплем - самолет через полчаса, пропустите! Нежно ли относится Люфтганза к пассажирам, которые опоздали не по своей вине или по частично не своей вине (например, самолет опоздал на полчаса, на пересадку тоже было полчаса и пассажир не добежал). Могут ли самолет укомплектовать до такой степени, что когда я подбегу на посадку, мне уже не будет в нем места? И еще - кто из вас летал на 747-м - он страшный совсем? Как вообще летается на 747-м? Я знаю о нем только то, что это очень хорошая песня шведской группы Kent, всё. А тут я посмотрела - это какая-то ДЕВЯТИЭТАЖКА на ножках! Страшно! Успокойте меня, пожалуйста.

Заранее спасибо за ответы! Всем привет.
dusya

Нуёрк, Нуёрк!

А вот и фотокарточка "Добро пожаловать в Нью-Йорк, я вас ненавижу". Ее сделала Дарья. Пользуясь случаем, передаю огромный привет всем!



Как я боюсь самолетов, как я боюсь самолетов, я вообще всего боюсь - только что я, например, позвонила в Ад и жутко переживала, что там никто не может нормально со мной поговорить, все просто стоят вокруг телефона, по ту сторону которого - я; и молчат.

- У меня даже аппетит пропал, - жалуюсь я Александру.
- Я так и знал, что этим все и закончится, - отвечает он.
dusya

Прическа "Бруно"

Я думала, это прическа "Алушта", а это прическа "Бруно", как выяснилось сегодня в кинотеатре (ведро попкорна! ведро кока-колы! о да!).

В Нью-Йорке очень жарко, поэтому я вчера кричала, вываливаясь в ночное автомобильное окно: "Бангкок! Мы прилетели в Бангкок!". Плюс 50, небоскребы и трансвеститы. Ну ладно, я преувеличиваю. Все равно тут что-то непонятное.

Мне даже непонятно, какие чувства я испытываю по тому или иному поводу, потому что моя аэрофобия, во-первых, прекратилась, как только я села в самолет (ну, из него уже не выйдешь - поэтому лучше не паниковать), и, во-вторых, перешла в какую-то новую стадию из-за посадки в грозу в аэропорту Ньюарка, когда самолет 50 минут кружил внутри грозы и все не мог приземлиться, и уходил на новый круг, и стюардесса Агнешка нервно теребила манжетик и улыбалась картонной предсмертной улыбкой. Я подумала, что надо послушать на прощание "Битлз" (я всегда думала - а какую музыку я послушаю ПОСЛЕДНЕЙ? наверное, "Битлз"?), включила их - но вдруг поняла, что "Битлз" как-то НЕ КАТЯТ. Ну вот, поняла я, оказывается, никакую музыку вообще никогда не хочется слушать в качестве ПОСЛЕДНЕЙ, музыка вообще в таком состоянии бесит неимоверно. Тогда я выключила плейер и стала смотреть в окно на молнии. Все пассажиры тоже смотрели в окно на молнии и молчали. В общем, эти 50 минут кромешной тишины (второй кружочек пошел! - загибала я пальцы. - А вот и третий! О, четвертый - видимо, дело дрянь!) как-то подорвали мне восприятие - я хожу вокруг, ни на что не реагируя, в каком-то сновидческом коллапсе, и думаю: ну вот, Нью-Йорк, ну, круто, ну, отлично.

С другой стороны, мне же экзистенциального опыта не хватало? Ну вот, начался опыт. Мне даже статуя Свободы показалась какой-то неприлично маленькой (лучше вообще это не анализировать, да).
dusya

Аэровафля

Парикмахер Марина уехала, пропала, исчезла. Из-за этого во фрик-салоне "Александрына" меня подстригли под пацана! (и это все в ответ на просьбу немного укоротить концы волос!). Кажется, эта прическа называется "Алушта". У девушки, которая меня стригла, спросили: а ты скоро в отпуск? куда? А она ответила: "В Алушту!". И сделала из меня пацана. В данный момент этот новый странный пацан с замечательной прической "Алушта" сидит в аэропорту города-героя Минска, жует журнал "Эсквайр" с фруктовым мармеладом и ожидает самолета в Варшаву, после которого будет самолет в Нью-Йорк. Есть, кажется, вероятность того, что вечером я буду уже в Нью-Йорке. Как же мне блядь страшно! Еще и аэрофобия эта чортова! Ладно. Чего уж там. Всем привет!