?

Log in

No account? Create an account
Словарь странных слов [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Лето 66, 67, 68 [Aug. 8th, 2018|03:59 pm]
deja vu смерть
Лето 66, 5 августа

Все смешалось в поток грусти, но показалось, что проплакав несколько дней, я как будто разрешила себе побыть развинченным человеком, которому больно - и поэтому парадоксальным образом боль притупилась, вытекла вся наружу, как вода. Предыдущий день, субботу, я провела в каком-то тумане обиды на случившееся. Поэт Лина К., рассуждая о том, как коллективный опыт горевания и проговаривания случившегося важен в травматичных ситуациях, очень точно написала о том, почему нам всем стало так больно: "именно он, который и есть мы, должен был дожить до того, что здесь - и это, конечно, очень конкретно, не на всей Земле, а именно здесь, у нас, для нас, в Беларуси - что-то изменится. Но он не дожил. И значит, мы тоже".

Вот, это оно. Мне показалось, что все это - финальное, очень жесткое осознание того, что мы - это не то поколение, которое доживет до изменений. Раньше всегда казалось, что мы такие молодые, активные, боевые, подхватили знамя и доживем, водрузим (помню, как Андрусь - но когда? не могу представить? уже после смерти, что ли? - передавал мне флаг, который висел у него дома, со словами: на митинги только с ним не ходите, сохраните до момента, когда мы победим - так вот, этот момент уже не случится ни с кем из нас, надо было все-таки ходить с флагом на митинги, что ли, и не верить в победу), а теперь понятно, что с нами это все уже не случилось. Ну да, такого рода осознания редко даются легко, но хорошо хоть, что они нам даются - некоторые и вовсе проходят мимо собственной катастрофы, даже не замечая раскачивающейся, гудящей под ногами земли.

Вечером после работы поехала в Икею (невероятно красивый душный закат, поездка на корабле, в наушниках "маленькая песенка в голове, маленькая песенка в голове, вот и все"), чтобы выразить свой маленький, как эта самая песенка, протест (против неотвратимости фоновой катастрофы, разумеется) - купить физические, down to earth во всех смыслах туркиозные шторы (туркоидные? туркезные? я погуглила туркиозность шторы и выяснила, что это бирюза - как же так? бирюза нашей юности, прессованная на Малой Арнаутской, отливала совсем другими оттенками! я оказалась в мире фальшивой, истинной бирюзы!) и какие-то ящички - не секрет, что от катастрофы помогает распределение всего по ящичкам, вообще всего вокруг.

Я даже вспомнила, как Юнгу (воспоминания, сновидения, размышления) в момент наивысшего ужаса и кошмара (кажется, он тогда выбирался из инфаркта, выбросившего его в манящий внекатегориальный пост-мир) привиделось, что наша реальность состоит из ящичков - ему было физически больно при мысли от возвращения в мир этих ящичков - ненатуральный, сконструированный таким образом, что на каждую как бы личность выдается некая искуственная ограничивающая ее конструкция вроде ящика (контуры которого и составляют т.н. личность). Возвращаться в как будто заколдованную реальность с ее ограничивающими формами и нелепой трехмерностью действительно обидно - но я всегда старалсь относиться к ящичкам как к своего рода благости, пользе и игре, что ли - если уж мы временно оказались там, где все разложено по полочкам, нет никакого смысла игнорировать полочки - все равно мы там совсем ненадолго, если подумать. Покупка ящичков меня успокоила, они как будто стали метафорой медленного юнговского смирения с нелепой наносной материальностью этой стороны бытия - также я съела тарелку фрикаделек, и уверена, что если бы во времена Юнга были икеевские фрикадельки, он бы метафизически категоризовал многие свои горькие открытия при помощи икеевских фрикаделек же.

Тут у меня не высказывается какая-то очень сложная мысль про намеренное латание метафизических провалов и дыр именно этими мелкими материальными штуками (это как в детстве строить домики из диванных подушек и всякого подручного дерьма) - о том, что такого рода ритуальные построения не осущевляются ни как убежище, ни как метафизический клей, но само действие, сам акт повторного конструирования этого всего из разбросанных в который раз диванных подушек - то есть, сопротивление как поступок - остается у тебя даже тогда, когда нет ни клея, ни убежища, ничего. И тут снова не формулируется. Сфота, в общем.

Дома я повесила шторы и сложила ящики, стало легче (от чего только не становится легче).

Вспомнила еще, что когда выходила из Икеи, мне показалось, что это не жара, а где-то рядом просто стоит такой, знаете, огромный автобус или трейлер, заведенный, и у него сзади выходит такое облако жара - ну как бывает, если стоите в теплый день около пышущего пружинистым здоровьем  автотранспортного гиганта - и я все вертела головой, чтобы понять, откуда валит этот раскаленный воздух, а потом сказала себе: а это погода, это погода, это лето в Нью-Йорке.



Лето 67, 6 августа.

Приснилось, что Минск затопило, но откачать воду невозможно, поэтому там изобрели подводные автомобильные парковки - чтобы припарковаться, нужно дождаться, пока машина утонет, после чего осторожно и медленно, как в инструкциях для правильного автомобильного утопления, открыть окна, опять же дождаться, пока машина почти под самый верх с бульканьем заполнится непрозрачной ржавой водой, чтобы можно было открыть дверь, глотнуть воздуха из-под крыши и выплывать наощупь наверх. Парковка была вся заставлена машинами на разных стадиях утопления, в наиболее мелкой ее части по уши в грязной воде бултыхалась толпа людей с задранными в дождливое сумрачное небо лицами, медленно двигаясь в сторону выхода (которого нет).

* * *

Чуть не отправилась на работу, но вспомнила, что в августе я работаю каждый день, кроме понедельника. Поехала на пляж на час-полтора - более продолжительного пляжа я страшусь, потому что с плеч моих облазят какие-то тонкие ломти прошутто, черт бы его побрал (и берет, кстати). Виделась с Леной, хотела ей поныть о том, как у меня плохо складывается жизнь, но Лена рассказала про визит родственников и я тут же просветлилась - нормально все складывается, если подумать, нормально. Нашла красную смородину, парэчку, в коробочках. Парэчка у них, получается, есть, и вишенка есть, а вот черники и черной смородины - нет, этого нету. Зашли потом в узбекское кафе, закинулись мясом - думаю, это стресс.

Виделась с Олей, краткосрочно и традиционно посещающий нью-йоркский съезд окружных одежных прокуроров, то ли два дня подряд, то ли не подряд, разделенные водяной эпопеей фрикадалек и пляжными серыми водами - я помню, что мы пили коктейли со стрекозиными крыльями в "Аптеке" в Чайнатауне (и туда нас, кстати, пустили в шортах, несмотря на то, что мы были не то чтобы совсем в шортах) и зачем-то пытались гадать о чем-то на тему личной жизни на потрепанной "Анне Карениной", обнаруженной на полочке в итальянском кафе "Эпистрофия". Верните мне мою эпистрофию. Оля возмущенно выхватила у меня Каренину до того, как я успела назадавать ей важных вопросов о наших судьбах, поэтому я сняла с соседней полки ветхонького Сиддхартху, который всегда про одно - мука, страдание, просветление. Вообще, наверное, Анну Каренину в США надо так и продавать, в комплекте с Сиддхартхой (разница у них - каких-то лет 40, если подумать), чтобы оно все выглядело как искупление, как эпистрофия (или, вероятно, это и есть эпистрофия). Оля, как и я, в ужасной тревоге, но все время хохочет (и я не могла вспомнить, хохотала ли она все время, когда мы виделись в прошлый раз? или я просто постоянно говорила что-то веселое?), то есть, со стороны наше общение было полно смеха и веселья, но вообще мы обсуждали в основном то, какие таблетки пить, когда антидепрессанты пить нельзя или не получается (у меня не получается, я уже говорила - резистентность).

Вспомнила, что меня здорово заседативил шоколад покоя, поэтому купили вечером шоколад покоя в Whole Foods (у вас в LA есть холфудс, учтиво спросила я, чем опять же очень развеселила Олю) и жевали его в раскаленном метро, как будто это и есть покой и он только снится (а он и снится). Оля мигом уехала на ледяном, прохладном, как зимние алюминиевые салазки, поезде L, и вслед за ней уехал еще десяток таких же ледяных, прохладных, хрустящих инеем саночек одностороннего L (я поняла, в Нью-Йоркском метро изобрели Односторонние Поезда!), а вот в мою сторону, в сторону Бушвика никакой ледяной поезд не шел, и я стояла в этих парах жара и пота, разжевывая шоколад покоя, и оценивала качество своего покоя - меня будто качало на невыносимых мягких качелях духоты и жары, и все люди казались, действительно, очень милыми и хорошими.

Оля все время повторяла: какие нью-йоркцы славные, такие добрые, поддерживающие, а еще они такие хорошие все, потому что идут, не умирают, делают что-то, они такие вообще молодцы, что не умирают. И действительно - они молодцы, что не умирают, поняла я! И я молодец! Как мы вообще отлично держимся! В метро на самом деле температура на платформах точно и наверняка превышает 40 градусов Цельсия - а мы вот все минут двадцать стоим, отрицая мысль про изобретение одностороннего поезда - и ждем, и будем ждать, и никто даже сознание не потеряет.

Хотя, конечно, надо было выйти и пойти пешком в Домино Парк, где мы накануне видели Блуждающее Облако Пара. Тоже такое новое бруклинское развлечение - Блуждающее Облако Пара. В жару его часто видят именно в Домино Парке. К тому же, там голые беспокойные дети окатили меня с ног до головы из оранжевого пластмассового ружья теплой фонтанной водой - то есть, фактически пляж и курорт, а не бывшая сахарная фабрика. Но нет, я дождалась поезда и поехала домой внутри своего рода супа - пока мы ждали двадцать минут, мы все стали человеческий суп и нам подали, так сказать, громыхающую кастрюлю.

Но шоколад покоя! Ни громыхающая кастрюля, ни вываливающийся за ее пределы густой, наваристый суп из уставшего человека не смогли поколебать мой покой. Я специально погуглила главный ингредиент шоколада покоя (Оля, впрочем, утверждает, что это кокаин) - выяснилось, что это л-теанин, который усиливает некие альфа-волны в мозгу, которые обычно отвечают за состояние "бодрой релаксации" или "сверхконцентрированной расслабленности" - то есть, реципиент становится крайне внимательным и собранным, видит и осознает и фиксирует вообще все - но все фиксируемое ему относительно похуй. Какие антидепрессанты, пересаживаемся все на шоколад покоя!

Лето 68, 7 августа.

Виделась с вернувшейся из Минска Настей В., которой я весь вечер пыталась рассказать про Настю В., не понимаю, почему - видимо, всякому собеседнику ты на самом деле рассказываешь лишь про него самого, даже когда пытаешься рассказать о других людях. Оказалось, что в кафе около дома Патти Смит (а вы, небось, и забыли про это кафе! а вот мы не забыли! мы даже ходили в его бруклинскую локацию с Олей пить мутный араковый лимонад, и Оля робко интересовалась, прилагается ли и к бруклинской версии кафе бруклинская версия Патти Смит) теперь готовят голубцы - или их и раньше готовили, но только Настя В. распознала в "фаршированной капустке" голубчики - родные, домашние! просто слов нет, как прекрасно! Почему-то у нас вышла терапевтическая беседа (или для меня она показалась терапевтичной - когда начинаешь рассказывать про весь ужас, который происходит кругом в мире у всех, понимаешь, что про себя и свои переживания говорить уже как-то глупо и мелко) - зашла потом к Насте домой и взяла передачу от мамы - набор оршанских льняных полотенчиков. Оршанские льняные полотенчики! Вторая после шоколада покоя вещь, снижающая тревожность! Я замоталась с ног до головы в бесконечный рулон оршанских льняных полотенчиков, включила кондиционер и сидела так три часа в оцепенении, читая новости о том, как в Минске арестовали, кажется, почти всех редакторов и журналистов независимых СМИ, конфиксовав всю их технику, компьютеры, винчестеры и флэшки, устроив обыски у них дома и в редакциях из-за того, что кто-то якобы спиздил пароль от аккаунта, с которого можно было на 15 минут раньше обычного мира читать новости о достижениях сельского хозяйства от единственного государственного информагентства.

Некоторые мои знакомые, особенно уехавшие за границу и не имевшие, как я, значительного опыта работы в независимых белорусских СМИ, уверяют меня, что красть нехорошо, и если ребята и правда читали эту убогую инфоленту под чужим паролем, это, безусловно, преступление. Лично я практически уверена, что нарушала то, что придумано нашим государством под видом законов, бесчисленное множество раз (даже факт работы на не аккредитованное в стране радио - тоже, безусловно, преступление), поэтому я не уверена, что хочу домой вотпрямщас. Я помню, что с ощущением, что к тебе домой в любую минуту могут прийти и под каким-то предлогом забрать твой компьютер со всеми текстами и фотографиями (и никогда не вернуть, кстати - они ничего не возвращают, и это страшно), в принципе как-то можно жить (мы ведь жили), но я знаю, что и без него можно жить, оказывается. И уж лучше без него.

На закате дали недолгий сеанс желто-серого освещения, как в фильмах Веса Андерсона, такого пленочного, масляного, как фонарь - это из-за случайной грозы.

И еще, когда приходишь в обувной кофешоп Tom's за бесплатным кофе по карточке (каждый десятый кофе у них бесплатный), они сразу предлагают: латте? большой или маленький? ну конечно большой! с сиропом из розовых лепестков! и взбитыми сливками! ну то есть чего вы думаете, он же бесплатный! (и правильно же - когда ты ни за что не платишь, у тебя на самом деле нет никакого выбора вообще, ты просто должен брать все самое лучшее. платить же необходимо только за право долго-долго выбирать какую-то сомнительную поебень, и это справедливо).
Link10 comments|Leave a comment

Лето 64, 65 [Aug. 4th, 2018|12:55 pm]
deja vu смерть
3-4 августа

Вчера был очень странный день - где-то ровно посередине мне стало так невыносимо психологически плохо, что я с ужасом подумала: вот и все, она все-таки поломалась. Стоп машина, сказал Пушкин. Так себя чувствует водитель, когда автомобиль, периодически дергающийся и издающий время от времени неприятную, тягучую, угрожающую волну вибраций, вдруг намертво глохнет прямо во время движения, превращаясь в трудноуправляемое неповоротливое что-то, что-нибудь, нечто совершенно иное. Мир отчетливо выглядел как хлынувшая через край катастрофа, причем моя персональная. Весь день на работе я еле сдерживала слезы, и барьер, их сдерживающий, нарастал в горле этим самым невидимым торнадо - сделать с этим ничего было нельзя. И я довольно сильно испугалась - такие химические штуки мне не свойственны; а тут как будто из-под всей этой дофаминовой системы мозга резко что-то выдернули - коврик, паркет, фундамент, шнур (и выдавили стекло) и все куда-то оплыло, как свечка. Медленными, медленными шагами я вышла из магазинчика, закрыла его на сигнализацию, зашла в тайское кафе и заказала огромную, маслянистую, как луна, желтую рыбу, плавающую на сонных заупокойных волнах кислого риса. Съев рыбу с полным осознанием того, что я впитываю ее покой, небытие и недвижимость, я пошла в магазин Whole Foods, взяла там коробку шоколада с успокоительными (да, тут можно купить коробку шоколада с букетом успокоительных: Л-Теанин, глицин, габа, магнезиум, ромашка), какую-то седативную соль для ванны, много еды с глюкозой, потом купила у грузина Бенели бутылку того самого верде с крабом на этикетке (он не соврал, это чудесное верде), залезла в ванну прямо с бутылкой верде и коробкой шоколада, пыталась поплакать - но нет, ступор, ничего, горло будто забило этими чугунными, жестяными слезами. Я просто устала, говорила я себе, поедая шоколад покоя, я просто устала. Так я съела целую коробку - а это довольно большая порция. На коробке было написано, что шоколад покоя запрещено запивать алкоголем, но мне было уже наплевать, потому что шоколад покоя начал довольно интенсивно дарить мне покой (пожалуй, я буду всем рекомендовать и осознанно дарить этот шоколад покоя! раньше я передавала его друзьям в качестве милого хипстерского сувенира, но никогда не пробовала сама - а оказалось, что он действует!) - я доела и допила все и легла спать, буквально провалившись в яму.

А утром я проснулась от сообщения, что умер Саша Куллинкович. Нет, нет, нет, подумала я, только не Саша, пожалуйста, нет.

Но оказалось, что да. В день своего концерта. От пневмонии. И только тогда чугун в горле как будто растаял - я заплакала и до сих пор не могу перестать. Потому что началось как раз то самое, чего я так боялась, когда уезжала.

Ну и просто от обиды: что ж вы делаете, суки.

Link8 comments|Leave a comment

Лето 58, 59, 60, 61 [Jul. 31st, 2018|10:36 pm]
deja vu смерть
Переезд. Все пунктирное. Хотя, казалось бы, это такой безболезненный вариант переезда - в соседний дом. Но все равно травма. Кажется, это мой первый переезд со всеми вещами. Никогда такого не было (и вот опять). Все прошлые переезды были какими-то нулевыми - из Борисова в Минск я переехала буквально со спортивной сумкой и небольшой тумбочкой. Из Минска в Нью-Йорк я прилетела с одним чемоданом (легендарный Самсонайт, который выдержал столкновение с масляной подушкой Бушвика). За три года я обросла немыслимым количеством вещей! Невероятно, как быстро бедный, практически нищий человек обзаводится пожитками.

Лето 58, суббота.

Ничего не помню. Я, наверное, работала. После работы поехала к Селин на вечеринку - оказалось, что она живет ровно на той самой улице, гуляя по которой с flamme_tirre, я радостно ее увещевала: вот ты переедешь в Нью-Йорк! и я тоже сюда перееду по-человечески! и мы будем жить в этом районе, таком престижном! вот тут! на соседних улицах! ходить друг к другу в гости. Но на самом деле я иду сюда в гости к Селин, надо смотреть правде в глаза. У Селин была потная вечеринка - мы выключили кондиционер, зажгли свечи и нахерачились ледяными коктейлями цвета мятной полоскалки для рта. Селин напекла пирогов, мы хохотали и веселились, но потом мне написал руммэйт Р., приехавший из Лос-Анжелеса (где жил последние полгода). Р. - истинный руммэйт, в отличие от соседок, которые снимали его комнату, и которых был легион. Р. написал, что аэропорт проебал все его вещи, и что он потерял кошелек со всеми кредитками, ключами и документами. Вечеринка как раз становилась скучной - Фуркан с Селин начали обсуждать ритэйл, и я по-быстрому попрощалась и помчала домой спасать Р.

Лето 59, 29 июля.

Приперли к стенке соседок: им пришлось признаться, что их таки двое. Соседка М. очаровала соседа Р., объяснив ему всю подноготную:
- Я прилетела на месяц из Берлина, чтобы записать альбом, но потом оказалось, что мой парень мне изменил, мы расстались, я ударилась во все тяжкие и забросила музыку, ко мне приехала подруга, чтобы вытащить меня из депрессии, я скрывала ее от всех, мы много бухали, курили и водили мужиков из Тиндера, но я справилась.
(это было слово-в-слово то, что я писала Р. в своих тревожных письмах: "не подумай, что я схожу с ума, но мне кажется, что она забросила музыку, рассталась с парнем, к ней приехала подруга, они курят легкие наркотики и водят мужиков из Тиндера").
- Она милая, - сказал Р. - Но типичный миллениал. В 29 они как дети. Как люди нашего поколения в 16-17.

Выяснилось, что М. забыла пианинку. Я тут же заграбастала пианинку себе. К сожалению, М. тут же перезвонила и сказала, что зайдет на днях забрать пианинку - поэтому времени на написание дебютного альбома у меня немного.

Переезд коллапсировал два раза - оба раза я закрывалась в ванной и рыдала. Первый - когда выбрасывала тапочки, подаренные мне мамой перед отъездом. Они совсем прохудились и, разумеется, время их пришло, но все же. Второй - когда выбрасывала такие же древние шорты, купленные, когда мы с мамой ездили во Львов в 2013 году. Выбрасывать вещи, связанные с этим вот всем - невозможно. Хотя я была уверена, что я рыцарь и супергерой выбрасывания и избавления, но где там.

Лето 60, понедельник.

Утро, завтракаю багетом во французской булочной. Багет режет мне рот, и так всегда. Не знаю, есть ли еще люди, которые не любят хлеб из-за того, что он режет им рот, иногда до крови. Прихожу на работу с окровавленным ртом - это очень кстати, учитывая, что в магазинчик также пришла Селин, чтобы встретиться с корпоративным клиентом.

Дома - апогей переезда. До часу ночи носила вещи туда-сюда, потом вдруг ощутила невероятную легкость напополам с усталостью - словно перестала чувствовать вообще. Что-то похожее было перед моей поездкой в Нью-Йорк, когда я собирала все свои личные вещи в коробки (коробки остались в квартире, в которой иногда живут Саша и Аня) - полное выключение эмоций. Видимо, они выключаются, чтобы не вышло, как с тапочками. А с другой стороны, хочется чувствовать: тоже ведь веха, переезд.

Засыпая, подумала, что хотела бы, чтобы это ощущение не заканчивалось - я была как космонавт, зависший в нигде, and I'm floating in the most peculiar way (и звезды выглядят как-то иначе, ясное дело), и весь мир вокруг был плацкарт и одна-две строчки из любой песни Боуи. Как будто не нужно просыпаться в 6 утра.

Лето 61, вторник

С 6 утра до 9 вечера носила вещи. Не понимаю, откуда они, не понимаю. Я даже выбросила несколько килограммов интеллектуальной книги - видела, как в интеллектуальной книге брезгливо копаются бомжи Бушвика - но не помогло.  Потом отмывали предыдущую квартиру от трех лет жизни.

У меня состояние аэропорта - абсолютное благостное безвременье, дзен, опустошение. Оказывается, переезд по умолчанию никогда не ностальгичен - нет времени, чтобы грустить по покидаемому пространству или ситуации, все сжирается суетой с выносом коробок и дарением посудно-ламповых наборов Армии Спасения. Когда-то я сама была эта армия, стыдливо вносила в дом раскатистую посудку с улицы - а теперь возвращаю обратно уже иного, более высокого уровня посудку же.

Пошла в банк, чтобы сделать чеки и заплатить за рент: один чек выписала неправильно, второй правильно.

Неправильный разорвала на мелкие кусочки, но побоялась выбрасывать в одну мусорку. Потом подумала, что и в две страшно. И в три. А вдруг кто-то за мной идет, поняла я, и подбирает за мной эти кусочки чека, чтобы потом склеить и забрать все мои деньги? Тогда я начала рвать чек на уж совсем параноидально микробные кусочки, швыряя их себе под ноги каждые десять шагов - это были немножко чековые Гензель и Гретель (я точно знала, что за мной кто-то идет и собирает крошки чека). Тогда я выбросила несколько кусочков чека в ливневую решетку. Вот, подавитесь, ликовала я, тут-то и ждет вас тупик!

Около офиса, куда нужно было отдать конверт с чеком, меня настиг второй приступ паранойи - чек надо было опустить в почтовый ящик в огромной чугунной двери, сказали мне хасиды по телефону. Дверь выглядела жутко - она была вырублена в здании без окон, возможно, гигантском холодильнике. Я позвонила хасидам, они подтвердили - та самая дверь. Я отодвинула щель почтового ящика и посмотрела в нее - там был здоровый внутренний дворик с лифтами. Наверное, внизу есть корзинка для писем, поняла я, и опустила конверт. Он упал на асфальт по ту сторону чугунных ворот. Я хотела посмотреть, есть ли там вообще корзинка, но щель показывала только стену напротив. Тогда я ввела туда айфон медленно-медленно, чтобы использовать его камеру как перископ. У меня получилось! Письмо просто так валялось на асфальте близко к краю ворот, которые прилегали неплотно, внизу была щель. Подул ветер и краешек конверта показался с моей стороны ворот - так в ветренный день любой прохожий мог взять мой чек себе! Я поняла, что мне надо протолкнуть конверт дальше - я взяла какую-то палку, легла около ворот и начала толкать палку в нижнюю щель, чтобы конверт прополз дальше и его не выдуло бы ветром на улицу. Вроде бы получилось! Чтобы посмотреть, как получилось, я снова засунула айфон в почтовую щель и сфотографировала пол - теперь конверт был немного дальше. Но погода все равно была ветренная - из-под ворот постоянно выдувались какие-то листья. Я снова легла на землю и посмотрела под ворота. Потом позвонила хасидам и рассказала им все вышенаписанное.
- Успокойтесь, - сказали хасиды. - Мы заберем чек, все нормально.
- Там ветер, - сказала я. - Поторопитесь.
Я отошла от ворот и увидела, что на меня все это время смотрели какие-то пуэрториканские грузчики, которые через дорогу разгружали грейпфруты и даже отложили ящики, чтобы посмотреть, что я делаю.
Я поняла, что как только я уйду, грузчики заберут мой чек и тут же бросят эти чортовы грейпфруты и помчат кутить в Сохо. Поэтому я отошла метров на 100 и начала поглядывать на грузчиков и на дверь.
Наверное, только когда я заметила, что над чугунной дверью хасидского офиса висит гигантская белая камера, я поняла, что происходило. Я снова попала на Хасидское Телевидение, черт бы его побрал! (Хасидское Телевидение - это сложная нью-йорская штука: что-то вроде получения эстетического удовольствия, наблюдая и снимая на камеру мучения и терзания обычных людей)

Как-то взяла себя в руки, приехала домой. Хотя дома нет уже - в одном месте его уже нет, в другом - еще нет. Купила курицу, села в пустой квартире, пишу сценарий - я ем курицу, комары пьют мою кровь.

Вероятно, насчет этого всего у меня есть какая-то рефлексия, но я продумаю и озвучу ее потом - сейчас я все в том же состоянии астронавта или пассажира.

Так, в Минске, перед отъездом я фотографировала полки с вещами в своей квартире, чтобы перенести ностальгию на потом.

Тем не менее, я не могу не отметить, что это состояние лимба, сладостного нигде, зала ожидания, межквартирной пустоты, пропущенной пересадки, подтормаживающего мерцающего in-between - пожалуй, одно из самых приятных, что я испытывала в жизни. Если так у всех людей, почему все ТАК не живут и мир устроен несколько иначе? А если не у всех, то что мне с этим делать?




Link25 comments|Leave a comment

Лето 53, 54, 55, 56, 57 [Jul. 27th, 2018|11:07 pm]
deja vu смерть
Так, я стала пропускать недели. Тем не менее!

Лето 53, понедельник, 23 июля.

Написала рассказ в txt-me, который на самом деле, кажется, не совсем рассказ, а праздничная открытка для прекрасных соавторов Нины и Аси, а еще - это я уже потом поняла, как ни странно - для мамы, у которой 23 июля день рождения (и с которой мы как-то действительно нашли кусочек безлюдной Венеции!). Рассказ потом показался мне каким-то и правда открыточным и простым, я даже начала пытаться расстроиться, что не успела написать ничего монументального (у меня были очень сложные рабочие дни), но потом вспомнила: гордыня! надо усмирять гордыню! сколько раз я говорила Вере в похожей ситуации: не переживай, что ты не смогла или не успела написать огромный текст-монумент, ты имеешь право написать что-то обычное, не ныряя слишком глубоко, и более того - твой текст имеет право не быть идеальным! А вот себе это говорить сложнее, хотя и правда, мы все не только можем, но и иногда даже должны не быть идеальными и при этом все равно очень стараться, конечно же.

Писала сценарий сюжета про Вуди Аллена - кажется, полюбила его обратно, до этого немного разлюбив. Сценарий приняли.

Лето 54, 24 июля

Утром села в поезд и уехала в Бард. Я очень хотела посмотреть выпускную выставку нынешних выпускников (это те, с которыми я училась два года из трех, то есть, фактически родные все) - и, о черт, весь мой летний невроз как рукой сняло, и все сразу же стало понятно - ну да, конечно же, это ПЕРВОЕ лето за три года, которое я провожу не там, поэтому мне так тоскливо все время.

Как только я сошла с поезда, я поняла: тут! я тут на самом деле! и всегда была тут. невероятно.

Меня встретила Сара, отвезла на выставку - у нее там был уютный аутичный уголок с винтажными креслами и черным гитлеровским дисковым телефоном, покрутив который (инерция, с которой палец всегда, на всю жизнь помнит пружинистое сопротивление диска телефона, удивительна), можно услышать в трубке голоса призраков, крики и саму Сару, строго отчитывающую своего текстового мертвеца. Над этим всем висела флюоресцентная икона и скворечник, внутри которого были разные видео с подглядывающими в видеокамеры птицами; рядом была инсталляция аргентинца Алана, которая ужасно шумела всеми языками мира, а сбоку мигало девятью гигантскими экранами видео Джона Вэнга, в котором трансовая модель подвергается харрасменту со стороны одной из стихий - ее мучает и насилует вода как субстанция и агрессор. Все это было очень масштабно и завораживающе - я натянула наушники и села под экраны - через пять минут, правда, туда же пришла глава моего писательского отделения Энн Лаутербах и сам Джон Вэнг, у них был студийный визит прямо в инсталляции. Удивительно, но Энн так искренне мне обрадовалась, обняла меня - пока я училась, ничего подобного не было до того самого моего финального момента, когда она - и я это чувствовала - по-честному мной гордилась (до этого она общалась со мной, как с прокаженной! возможно, до момента получения Светланой Алексиевич Нобеля она и вовсе считала, что Беларусь это какая-то распоследняя жопа). Я тут же воспользовалась ситуацией и сказала, что я первый пруфридер Джоновых сценариев и он со мной консультируется в вопросах сюжета (это правда), вдруг это как-то ему поможет. Потом пошла смотреть остальную выставку - всюду огромные экраны и гигантские дорого выглядящие видео. И это при том, что у них выпускается семь скульпторов! (и только одна писательница: Сара. так бывает!). Пару скульптур я нашла только в исполнении Рин Джонсон - какие-то скользкие пластмассы висели на стене, и ветер гонял листья вдоль кружочков из кирпича - я восхитилась, явно же Рин планировала (или планировали? теперь Рин мужчина и гордый отец маленькой девочки Сидни Ни То Ни Другое) что-то такое, с мятущимися листьями снаружи, танцующими вокруг скульптуры; еще была скульптура, где кто-то начистил картошки внутрь надувного прозрачного матраса - и все! Я вспомнила, что в прошлом году на нашей выпускной выставке все было буквально заставлено скульптурами из говна и палок. Выглядели они круто, но, честно говоря, выдавали довольно скромное материальное положение нашего класса - я полагаю, у нас был самый нищий класс (надеюсь, мы разорили колледж), а вот этот класс - самый богатый. Я потом так и сказала честно: ребята, у вас все очень па-багатаму, а у нас были просто домики из говна, ваша выставка круче! (хотя, конечно, все поняли мою иронию: несмотря на то, что это был the most diverse class ever - видимо, ребят выбирали по цвету, как собак на выставке, о чем и возвестили очень гордо - они все как один оказались из богатых семей, кроме палестинского парня Кайса, который был настолько бедный, что получил полную стипендию, 60 тысяч - и абсолютно заслуженно).

Увидела инсталляцию Рагнхильды (она пропустила год и заканчивала только сейчас) - она выстроила музыкальную машину из дудочек, органных труб и какой-то фарфоровой лепнины.

Периодически видела знакомых, все бросались мне на шею, так что я начала натурально разбухать окситоцином - когда шла из выставочного пространства пешком в кафе, вдруг подумала: что у меня с лицом? у меня что-то с лицом! с лицом что-то не так!

Достала телефон, включила режим селфи: а это я улыбаюсь, оказывается. Улыбка это у меня, вот как. Ну, отлично.

Зашла в кафе Taste Budd's, заказала ужасный бутерброд с тунцом (в салат с тунцом они по-прежнему кладут курицу) - и вдруг заиграла песня Porcupine Tree "Lazarus". Улыбающийся человек начинает рыдать. Приехали. Я тут же вспомнила, как в самый первый раз, когда три года назад пришла в это кафе, тут играла песня Porcupine Tree "Stars Die". Больше никогда и ни при каких условиях эта группа тут не звучала и не могла звучать - они британцы, их тут никто не знает, этой музыки здесь просто нет и быть не может.

Поехала на кампус с Шарлоттой и какой-то новой профессоршей, которой в прошлом и позапрошлом году тут не было - такая пожилая женщина-художница. Мы о чем-то болтали, и она вдруг сказала:
- А я ведь помню твою презентацию первого курса. Так круто было. Вообще невероятно.
(это та, где мы с Настей Колас придумали штуку с интерактивным синхронным двойным переводом, а я читала текст на русском)
- С ума сойти, - сказала я. - Так не бывает.
- Бывает, - ответила она. - Бард, такое дело.

Это немного меня успокоило, потому что до этого внутри видеоинсталляции Виолетты Деннисон (которая недавно показывала в Новом Музее на триеннале просто омерзительную скульптуру из водорослей) я встретила скульптора Холси, который был в моей выпускной комиссии, и Холси спросил, в каком году я закончила, прошлом или позапрошлом. Ну ничего, зато именно с Холси у меня были самые полезные и содержательные разговоры про sci-fi и работу со временем - не удивительно, что он сам как-то странно чувствует время.

На кампусе я первым делом встретила Рагнхилду и ее парня, мы начали разговаривать, но потом просто помчали в водопад и нырнули в его чорные воды. Рагнхилда начала вспоминать, как они с Каммисой два года назад напиздили медных тарелок у оркестра Уинтона Марсалиса и купали их пьяные в водопаде, с грохотом швыряя их о скалы, я тут же вспомнила, как мой чемодан впитал семь галлонов разлившегося оливкового масла в нашем общем грузовичке с вещами - и тем самым спас деревянные Рагнхильдины органные трубы. Хорошее было время.

После водопада я пошла в писательские студии - очень странное ощущение, честно говоря: я много раз ловила себя на импульсе "пойти в студию заварить чаю" или "сесть на велосипед и заехать в общежитие взять накидку от дождя", и вдруг с изумлением понимала - мне тут некуда пойти? я что, тут не живу? думаю, призрак Ханны Арендт, похороненной тут среди сосен, точно так же себя ощущает все время - как может быть так, что я дома, и мне при этом некуда идти?

В студии пообщалась с Риэл, очень по ней скучала - оказалось, что она в этот раз приехала в Бард из Мексики на своей старенькой машине с ручной коробкой передач. Какие прекрасные дети это вот поколение девяностых (Риэл всего 23! это невероятно! обычно у нас в школе всем нормально за 30). Потом пошли на презентацию Сары - в ожидании, пока все соберутся, она сидит на крылечке в серебряных штанах, немного нервничает и курит - в какой-то момент к ней подошла Энн Лаутербах (а надо понимать, что Энн выглядит как старушка-одуванчик - вроде Тильды Суинтон через лет 130-140) и строго выхватила у нее из пальцев сигарету - и затянулась сама. "Я делаю это раз в 10 лет" - сказала Энн. Я чувствовала себя странно, потому что ко мне все продолжали и продолжали подходить и обниматься, это было как-то слишком трогательно. Удивительно еще и то, что многие говорили, что помнят мою прошлогоднюю презентацию и она была очень хорошая - я пару раз отвечала: "слушайте, да ладно вам", но кто-то мне строго сказал: "ладно не ладно, но мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО периодически ее вспоминаем, все-таки у нас редко бывают стоячие овации". То есть, конечно, я себя немножко ощущала рок-звездой на пенсии, но это было все равно хорошо - я так замучалась за эти летние месяцы, что почти забыла, что здесь мне рады, что здесь мое место, что - черт - наверное, мне было бы правильно сюда вернуться, например, чтобы преподавать (и это не совсем недостижимая цель, что важно! я даже представила, как меня хоронят рядом с братьями Мекасами и Ханной Арендт в том оленьем лесу, где вороны учат своих подростков медленно летать среди могил).

После презентаций оказалось, что третий курс снова устраивает бар с нежными растениями во дворике Фишера - традиция! - Роберт приготовил латкес (драники, тут же сказала я, это же драники) с яблочным соусом, прибежала собака Кокосик (обычно все в этот момент кричат: КОКОСИК!), Марина и Виолетта делали коктейли с чувствительными цветами - лаванда, анютины глазки, клевер, календула, еще какие-то едкие хвощи, Ли включила песню Coco Jumbo, и вообще никто ничего не почувствовал, но я подошла к Ли и сказала: это мое детство, мои чертовы 15 лет и детский лагерь в Венгрии - Ли молча меня обняла; ее родители эмигрировали из Москвы в Израиль, а потом в Калифорнию, когда Ли было буквально два года (русского она не понимает, что не мешает ей петь в караоке песни группы Тату), но вот Coco Jumbo у нас как-то совпало немыслимым образом. Меня кусали комары, ни у кого не было комариной смерти в баллончике с ддт (потом я найду у себя на ногах малиновые дорожки укусов, будто от клопов - явно все в Нью-Йорке будут думать, что свечный человечек живет в трущобах среди клопа! будут бояться соприкасаться со мной подолами!) и комары кусали всех подряд, собака Кокосик жевала драник, меня обнимали те, кто не успел пообнимать раньше, я начала прямо уже интоксицироваться окситоцином (надо так называть альбом, "интоксикация окситоцином"), поэтому мы с несколькими профессорами, студентами-писателями и моим тайским другом Джоном поехали в городок Тиволи в бар "Чорный лебедь" пить и праздновать Сарин успех - Сара и правда читала замечательно. В "Чорном Лебеде" нам сказали, что кухня закрыта, поэтому мы пошли в наци-пиццу за углом, спрятали за пазуху ломти пиццы и так вернулись в лебедя, но нас тут же раскусили по жировым пятнам на футболках и прогнали во двор доедать пиццу - светила оранжево-малиновая, как кружочек пепперони, луна, Джон отскабливал пластиковой вилкой с куска пиццы слой сыра. Потом вернулись в Лебедя, я познакомилась с новыми писателями-первокурсниками - все трансгендеры и пишут научную фантастику, класс! Звали их как-то вроде Аристильда, Финист-ясный-сокол и Хмлн Фшпрйнь, очень милые.

Еще вспомнила, что Сара долго и всерьез доказывала, что у директора нашей программы Артура Гиббонса деревянная нога и что он благодаря этому был моделью в юности и показывал мужские трусы. Все решили, что наутро я должна прокрасться в офис Артура и подсмотреть, какая у него нога, ведь я больше не студент и могу быть отважным исследователем. С нами сидела пара профессоров, которые имели дело с ногами Артура - у него две ноги, возмущались они, это нормальные ноги, мы видели, мы купались с ним в озере.
- Это просто правдоподобный, художественный протез, - уверенно сказала Сара. - Вот увидите.

Кажется, я поклялась таки выяснить, липовая ли нога у Артура. Не понимаю, зачем.

Потом немного посидели у Джона дома с Риэл, Риэл ушла (вид у нее был возмущенный, потому что наша коммуникация в основном состояла в том, что Джон жег ладан, убирал кошачье дерьмо из шкафа и многословно жаловался на палестинца Кайса, якобы он монстр, хотя по-моему Кайс вообще святой!), а я осталась ночевать у Джона на диванчике. Выспалась второй раз за три месяца. Первый был в мае, когда я ночевала в этих же краях у Сары в доме, полном змей.

Интересная штука: всякий раз, когда я кому-нибудь рассказываю, что Сара снимает дом, где подвал полон змей, и всюду висят, как новогодние гирлянды, змеиные шкуры, меня спрашивают: "Она держит змей как питомцев, да?".

Что-то надломила в ней эта чортова змея, о да.

Лето 55

Джон сказал, что за то, что он меня приютил, я должна помочь ему написать сценарий.
- НЕТ, - закричала я. - Я НЕ БУДУ ПИСАТЬ СРАНЫЙ СЦЕНАРИЙ НИКОГДА И НИКОМУ.
- Что с тобой? - спросил Джон.
- Травма, - ответила я. - Я приехала в потерянный рай восстановить силы, поэтому я не могу писать никакой сценарий.

В итоге, мы немножко написали сценарий устно за завтраком - Джон хочет снять фильм про азиатскую девочку, которая всех убивает дымовой машинкой, похожей на мемори-стик, это и есть мемори-стик по сути.

Мы обсуждали это в кафе.
- Жертв должно быть пять, - сказала я. - И все на кампусе.
- Я не хочу так много жертв на кампусе, - сказал Джон, - Это займет много времени. Можно в салоне ногтей пару человек замочить. И вообще я за три жертвы. Три - это красиво.
- Пять - это справедливо, - сказала я. - И из пяти разных смертей трудно выстроить систему. А если убить троих, сразу будет понятно, зачем именно этих людей убили.
- Тогда давай планировать трех жертв или пятерых.
- Давай уйдем из кафе, я забыла, что они могут вызвать полицию и будут правы.

Поехала встречать Сару после защиты - ну, защитилась, это понятно. Выпили сакэ с зеленым чаем в каком-то новом баре в Ред Хуке.

Гуляла в садах Блайсвуда, видела колибри, ходила на кладбище, попала в грозу, трогала пальцем крошечную изумрудную жабу в пруду, гипнотизировала бурундука, лежала на столе в тихих круглых комнатах музея и думала: как же так, почему я так переживала из-за какой-то ерунды, каких-то свечек, каких-то редакторов, разбитой мебели и разбитых же надеждах - я ведь тут совершенно целая, не надломленная, я здесь полностью в порядке и на своем месте, как будто бы мой внутренний контейнер, который обычно наполнен и пуст душой ровно наполовину, здесь переполнился настолько, что ледяная прохладная душа просто хлынула через край, превращаясь в реку и впадая в Гудзон.

Видимо, мне здесь было так хорошо, что мне теперь здесь будет всегда хорошо, что бы со мной ни случалось. И я тут всегда целиком, как группа "Битлз" в лучшие времена и в полном составе - как будто она никогда не распадется и никого не застрелят в Нью-Йорке.

Шла в студию к Риэл, видела, как мимо меня медленно проехал на машине Артур Гиббонс, директор программы. Артур был ужасно рад меня видеть, он даже притормозил и начал жестикулировать. Я подошла к нему и стала, улыбаясь и щебеча, заглядывать внутрь машины, чтобы понять, правда ли Артур тормозит резным серебряным протезом. Но там зияла какая-то чернота, видимо, Артур существует вообще до половины, и это нормально.

Риэл показала мне свою работу - работы у нее и правда огромное количество: метеориты, оплавленные солцем океанические куски мусора, карты из майанского календаря, сожженные дневники, потерянные блокноты, цитаты из неведомо кого, сотня книг, украденных из библиотеки, планеты, засушенные насекомые и гобелены с плененным единорогом - но текстов там нет, нет текстов. Некоторых это вымораживает, но я восхитилась.
- Это так хорошо, что у нас наконец-то есть писатель, который не пишет! На других дисциплинах это нормально: киношники делают скульптуры, скульпторы вот в этом году все делают видео, художники обычно делают фото, а фотографы тут НИКОГДА не фотографируют. И только писатели всегда были в стороне, потому что они писали тексты (что чудовищно). И вот, ура, у нас наконец-то тоже есть интердисциплинарный художник! Писатель, который не пишет.
- Просто для меня это все - язык, - объяснила Риэл. - Я ищу во всем систему, и если я найду систему и пойму, как она устроена как язык, я смогу, используя элементы системы как язык, сказать на нем что-то такое, что будет воспринято более высокого уровня системой.

Риэл, как и я, увлечена синхронией, квантовым воскрешением и зверями, которые возвещают различные знамения. Мне она кажется ужасно хорошей, хотя в прошлом году мне все говорили, что я зря, ой зря, взяла шефство над трудным ребенком.

- И я пришла в стиралку, - рассказывала Риел свои душевные терзания, - А там был Этот Человек. И он на меня посмотрел. И у меня в сушилке тут же ЗАГОРЕЛСЯ И ВЗОРВАЛСЯ МАТРАС, понимаешь? А потом на меня из лесу вышел олень. И у него прямо в рогах была луна! А за ним вслед шла лисица с пылающими очами! И они все были как сообщение, но каждый из них не был никакой конкретной буквой алфавита!

Ну чисто я в 23, серьезно. Или даже позже. Ой, не хочу об этом даже думать.

Мы бы еще несколько часов говорили, но мне пришлось уезжать. Поезд, как назло, опоздал, и я еще час сидела на берегу реки на насыпи, вдыхая запах рельс.

Похоже, это были лучшие два дня этого лета. Жалко, что я записываю их, когда у меня температура, поэтому все выглядит немного сумбурно.

Когда я приехала в Нью-Йорк, я чуть не расплакалась от обиды: ну как так?

Лето 56

Гуляли по Ред Хуку (да, мой любимый район Нью-Йорка называется так же, как городок около Барда) - поняла, что на самом деле он больше всего похож на сочетание Одессы и Ужуписа. Как если бы художникам Ужуписа сказали: ребята, срочно переезжаем в Одессу, все можете брать с собой - даже улицы с перекрестками, а также большие пустые пространства, если они вам нравятся и зачем-то нужны на новом месте. Ну, в общем, понятно, кого я туда потащу, если этот кто-то доедет до Нью-Йорка. Тем более, что в Ред Хуке жил Лавкрафт, когда писал Ктулху!

Хотя буду ли я сама в Нью-Йорке - вот вопрос. Говоря о синхрониях, странно, но который уже раз во время таро-расклада от совершенно разных людей я вытягиваю именно карту The Fool - ноль, для меня это абсолютный ноль - пытаясь понять, почему я продолжаю находиться здесь в некоем подобии лимба. Наверное, еще не время покидать лимб. Каким-то немыслимым образом карта шута становится картой про стабильность - собачка зависает над пропастью, мы все зависаем над пропастью, но поскольку мы там три года уже висим, это самая устойчивая в мире система.

Лето 57

В ожидании очередной попытки Икеи доставить вагон ломаной мебели осуществила самый быстрый в мире марш-бросок на пляж - доехала туда за час, еще ровно час плавала почти без перерыва в теплом океане, пока меня не толкнула в плечо тугая коллоидная медуза размером с казан - еще полчаса сохла (также подбежала Лена и принесла оживляющих ягод), потом час ехала обратно. Все получилось!

Вечером выяснилось, что за эти полтора часа я полностью обгорела, потому что забыла солнцезащитный крем. Короче, начала писать этот текст я с температурой 37.1, а теперь уже 37.7, то ли еще будет!
Link6 comments|Leave a comment

Лето 50 [Jul. 21st, 2018|05:27 pm]
deja vu смерть
Писала с утра сценарий. Редактор А. сказала, что все, написанное мною, так себе, и полностью его переписала с нуля во что-то Абсолютно Иное. Редактор Б., которая и есть Главная Телебаба, находящаяся на другом континенте и, как я подозреваю, крепко выпивающая по выходным, ответила, что получившееся Иное никуда не годится, выглядит чудовищно и съемки, в общем, слетают, не будет съемок. Я впала в панику, потому что редактор А. умыла руки, сообщив что-то в духе: это твой текст, ты его и переделывай. Но ты же уже его целиком переделала во что-то иное, можно я его переделаю назад в мой текст, взмолилась я. Но нет. Нельзя. В такие моменты я снова вспоминаю метафору ада как идеально подходящую для трактовки любой из моих работ, необходимых для выживания (работа со свечами необходима для любви и красоты, она другая) - мне необходимо смириться с тем, что поверх моего текста был написан иной текст, который не подошел, и поверх не подошедшего написать третий, идеальный текст третьего уровня инаковости. Это нагромождение палимпсестов является для меня чем-то вроде спасительной лестничкой в просветлению, ступенька за ступенькой. Я дышу ровно-ровно, воздух темнеет и становится лиловым и ласковым; я еду в свечной мир и несколько часов  сижу там, заменяя Селин, и даже отговариваю японскую девушку по имени Луна сдавать набор арт-нуво подсвечников в форме перевернутых сухих цветов лотоса. На самом деле, конечно, я просто не знала, как правильно оформлять возврат антиквариата, я в таком не сильна, поэтому зачему-то начала рассказывать Луне о том, как здорово, что она решила избавиться от пары подсвечников и вернуть их нам: они такие красивые, радовалась я, я по ним уже начала скучать, когда узнала, что вы их купили - там, видите, такие интересные иссушенные морщинистые био-формы, резонирующие с био-искусством как довольно модным сейчас направлением, и еще глянцевые хайтековые геометрические штуки наверху, такое интересное слияние, иссушенные медные цветы и бездушные технологичные сферы, по которым будет оплывать био-материя воска, пчелиная слеза, прозрачная слюна насекомого, как бы в послесмертии орошающая металлический злой цветок.
- Ой, нет, - сказала Луна. - Я не буду их сдавать, я их заберу. Можете их снова мне завернуть так же красиво как в прошлый раз?

Вообще-то в прошлый раз ей это все явно заворачивала Селин, а у меня руки растут из жопы. Но я притворилась, что умею заворачивать свечи так же хорошо, как притворилась экспертом по антиквариату. Ура, можно не разбираться в том, как оформлять возврат.

Приехала домой в четыре часа дня и поняла - боже! свободные полдня! впервые за неделю! что с ними делать! куда бежать!
И побежала в винный магазин грузина Бенели, который тут же подошел ко мне и начал бубнить: вот вино верде у нас новое хорошее появилось (как почувствовал). Я купила бутыль верде, принесла ее домой, налила огромный стакан, выпила залпом и легла. Вот так и буду лежать, пока я не умру, подумала я. Увы, в дверь позвонили. Это был суперинтендант Дэвид и два напомаженных разнополых хипстера, которые пришли Посмотреть Квартиру (оказалось, что квартиру, из которой мы выселяемся из-за ее непригодности к жизни, дождевой дыры в потолке и стройки за окном, лендлорд таки придумал сдать за 2.000, успехов ему и удачи). Хипстеры тут же ворвались в комнату, где лежала я, и посмотрели в окно, столкнувшись взглядами с толстеньким мексиканским рабочим, бурящим какой-то тоннель в преисподнюю.
- Да, тут у нас стройка, - сказала я. - Но они уже построили 4 этажа, осталось буквально этажей восемнадцать-двадцать. Отличная квартирка!
- А почему вы из нее переезжаете, если отличная?
Суперинтендант посмотрел на меня просто умоляюще.
- Слишком много пространства, - ответила я. - У меня агорафобия. Я переезжаю в квартирку поменьше. То-то я там заживу!
Хипстеры тем временем завороженно смотрели в дождевую дыру в потолке, зияющую чорной плесенью, муравьиными гнездами и неким общим ощущением пограничности окружающего бытия.
- А кто живет в комнате внизу? - спросили они.
Я пожала плечами и искренне ответила: я не знаю, что там теперь живет, давайте спустимся и проверим.

Но они не захотели спускаться, потому что сосед-кукольник Р., чья это комната и была, навертел вокруг лестницы липкую и удушающую, как пальто ночного мотыля, конструкцию из поролона, жира, меха, войлока и говяжьих костей памяти Бойса - мы по умолчанию считаем, что это для звукоизоляции, но гигантские говяжьи кости и орлиные крылья напополам с медвежьими шкурами, образующими нижнюю часть этого чорного вигвама, как бы выдают это произведение искусства как оммаж, что поделать. Кстати, именно из-за чорного вигвама мы так долго не могли сдать комнату кукольника Р. - когда начинаешь объяснять, что чорный вигвам был возведен для звукоизоляции, у потенциальных нежильцов становятся такие лица, что уж лучше бы прямо сказать: пацаны, мы тут решили возвести вигвам памяти Бойса и разместить внутри него винтовую лестницу как объект. Так еще были бы какие-то шансы.

Смотрельцы квартиры меня как-то взбодрили и я все-таки смогла вытолкать себя к океану - бродили там по щиколотку в серебристой закатной воде, чуть не спиздили возмущенного колючего окуня у краснолицего советского рыбака, катались в стимпанковском колесе обозрения из фильма Вуди Аллена, гадали по розовеньким Сказкам Старого Вильнюса (книга была в специфичном настроении и очень интересно отвечала на вопросы, в основном, давая свое мнение исключительно по поводу самого вопроса: а вот это интересно! а вот это неплохой вопрос, говорила книга, или напротив: я понимаю, почему тебе это так важно, и наверное даже могу тебя оправдать и мне понятно, почему тебе необходимо поговорить об этом, но все-таки, все-таки), пили турецкий кофе и чай и смотрели салют, запивая его водонькой из фляжечки (так получилось! просто к нам подошел человек, у которого была фляжечка, в которой была водонька!). Драматургия салюта в этот раз была немножечко другой - вот какая хорошая и благородная творческая работа же, умилились мы, каждую неделю продумывать драматургию пятничного салюта на океане. Это почти как работать смотрителем маяка, наверное. 
Link16 comments|Leave a comment

Лето 47, 48, 49 [Jul. 19th, 2018|10:15 pm]
deja vu смерть
Настали те самые дни, когда все работы наползли одна на другую, и жизни не осталось. Но я обещала все записывать! Тем более, что обычно, когда умираешь, вдруг ненадолго в режиме вспышки с ужасом понимаешь, что именно такие дни, когда жизни не оставалось, и были на самом деле - жизнь. Так что я заранее запишу это все как доказательную телеграмму себе в этот разочаровывающий будущий будничный момент разделения.

Лето 47

Парижские начальники каждый день проводят пресс-презентации новых свечек редакторам журналов вроде Эсквайр и Джей-Кю. Я работаю на этих презентациях, и впервые в жизни я не на стороне прессы, а - с другой стороны (очень интересный опыт). Просыпаюсь в 6, еду на работу к 8. Учитывая, что обычно я еду на работу к 11, господь всегда, как выяснилось, милостиво избавлял меня от зрелища "весь город Нью-Йорк пытается доехать до работы в 7-8 утра", теперь же я насладилась им целиком от начала до конца - это как просмотреть бесконечный сериал со всеми эпилогами, впихнутый в полчаса невыносимого транзита.

Вырвавшись из мира пресс-презентаций, бегала какое-то время по городу, чтобы купить для мамы кофе, попала в грозу - вначале ждала, пока гроза закончится, под какими-то строительными конструкциями на перекрестке Бродвей и Принс, потом, когда конструкции начали разваливаться и калечить туристов, выбежала прямо в сокрушительный ливень и поняла, ожидая всем телом катарсического погружения - это лживый ливень, фальш-гроза, она не работает! Она не приносит облегчения! Все равно все так же жарко, влажно, мерзко, противно - только при этом еще мокро и холодно (я не знаю, как это точно объяснить, когда душно и жарко, но мерзко и холодно, но так и было!). Гроза, не приносящая облегчения, длилась несколько часов, все это время я внутри нее, как в пузыре физической невыносимости, бегала по городу, то промокая насквозь, то высыхая внутри этого пузыря - пока не обнаружила себя в магазине Whole Foods с синими ногами и такими болями в почках и спине, что просто пошевелиться невозможно. Кое-как добралась до дома, где поняла, что я была на ногах ровно 12 часов, о ужас. Тем не менее, как-то добрела до Насти, передала ей кофе и еще немного мелких подарков для мамы - Настя летит в Минск. Вообще, Настя теперь живет в новой квартире - размером даже больше, чем квартиры, которые иногда мне снятся в компенсационном режиме в обмен на жилье в закутке на кухне в двухэтажном микроавтобусе со лживой соседкой. Я старалась не завидовать, но, пока я осматривала квартиру, у меня было очень особенное завистливое лицо, поэтому я начала себя вслух утешать: "Ты просто заслужила! Ты добилась! Ты - настрадалась, ты через многое прошла, чтобы получить такую огромную квартиру! А я еще недостаточно страдала. Мало всего сделала. У меня все еще впереди. Это - справедливо и правильно". Но что-то я не уверена, что все впереди. Все, что мне казалось впереди за последние 10 лет, так и не произошло, зато все, что мне казалось нереальным и невозможным - все это случилось.

Посмотрела перед сном таки в календарь - и правда, ровно 9 лет назад, 17 июля я впервые прилетела в Нью-Йорк на разваливающемся самолете компании LOT. И с тех пор уже, ясное дело, почти не уезжала, ха-ха.

Лето 48

Снова проснулась в семь утра. Работала на пресс-презентации свечей, потом помчалась в книжный магазин "Макналли и Джексон" готовиться к интервью с композитором, который написал интерактивную оперу для лос-анжелесского вокзала и наушников по текстам Кальвино. Потом помчалась на интервью куда-то в самый бойкий и многорасовый (какое хорошее слово! однорасовость и многорасовость!) райончик около Проспект-Парка - композитор оказался жутко быстрым и многословным итальянцем, и мы неожиданно прекрасно поговорили про Кальвино - правда, в кафе-мороженом, где мы сидели, все время бойко шумел фанк, поэтому я боюсь расшифровывать интервью - вдруг на файле тоже будет фанк? У меня уже были интервью, где на файле оказывался фанк, но мне стыдно об этом вспоминать (впрочем, судьба мне за эти интервью отомстила, я сама потом дала одно или два интервью, где на файле оказывался фанк). Вышла из кафе, оказалось, что рядом - парк. Зашла в парк, легла прямо на землю около зеленого заболоченного, будто укрытого пластиковым ковром, рясочного пруда - я от усталости уже ничего не соображала, позвонила маме и начала описывать ей все, что вижу: вот зеленые черепахи рассыпаны по камням, как будто у кого-то из кошелька выпали монетки, вот стоит чугунная серая цапля, будто с картин Хокусая, но она живая и вертит бойким змеиным хвостом, вот бурундук пробежал - крепенький, тугой, как тюбик, который хочется выдавить! С отцом тоже пыталась говорить потом отдельно - но он, как обычно, на любое уведомление реагирует предупреждением (не трогай бурундука! не прикасайся к цапле! не подходи к воде! не стой под стрелой!). Вернулась домой, писала сценарий.

Спустилась в комнату к соседке М., потому что хозяин квартиры сказал, что М. уехала в Аризону, и я подумала: а свет там почему-то горит, надо выключить, все-таки за электричество платить. К тому же, мне хотелось посмотреть, развела ли М. подозреваемый мною срач и есть ли там внизу порочные доказательства жизни прочих людей. Оказалось, что М. и правда живет не одна, там какой-то целый сквот у них (а я еще переживала, что когда жалуюсь хозяину квартиры на то, что как мне кажется, в его комнате живет не один человек, я демонстрирую старческую паранойю! вовсе нет!), как это все мерзко, кто бы знал. Особенно меня возмущает то, что когда они ходят в душ на моем этаже по очереди, все, кто не М., заворачиваются с головой в гигантское полотенце и не здоровается - чтобы я думала, что это М. совсем ебанулась и каждые полчаса бегает купаться. Не знаю, может быть, М. и станет рок-звездой, как и мечтала поначалу, до этой эпопеи с подруженьками, но судя по количеству употребляемых ей легких наркотиков и тематике их застольных бесед, дело дрянь, вы ничего и никогда о ней не узнаете. Ох, не надо было им пиздить мой лавандовый кондиционер. Повыключала у них свет, выбросила какие-то стаканы с розовой жидкостью, из которой вылетали серые оводы. Вот откуда у меня берутся серые оводы! Это они разводят их в марганцевых лунных водах!

Перед сном ненадолго увиделась с Севой в Бизарр-Баре - он был тут проездом из Чикаго в Дублин. Я не видела Севу пару лет, за эти годы он сильно возмужал и, кажется, остепенился. Возможно, я сейчас сильно ошибаюсь - в минские времена я не помню ничего более опасного, чем Сева, да и в нью-йоркские тоже - когда он учился здесь в "Новой Школе", его оттуда выгнали за то, что он поджег школу и обидел Жижека (поджег Жижека и обидел школу), но как-то он умудрился таки доучиться в Чикаго, поступить в магистратуру и не сойти с ума. Теперь у Севы американский паспорт с хищной птичкой. Мне кажется, что Севе я тоже немного завидую, но он ведь тоже все это выстрадал! Жгла ли я школу и Жижека? Нет, не жгла. Мало страдала. Возможно, у меня уже не осталось времени в жизни, чтобы настрадаться и на квартиру, и на паспорт - к тому же, возможно, я уже что-то такое в прошлой жизни сделала, что у меня есть белорусская квартира и белорусский паспорт, и в этом и есть суть и знамение моих страданий в нынешней жизни.

Лето 49

Писала сценарий в итальянском кафе на Уолл-Стрит, от тоски не доела макароны. Я вообще когда-нибудь отдохну или уже все? Впрочем, меня, вероятно, уволят, когда я уеду в резиденцию - вот тогда отдохну и буду жить на улице, и недоеденные макароны мне вспомнятся или даже явятся в виде призрака - вообще вся недоеденная еда явится. Немного погуляли с flamme_tirre, удалось застать этот невероятный подсвечивающий момент с длинными стометровыми закатными тенями, превращающими даже сраные бульдозеры в хрупкие драгоценные камушки. К тому же, у реки давали блюз (играл Джон Хэммонд), немного послушали блюз, отвлекаясь на мельтешащую собачу по имени Матисс (хотя это была женского пола собача - сразу вспоминается кундеровский Каренин), которая постоянно пыталась сбежать от хозяев и периодически выжирала расставленное по полянке чужое вино в пластиковых бокальчиках, отчего становилась еще вертлявее, любвеобильнее и безумнее. Я почему-то забыла породу таких собак и сказала, что это должно быть специальная микро-гоночная собака, которая обычно срывается с поводка и принимается бегать кругами по поляне и допивать вино из всех бокалов, вырывая их из рук у публики - и собака, в самом деле, это сделала. У нее еще была такая удобная тонкая и винтажная винная пасть - удобно пить из бокала. Потом пьяноватую собачу таки прицепили к поводку, поэтому она бегала мелкими тревожными узкими кругами, жевала траву и глотала пчел. Чем-то напомнила мне меня в студенческие годы, а также муравьеда. Блюз я, в общем, почти не помню, но это был отличный блюз, кажется.
Link25 comments|Leave a comment

Лето 45, 46 [Jul. 16th, 2018|11:59 pm]
deja vu смерть
Лето 45

А ведь и правда, сегодня 11 лет как нет Дмитрия Алексаныча Пригова, и всё без него эти 11 лет - немного не связывается, не увязывается одно с другим и промеж собою так, как раньше. Как будто исчезла одна из формул, упорядочивающих неизвестное. Есть и другие формулы, которые работают, но этой - нет. В связи (несовершенной) с этим - пусть я и не поклонник футбола и, ох, не смотрела это все - текстовое сопровождение к акции Pussy Riot про Земного и Небесного Милицанера меня неимоверно расстрогало.

Каждое утро просыпаюсь в 5.55. Чтобы мне поверили (не очень понимаю, правда, кто мне должен поверить), я делаю скриншот. На моем телефоне уже четыре скриншота - и на каждом 5.55 утра. Не знаю, как это объяснить. Внутренний будильник? Когда-то Саша мне рассказывала похожее, но у нее было другое время, 5.00, что ли. По ее словам, это вирус - все, кому она о нем рассказывала, начинали просыпаться в 5.00.  Ну что ж. Теперь все, кто это прочитал, будут просыпаться в 5.55. Делайте скриншоты.

Работала целый день человеком-свечой, вечером в полубессознательном состоянии ела соленые огурчики и суп с гигантской клецкой из мацы в Кац Деликатессен - обожаю это место, потому что легендарный старик Кац полная копия моего отца. Очень приятно видеть на всех стенах засаленные фотографии, где мой отец обнимается то с Робертом Де Ниро, то с Мег Райан ("можно мне то же, что и ей?"), то с Элайджей Вудом. Потом поехала в парк Домино, хасидов там уже почти не было (нагулялись), зато давали великолепный закат в форме синусоиды с абсентовым лучом, делящим небо надвое под углом в 40 градусов. Я так поняла, что это к неимоверной жаре (просто я это пишу в уже состоявшуюся неимоверную жару). Полежала там немножко на деревянных скамейках и фальшивом газоне, ко мне подходили разнокалиберные собаки, прижался коричневым пуховым боком чей-то огромный дымный пудель, потом прителели муравьиные матери, ломкие, как неспособные поразить плоть нефтяные пули из прерванного сна. Я случайно, в полудреме расслоила пару неловких матерей о пластиковый газон рюкзаком - от них остались сетчатые темно-маслянистые полосы. Пора идти домой, поняла я - по дороге зашла в хипстерский магазин WholeFoods, который открыл муж моего одноклассника Сереги, прокатилась на L Train, который вот-вот закроют навсегда - и шла домой индустриальными пустыми улицами, вопрошая мелкого машинного бога шаффла о том, почему он прекратил работу по эту сторону Атлантицы: видимо, у него такой контракт (и не со мной причем).

Начала читать новую книгу Петрушевской, но забыла, и потом все утро пыталась вспомнить, откуда я знаю столько жутких изумительных подробностей про жизнь каких-то второстепенных людей; мне все казалось, что я подслушала чей-то разговор, а потом поняла - книга. Как хорошо, что хоть Людмила Стефановна никуда не исчезла, это просто чудо какое-то.

Лето 46

"Дело в том, что в Нью-Йорк приехали наши оба парижских босса. И их зовут как блюда советского новогоднего стола - Жюльен и Оливье".

Снова душная сатанинская жара. Устаю, плохо соображаю. Снова работала человеком-свечой: сегодня мы с Селин в основном бегали, обливаясь кровавым потом, по Сохо с десятикилограммовыми ящиками, заполненными элитным марокканским мятным воском в злато-розовых кофрах (попутно я проводила какие-то мучительные экскурсии: а это дом Дэвида Боуи!) и пытались с помощью пиарщицы Жюли расставить их по нужным полочкам, пока воск тек слезой и выплескивался из кофра - плюс тридцать вечность, невыносимая душность бытия, и не в этот ли день я прилетела сюда впервые девять лет назад? Но нет времени смотреть в календарь, и даже эти записи я пишу вместо того, чтобы наконец-то лечь спать, потому что просыпаться мне ровно через шесть часов и мчаться на свечную пресс-конференцию, которую мы организовываем. Я помогла пиарщице Жюли убить медленную круглую муху (у нас водятся такие в магазине - огромные, серые, пустые, срут исключительно в золотые камеи с профилем мадам де Помпадур) гигантским рулоном бумаги, а также бойко проанализировала новую коллекцию свечей, связанных тематически с Древним Египтом: свеча "Фараончик" пахнет составом для бальзамирования тела (миро, ладан, травы), свеча "Омон Ра" пахнет старой книжечкой (и мы все прекрасно понимаем, чьей), третья, "Гиза"  - рассольником, щецами и соленым огурчиком из Кац Деликатессен. На соленом огурчике Жюли не выдержала, конечно (я не скажу, что она сказала).
- Хорошо, - согласилась я. - Она просто пахнет гвоздичкой, сойдемся на этом, если огурчик Каца нам не подходит. Знаете, такая штука. Ну, когда готовите. Такая, как веточка крошечная.
- Знаю, - сказала Селин. - Их втыкают в луковицу, когда делают суп.
Ой, культурная разница. Лучше не углубляться. В конце концов, я тоже не смогла объяснить им рассольник и профессора кислых щей (sour cabbage borscht PhD?)

Как-то нужно успеть подготовиться к интервью с композитором, который изобрел самопишущуюся блуждающую немую оперу по книге Итало Кальвино о невидимых городах. Перечитываю Кальвино, засыпаю. Небоскреб за окном полностью заслонил Луну и Солнце. Мне нужно заглянуть в календарь, чтобы понять, что случилось девять лет назад. Но сейчас все-таки не тот самый момент.
Link17 comments|Leave a comment

Лето 42, 43, 44 Контуры пустоты, пожилые панки, фейерверк и карусель. [Jul. 15th, 2018|01:56 pm]
deja vu смерть
Ой, не успеваю. Лето стремительное ужас. Но заметила удивительную штуку - если я пропускаю несколько дней, все остальные (важные, денежные, выживательные) дела начинают буксовать, подвисать, не складываться, накапливаться золотой пыльной тучкой где-то за горизонтом незаписываемости Основного Дела (я недавно прочитала о том, что творческие люди обречены на финансовый коллапс, согласно новейшим исследованиям - они в разы более мотивированы заниматься той разновидностью работы, которая не дает им денег) - ну вот, это оказалось Основным, во всяком случае, сознание его таковым воспринимает.

Лето 42

Выступала на мероприятии Катрины Дель Мар, художницы, фотографа, рок-звезды, легенды панковского Ист-Вилладжа 90-х, дочери своего отца, художника Уильяма Кэмпбелла (которому она посвятила свой выпускной фильм - весь фильм она пытается разобрать его архивы после смерти, но так ничего толком и не разбирает, зато получает ответ на вопрос о том, почему все вышло так, как вышло). Я очень волновалась, потому что решила читать экспериментальный кусок своей изломанной прозы на английском - а там пожилые панки и трансы, вот как они это воспримут? Все это происходило в галерее имени Гинзберга, она называлась как-то что-то Howl Project, что ли, в Ист-Вилладже, разумеется. К счастью, вместе со мной должна была читать Марианн, с которой мы вместе учились с разницей в год. Марианн тоже пишет прозу, которая тоже связана с животными - точнее, она пишет с перспективы камня, скорпиона, чужого несформированного воспоминания, Аризонской пустыни - все нечеловеческое ей бесконечно мило и важно.
- Я ужасно боюсь, - сказала Марианн. - Это скучная проза. И я жду пока мне распечатают мой текст. Я внесла в него еще несколько правок.
- Ты настоящий писатель! - восхитилась я. - Ты уже три года, сколько я тебя знаю, всегда и все время вносишь в текст правки - даже тогда, когда ты уже готова его презентовать! Не то, что я!
Тут я глянула на свою распечатанную страничку и увидела на ней кучу ошибок. Вероятно, когда я писала этот текст, я чуть хуже чувствовала язык. Но поскольку в целом текст мой - о языковой депривации и невозможности выразить травму на языке, на котором ты не можешь ее вспомнить (особенно если этой травмы никогда не было, и ты ее переизобретаешь на другом языке на месте призрачного, отсутствующего оригинала), я решила не исправлять ошибки и следовать ранее избранному пути. В идеале, конечно, последние несколько глав у меня должны были быть написаны на почти идеальном английском, но подозреваю, что администрация Трампа этому воспрепятствует (все это я сбивчиво рассказывала Марианн, потому что мы обе волновались). К нам подошла Катрина - бодрая, веселая, полная любви.
- Ты будешь читать кусок, где кит? - деловито спросила она у Марианн.
- Нет, где скорпион, - ответила Марианн.
- Великолепно! - обрадовалась Катрина. - Всем понравится. Я вам точно говорю. Это ничего, если между вами двумя выступит хип-хоппер-трансгендер, которые прочитают протестный речитатив?
Конечно же, мы согласились.

В итоге, оказалось, что пожилые панки - самая благодарная аудитория во Вселенной! Ну, или Катрина собирает вокруг себя каких-то нереально внимательных, доброжелательных, целиком присутствующих во всем людей. Мне очень понравилось выступать для пожилых панков, планирую всегда так делать (в августе Катрина предложила повторить). Потом еще были какие-то певицы-сонграйтеры, очень шумные и такие, ну, в стиле 90-х - меня это настолько заворожило, что я начала шептать художнице Любе, которая пришла меня поддержать (единственная, кстати, пришла из всех моих друзей! но Люба из секты Бард МФА, она знает, насколько это все важно):
- Я ужасно хочу на рок-концерт. Я просто умру, если не схожу на рок-концерт в ближайшее время. Нормальный, как в 90-е, рок-концерт. Чтобы гитары, риффы, чтобы вокалист кричал и надрывался, и немножечко блюза чтобы, такое вот все. Не это сраное хипстерское инди, что сейчас повсюду, а настоящий рок, как в 90-е! Черт, такое есть где-нибудь сейчас? Или это только у Катрины теперь дают?

Тут, как назло, вышла настоящая рок-певица с невыносимо противным голосом, и Люба тут же выбежала курить, я выбежала за ней. Дальше была какая-то романтика и нежность: на крошечной сцене выступал танцевальный перформанс-ансамбль под руководством воскресшего Фрэнка Заппы, Катрина обнимала нас всех и говорила, как она нас любит, к нам на улице медленными шагами подошел какой-то замызганный одутловатый дед с палкой, похожий на зомби, и мы все время, пока дед к нам хищно подпозлал, немного волновались, поэтому когда Марианн кинулась деду на шею, решили, что все, дело дрянь, она на каких-то наркотиках.

- Это был брат Джима Джармуша, - объяснила Марианн.

- А мы подумали, что это бомж, который кормится алкоголем на чужих вечеринках, - ответили мы с Любой.

- В каком-то смысле так и есть, - сказала Марианн. - Он как-то нас куда-то подвозил на машине, у которой не было дна, как у семейки Флинтстоунов, совсем пьяный, с виражами, по горному серпантину - я не понимаю, как жива осталась. Поэтому всякий раз, если его где-то случайно встречаю, я его обнимаю и благодарю за то, что живу на этом свете, все благодаря ему.

Потом я потащила Любу, Марианн и какого-то ее друга в абсенточный бар, в который я случайно попала в свой день рождения, попутно крича о том, что это лучший бар в мире, что в него никогда никто не заходит, потому что он выглядит как дерьмо, что за туалетом там тайный вход в подземный театр, которому 200 лет, а самому бару 100 лет, там всегда чудовищно упоротая официантка, и Аль Капоне во времена сухого закона возил туда с Карибских островов бочки с ромом.

Все это, кстати, правда - и продолжало быть правдой даже спустя несколько месяцев после моего слегка туманного дня рождения (я помню, что официантка делала нам коктейли и сама же их выпивала, потому что не была до конца довольна их филигранностью и степенью замутненности дымчатой абсентной пелены) - мы пробились сквозь туристические толпы и оказались в полупустом баре, где играла музыка 30-х годов, со стен свисали потрепанные, будто подертые котами, модели парусников и ломти исцарапанных рифами аквалангов, на всю стену висело какое-то обслюнявленное зеркало, наверняка видевшее самого Аль Капоне (и брата Джима Джармуша), а официантка была уже другая, но точно такая же пьяная - она стеклянными глазами смотрела на абсентовый арт-деко фонтанчик, из которого тугими алмазными каплями била прямо на занозистую дощатую стойку ледяная вода. Я тут же вспомнила, как в ночь своего дня рождения заперлась в туалете бара - том, откуда есть ход в подземный театр - и выцарапывала под водой из мякоти ладони вилкой огромную столетнюю занозу, впитавшую пот Аль Капоне - вилку я потом под каким-то странным предлогом забрала с собой, до сих пор ей иногда ем.

- Великолепный бар! - захохотала Марианн. - Все как в твоих рассказах! Вот ты, Татьяна, всегда находишь какие-то сюрреалистические места! Я думала, ты преувеличиваешь, а тут все так и есть! Упоротая официантка, тайный театр, ветхость, ни одного туриста, настроение как в фильмах Линча!

(как видим, тут со мной все точно так же, как и в Минске, ровно та же история, от перемены городов ничего не меняется!)

Мы какое-то время посидели у окна, пытаясь справиться с галактически, астрономически крепкими коктейлями из абсента с ржаным виски (никогда, никогда не), за нами постоянно наблюдал, отводя маслянистые миндальные глаза, стремный мужчина в электрически-лазурных, искрящих синевой латексных перчатках. За спиной мужчины был ход в крошечную комнатку. Он явно прислушивался к нашим разговорам, но делал вид, что не прислушивается.

- Я так мяркую, што ен за намі шпіеніць, - сообщила я Любе, - Я наўмысна перайшла на беларускую, бо есць падазрэнне, што ен і рускую можа разумець, тут нічога ніколі не прадкажаш. Мне ен падаецца нейкім дзіўным, ты бачыш? Ен літаральна кожнае слова ловіць! Можа, ен намагаецца вылічыць, ці мы недакументаваныя эмігранты? Ты ўвогуле разумееш па-беларуску? Ты ўкраінская жанчына, ты павінная разумець!
- Нууу, так, - уклончиво ответила Люба. Люба - со Львова.

Тут латексный человек подошел к нам одним-единственным размашистым шагом и кротким, загадочным голосом сообщил, прикрывая рот рукой:
- Ребята, тут есть отличное предложение... Короче, у нас сегодня это... хот-доги по доллару. Вы можете мне дать, например, 4 доллара - и я принесу вам 4 хот-дога. Я серьезно.
Мы так испугались, что сунули ему пятерку, чтобы он отстал. Через 5 минут он вернулся с четырьмя дымными, вкуснейшими хот-догами, завернутыми в ломкие, звенящие полотна мягкой фольги, и долларовой бумажкой.

Это был хот-дог-мэн! Вот что это было!

- Абсолютно то же самое произошло бы, если бы он сказал: ребята, тут у нас есть отличный крэк по доллару, давайте я вам сейчас принесу, - сказала я.

Все закивали. Это были самые вкусные хот-доги в нашей жизни. Может быть, они были с крэком, я не знаю.

Потом в бар вдруг вломилась пара музыкантов и мгновенно, как профессиональные грабители с автоматами, расчехлила инструменты - трубу и контрабас.
- О нет! - закричали мы. - Музыка! Ненавидим музыку!
- Мы классные! - сказали музыканты.
- Мы не верим! - ответили мы.

Музыканты тут же принялись играть какой-то супер-стремительный, раскатистый джаз тридцатых годов. Официантка просияла, вскарабкалась на стойку и начала танцевать. Больше никто не танцевал, только официантка. Она раскраснелась, пошла бочком, даже немного протрезвела и растрепалась, будто абсентовая неоновая русалочка со дна стакана.

Мы очень впечатлились и отдали музыкантам последний доллар, оставшийся от хот-дог-мэна.
- Действительно, вы классные, - сказали мы. - Простите. Вот доллар.

К музыкантам подбежала восторженная официантка с бокалом абсента в руке. Вот, поняли мы, сейчас случится чудо, она встретила свою любовь, это наверняка контрабасист.

- ГДЕ ВАША ЛИЦЕНЗИЯ НА ИСПОЛНЕНИЕ МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ В ОБЩЕСТВЕННЫХ МЕСТАХ?! - гневно спросила она писклявым голосом.

Музыканты похватали инструменты и сбежали. Мы уже, конечно, ничему не удивлялись на тот момент. Возможно, это такой бар, где всегда - мой день рождения. Во всяком случае, мне хотелось бы об этом думать.

Лето 43

Отравилась черешней. Также поняла, что вчерашний коктейль из абсента с ржаным виски все-таки как-то на меня повлиял: весь день провела на брайтонском океане, изредка спускаясь в дробное, качающееся водяное пространство охристо-песочного цвета и сидя там, как увядший цветок в неподходящей по размерам бесконечно чужой вазе. Внутри воды мне было хорошо и уютно, снаружи воды на меня нападал озноб. Чтобы унять это все мельтешение конфликтующих стихий, пошли в узбекское кафе "Кашкар", где завороженно наблюдала за так же плавно качающейся в бокале зеленчатой гладью тархуна, так похожего на абсент. Меня спас суп с мелкими тестяными кубиками, название которого я прочно забыла - кажется, было что-то в духе "Комар и Меламед" или "Юзари и Маймуна", не важно (или важно).

Обсуждали с Асей мои псевдо-эмиграционные драмы с соотечественниками, так легко выбросившими мой возмущенный голос из числа значимых. Ася озвучила очень простую штуку, которая мне раньше просто не приходила в голову по причине своей кромешной ясности: оставшиеся не скучают так сильно, как уехавшие, потому что в их реальности мало что изменилось, и изъятый из нее крошечный фрагмент не разрушает цельность картины, поэтому им не так больно - или вообще не больно. Действительно, я раньше еще замечала, что как будто скучаю по моим друзьям сильнее, чем они по мне - я вспомнила, как обижалась на них, когда они приезжали в Нью-Йорк и ходили по каким-то магазинам, бутикам, тусовкам, другим своим друзьям, которых видят в разы чаще, чем меня, путешествовали, мчали в Калифорнию, в Бостон, куда-то еще - я буквально устраивала сцены ревности, кажется. Важно не забывать, что для меня это все действительно важнее и больнее - здесь изначально спрятана некая неравномерность проживания расстояния, и проживает его только одна сторона - это я; и я обязана проживать ее за всех участников коммуникации, это своего рода договор.

Случайно выяснили, что весь день провели на Брайтоне рядом с Юлей и ее семейством - почему она не додумалась позвонить, вот загадка. А ведь это был НАШ БРАЙТОН в какие-то давние, непрочные времена! Впрочем, это важное свойство Нью-Йорка (об этом я отдельно еще хотела бы написать) - то, как он запутывает твои пути и тропы, чтобы какие-то важные вещи находились рядом, но часто вскользь, не вовремя, не так, параллельно, он как будто мастер едкого пространственного иносказания - в нем ты не то чтобы будешь регулярно встречать Тех Самых Людей на особенных перекрестках - скорей, ты будешь Не Встречать этих людей там, где вы стояли буквально нос к носу. Разминуться - это тоже искусство, и Нью-Йорк им овладел великолепно, будто языком - и этот невозможный, невыговариваемый язык разминовения, разминовки, разминки, что ли - всегда используется для одного и того же сообщения: все со всем совпадает и ничего никуда не ведет, зато ты все это видишь и ничего никому не расскажешь. О да.

Ночью осталась на Кони-Айленд смотреть закат и салют. Салют там - самый прекрасный в Нью-Йорке, красивей, чем в День Независимости, и проходит каждую пятницу. Почему-то он совершенно неочевидная штука при этом - видимо, есть тайная договоренность не включать пятничный салют в список туристических развлечений, чтобы оставить его настоящим жителям города. Даже я впервые посмотрела на него в прошлом сентябре, что ли. Выглядит это феерично - в зону салюта сплываются сотни яхт, на небе застывают зелеными точками недвижимые самолеты ("потому что они все летят на тебя, мы же на линии аэропорта", - объяснили мне), прямо из прибрежного песка раздаются залпы, и пляжные старички с огромными косяками и подзорными трубами восторженно размахивают звезно-полосатыми подстилками, пока быстрые, словно разбегающиеся с места преступления, графитовые дымовые тени накрывают переливающееся колесо чудес, циклончик и парашютную вышку.

Уходя, нашла в песке русалочку, взяла ее с собой. Не взять с собой найденную на Кони-Айленде русалочку - большой грех.

Лето 44

Пошла работать в свечной магазинчик, и туда ко мне пришел жежеюзер flamme_tirre, посещающий Нью-Йорк в рамках такой близкой и биографически родной мне акции "увидеть Нью-Йорк в разгар зимы, а потом в разгар лета, чтобы понять, что это любовь, а не туризм". ДА, ТАК БЫВАЕТ. Юзер flamme_tirre оказался каким-то совсем родственно прекрасным - очень люблю такое ощущение, когда мгновенно осознаешь, что вы даже не то чтобы говорите на одном языке, нет - скорей, используете этот язык язык для невозможности говорения об одном и том же (я даже в какой-то момент вдруг поняла: у нас одинаковый акцент! причем в глобальном, очень сложном смысле - акцент как бы изначального до-языка, некое базисное тоновое искажение, работающее как линза, звенящая нота, настроечный камертоновый звон, не могу точнее объяснить) - так скольжение речи вокруг невыхватываемого из общего потока элемента образовывает сетчатую мерцающую форму его как вывернутую наизнанку скульптуру или серебристый кокон с пустотой, и такие серебристые коконы, пружинисто подменяющие землю под ногами, я всегда чувствую первым делом. Мы по-быстрому сформулировали Нью-Йорк, поели замечательных тайских рыб в банановых листьях и желтых травах, слушая, как хор тайских школьников поет песню Pink Floyd "Another Brick In The Wall", сходили на открытие выставки Тео Дарста в галерею "Любовь", куда художница Люба (собственно, галерейная муза) притащила огромный кремовый торт для Франциско (не Тео Дарста, это важно), выставившего Тео Дарста. Выставка, наверное, была отличная, но там было так невыносимо душно, что мы побыли там ровно минуту. Концепция минутной выставки в невыносимых условиях, конечно, должна быть добавлена в арт-язык современного Нью-Йорка - сколько здесь таких выставок! Надо как-то учиться делать искусство, воспринимаемое именно за минуту, и именно в невыносимых физических условиях. Возможно, за таким искусством будущее, потому что человечество плавно движется к тому, чтобы существовать именно минуту, и именно в невыносимых физических условиях, и без искусства ему во всем этом будет тяжеловато.

Много обо всем болтали; довольно удивительно встретить человека с совершенно идентичным опытом коммуникации с Нью-Йорком! Ее идея про насмешливость, легкую ироничность Нью-Йорка мне очень близка - он действительно коммуницирует через синхронию и иронию: скажем, именно тут я могу встретить своего псевдо-двойника Флоренс Уэлч в свечном магазине и это ни к чему не приведет; или столкнуться с Патти Смит, выбегая за кофе - и это тоже не приведет, казалось бы, но при правильном отношении и восприятии этого инцидента как шутки или обещания - приведет к встрече с ней в кафе в этот же день! Коммуникация Нью-Йорка с человеком выстраивается на соглашении: я тебя вижу и я демонстрирую, что я тебя вижу, но это ничего не значит. Или: за тобой наблюдают, но трактовать это должна ты сама. Или: ты получаешь множество знаков Присутствия, но помимо Присутствия и осознания его, ты не получишь ничего. Это не совсем чудо, которое никуда не ведет - скорей, тренинг по умению отличать чудо от знака и указания на место и условие его возможности. Это как отличать виртуальное и реальное, инструкцию и собранную по ней мебель, конверт и само письмо, которое в нем. Ну и это обучение, конечно, происходит в дзенском режиме легкой иронии, все, как мы любим.

Обнаружила еще, что сформулировала совершенно мимоходом что-то очень важное, связанное с моими постоянными поездками из Минска в Нью-Йорк и обратно. Я всегда боялась превращения себя назад в меня-живущую-в-Минске, и находясь в Нью-Йорке, почти физически начинала заранее тосковать по себе здешней - после возвращения в Беларусь она всегда исчезала, истаивала, подменялась другой, незыблемой, местной моей версией. Оказалось, что я принимала за себя не сигнал, а помехи, вдруг сказала я. Видимо, в ситуации чрезмерной концентрации на попытке стать проводником сигнала то, что я принимала за сам сигнал и за себя, было на деле помехами, мешающими проходимости истинного сигнала.

Трагедия же в том, что даже после приближения и различения самого сигнала во всей его чистоте и ясности я осознала, что мое "я" и кажущаяся мне моя личность действительно были - те помехи.

И, возможно, испытывая фантомную тоску по дому, Беларуси и всему, чем я там была, я на самом деле скучаю именно по этим помехам, по перебивкам, разрывам, пустотам в сигнале, по серебряному кокону, очерчивающему контур пустоты там, где могло что-то быть.
Link27 comments|Leave a comment

Лето 38, 39. Ой, не самые веселые дни лета. Многофункциональный комплекс, некуда идти. [Jul. 10th, 2018|11:11 am]
deja vu смерть
Эпопея со сценариями немного затянулась, поэтому, пусть она и омрачила последние два летних дня (параллельно оба дня я продавала свечи, то есть ура, Америка, вкалываем 15 часов в сутки, и половина этого времени бесплатно!), я решила на ней не зацикливаться, а то я снова буду рыдать, в конце концов, сколько можно.

Лето 38

Наконец-то, поняла, почему американцы выбирают еду и что это за психическое отклонение. Меня раньше возмущало и злило, когда я видела, как придирчиво, дотошно они перебирают все эти сайты, приложения, читают отзывы, тратят на выбор подходящего места для еды огромное количество времени, часами обсуждают со знакомыми и сотрудниками места, куда сходить поесть: а вот там есть отличная кофейня, а вот там - лучший в мире хумус, а там - самый крутой рамен (какого хера, думала я, зайди ты в любое место и съешь бутерброд, ну). Они стоят в очереди по два часа, чтобы съесть этот рамен, зачем? Они долго-долго могут решать с тобой, в какое именно место мы пойдем есть такос сегодня вечером (и не в коем случае не в другое). А потом я поняла: стресс, отчаяние, разжижение личности, полное отсутствие времени, которое невозможно потратить на неудачный выбор. Когда работаешь и сходишь с ума от бессилия и несправедливости, ближе к вечеру начинаешь навязчиво, маниакально катать туда-сюда по раздутому и пустому черепному ящичку мысль: а куда я схожу поужинать? Что я хочу съесть? Что мне доставит удовольствие? Иллюзия выбора дает иллюзию свободы этого выбора, что ли. Место с невкусной едой может разрушить развинченного человека окончательно - особенно если у него был ужасный день. Я это все поняла, когда почувствовала, что ближе к концу рабочего дня начинаю мысленно выбирать еду: мне нужно съесть тайскую рыбу на пару в банановых листьях у Сестры Дядюшки Буна? Мне надо пойти к индусам и съесть там досу? Мне пойти к израильтянам и взять там рибу или шакшуку? Чего я хочу? Эй, ответь, чего ты хочешь. Я вдруг почувствовала, как это: в состоянии полнейшего истощения и измождения пойти в первое попавшееся место и съесть там какое-нибудь дерьмо: смерть, разрушение, невозможность. В итоге нашла какую-то марокканскую столовку и сидела ковыряла там тефтели из барана с какими-то пластмассовыми шариками внутри. Вспоминала Алису, которую я кормила белорусскими магазинными пельменями в студенческие годы, и она аккуратно и деликатно выковыривала из каждого пельменя маленькие черные квадратики идеальной формы. Я до сих пор не знаю, что это было.
Но Алиса всегда и в любой ситуации осторожно вынимала из пельменей маленькие черные квадратики. Возможно, она и теперь занимается чем-то похожим, если ей достается что-то похожее на те пельмени. Мне хотелось бы в это верить, во всяком случае.

Подумала, что Настя В. - счастливый человек с отличной работой: раньше, когда мы после ее работы встречались, чтобы поужинать, на вопрос о том, куда она хочет сходить, она хохотала и отвечала: ай, да пофиг! пофиг куда! мне без разницы!

Вечерний Бушвик: я хожу вокруг дома в пижаме и майке-алкоголичке наизнанку, в домашних шлепанцах и с большой кофейной кружкой, в которой плещется черное, как ночь, вино верде (все не могу допить ту амнезийную бутылку). Это сценарий переезда из подъезда в подъезд, я его продумываю.

Лето 39

К моему свечному бдению присоединилась Селин, притащила в холщовом мешке каких-то мирровых и оливковых кустов, чтобы посадить их в нашу мини-клумбу вокруг дерева.
- Ты же знаешь, Селин, что вечером на оградку клумбы кто-то обязательно сядет толстой жопой, - вздохнула я. - И уничтожит оливковый куст, который ты только что посадила. И бросит в клумбу сраную бутылку из-под виски "Дикая Индюшка". Это происходило уже раз пять этим летом.
- Да, - сказала Селин. - Но это не значит, что я не должна сажать оливковый куст. Все ебанулись, одна я буду сажать оливковый куст, понимаешь?
Ее руки были в земле. В прихожей соседнего подъезда молдавские рабочие приделывали к верхним сводам помещения новый потолок. Я подивилась: новенький потолок был мягким, как зефир, и тек на пол куда-то мимо рук молдавских рабочих. Кое-как затвердив потолок (в подъезде кисловато пахло зубными врачами и новенькими пломбами), они вдвоем пошли купаться в туалетную комнату, как-то умудрившись принять совместный душ из крошечной раковины.

Заходила Люба, уговаривала переехать в Эквадор, чтобы захватить там власть и издеваться над американцами, которые приедут к нам просить убежища.

Почитала новости из Беларуси и снова немного поплакала. Почему-то именно сейчас так отчетливо и болезненно поняла, что дома больше нет. Вначале Аня и Саша, которые живут летом в моей квартире, прислали мне план генерального уплотнения территории между Ботаническим Садом и улицей Сурганова. Это - моя территория, и ее будут генерально уплотнять. На ней мои сосны, мой лес, мои белки и ястребы, мои беседки и ночные танцплощадки, мои кипарисы-елки шеренгою стоят под луной сиреневыми воинами, мои скамейки и подлунные алеи с тополями. Теперь там будет стоянка на 600 машиномест, медицинский центр, еще какой-то многофункциональный комплекс (я ненавижу словосочетание "многофункциональный комплекс") и еще какая-то бизнес-хуйня на сто этажей с дополнительной стоянкой на триста машиномест. Все, считай, дома больше нет, если из него ты выходишь не во двор с соснами и зайчиками (был зайчик! серьезно!), а в бизнес-центр, медицинский центр, многофункциональный комплекс и филиал ада на тысячу сковородкомест. Все. Поскольку я не могу прямо сейчас пойти и лечь под бульдозеры, отстаивая свою территорию, можно считать, что я заранее проигрываю эту войну и не имею права ни возмущаться, ни возвращаться на поле битвы, где даже не мои кости лежат.

А потом я увидела в социальных сетях (в которые почти не захожу! вот же черт меня дернул!) множество красочных фотоотчетов с огромного фестиваля "СтереоЛето", который проходил в Минске в Ботаническом Саду. Три сцены, тысячи красивых молодых людей, белые девушки с одинаковыми прическами (прямые светлые и темные волосы на прямой или чуть асимметричный пробор), парни в одинаковых рубашках и "косухах", Иван Дорн, счастье, улыбки, инстаграм, все качается на зеленых вечерних волнах, немножко фильм "Все эти бессонные ночи" - и меня просто разорвало, как будто бы надо мной все это время висел кожаный дирижабль, наполненный слезами, или я и была этот дирижабль, сшитый моей жестокой памятью из моей же собственной кожи - единственной, потому что ее некуда сбросить.

Я - единственный человек в Минске (с ментальной проекцией в Минске?), которого этот музыкальный фестиваль в Ботаническом Саду сделал несчастливым. Потому что Сад - это второе после моего двора место, где я как-то могла чувствовать себя собой в этом тонком, натянутом между двумя параноидальными пропастями беспамятства и безразличия, мире как бы естественно существующей природы - в Саду менялось немногое или почти ничего (не считая того, что на могилах моих животных выстроили теннисные корты - но в Минске вообще нигде и никогда нельзя похоронить любимое животное или человека, потому что рано или поздно поверх всего выстроят теннисные корты или многофункциональный комплекс), и все эти фотографии счастливых людей, тысячами разбредшихся по дорожкам сада, вызвали у меня почти физическую боль. В Саду просто не должно быть шума, сцен, киловатт, грохота, этих народных гуляний - я слишком хорошо помню помню, что ночью - как, допустим, в ту самую ночь, когда узнаешь про смерть близкого друга, перемахиваешь через забор и долго-долго идешь к озеру, сопровождаемый тихим свистом соловьев - Сад представляет собой особенное транзитивное пространство, немного наклонное, мягким углом будто вырастающее из некоего более масштабного, глобального, потустороннего озера, тоже наклонного - и перечеркнуть это все единожды и напрочь можно именно так: хипстерским фестивалем "СтереоЛето": три сцены, Иван Дорн, молодость и радость.

Мне некуда возвращаться, все.
Link22 comments|Leave a comment

Лето 37. Тут наш герой немного не выдерживает и расклеивается. [Jul. 8th, 2018|03:09 pm]
deja vu смерть
Как раз один из таких дней, когда я закрываю магазинчик, захожу тихонечко в ванную в подсобке и долго-долго рыдаю, включив в качестве белого шума воду: я слишком долго, забив на очень важные и более творческие личные тексты, писала две заявки на сценарий по работе, и обе не приняли, потому что (подозреваю) у редакторки было ужасное настроение из-за проигрыша России в ЧМ. Во всей этой моей истории временных подработок для, условно говоря, Клиента, меня больше всего вымораживают и вгоняют в выученное бессилие ситуации, когда Клиент вначале просит сделать некую конкретную вещь, а потом, получив сделанное, надменно спрашивает, что это такое я вообще сделала, почему и с чего я решила, что это вообще интересно и нужно, и понимаю ли я, что эта вещь никому не интересна, скучна и изначально бессмысленна (когда я работала редактором контент-агентства, я обычно всегда начинала бойко и довольно гадко отвечать на все эти риторические вопросы, пока мой супервайзор, изумленный этим не менее ритуализированным жестом самозащиты, не перекрыл мою прямую коммуникацию с Клиентом). Такое происходит практически во всех случаях взаимодействия с Клиентом, который заказал Текст, я даже думаю, что сама история с Заказыванием Текста должна включать в себя ритуал унижения, какой-нибудь надменный, поверхностный комментарий Клиента, брезгливо изумленного несоответствием проделанной работы - чему? - вообще ничему, ибо в Клиентском мире на данный момент вообще все вокруг неимоверно уныло и не соответствует. Наверное, все люди, которые не умеют или не могут писать тексты или истории, и при этом попадают на такие должности, где они должны Заказывать Текст тем, кто умеет, должны периодически полностью отвергать и перечеркивать уже сделанную работу, согласованную изначально. Почему-то каждый раз, когда кто-то делает так, что я несколько суток работаю зря (делаю что-то по заказу другого человека, и получаю ответ о том, что это все полностью не годится и даже переделывать нет смысла), я расцениваю это как необходимый этому человеку ритуал, который делает его работу важнее, значимее, вообще создает у него иллюзию значимости и полезности его дела - отвергать целые тексты, написанные по предварительному согласованию с ним.

Никогда не научусь писать продающие тексты, никогда не научусь писать посещаемые тексты, никогда не научусь работать для массовой аудитории. Поэтому в редкие проблески свободного для учебы времени уж лучше учиться чему-то совершенно другому.

Я еще немного порыдала в метро (закончилась карточка, автоматы для продажи карточек не работали, а дяденька в будочке для продажи карточек брал только наличные, а банкоматы вокруг тоже не работали, такое бывает, мертвая зона), потом немного порыдала дома (там соседки устроили вечеринку и, что самое удивительное, спиздили буклет кмпартии США о том, как нам установить на всей планете коммунизм - вот и установили его у себя в комнате, позвав, кажется, в гости весь цвет молодого рабочего Бушвика), потом рыдала во сне, потому что мне снова приснилось, что я по какому-то мелкому делу приехала в Минск, а назавтра мне на работу, а туда лететь девять часов и нет визы, а если я пойду ее получать, мне, пожалуй что, откажут.

А ведь такой был хороший день, плюс 23, прохладно, тихие комарики вьются у ног, клиент из Пенсильвании в гневе присылает нам обратно белую свечку "Позитано", требуя, чтобы ему ее обменяли на другую такую же, потому что эта свечка не пахнет совсем; я засовываю в бракованную свечку нос, чуть ли ни задыхаюсь от запаха тубероз и ванили, и пишу Селин сообщение: "Я понимаю, что это звучит, как одна из серий Доктора Хауса, и в целом мне невероятно жаль, но у меня есть небезосновательное подозрение, что у нашего клиента из Пенсильвании - опухоль мозга".

Вот, вот мое предназначение, вот что я умею: диагностировать опухоль мозга по возвратам.

Надеюсь, в Макдоуэлл-Колонии мне назначат домик, в котором жил и творил Оливер Сакс.
Link76 comments|Leave a comment

Лето 35, 36 [Jul. 6th, 2018|08:14 pm]
deja vu смерть
Лето 35

В голове уже несколько недель крутится альбом The Who "Quadrophenia" - действительно, при внешней музыкальной депривации мозг начинает подгружать то, что вы любили, наверное, лет в 14-15. Когда шла к реке (иногда вечером очень нужно пойти к реке - ведь важно помнить не только о том, что это город на океане, но это еще и город, где река! причем фактически НЕ ОДНА, ведь мы все одиноко живем на островах!), услышала квадрофению не внутри, но снаружи, ревущую и исчезающую за поворотом - оказалось, она гремела со спины бравого велосипедного мессенджера, лихо заворачивающего куда-то на канал-стрит. Надо же, кто-то в 2018 году слушает эту музыку!

Я попробовала послушать Квадрофению в itunes music, но обнаружила, что треть песен оттуда выброшена по цензурным соображениям. Пришлось слушать Битлз (которых в itunes music и вовсе нет).

Видела в маленьком ратушном парке счастливых японских туристов, которые сидели на скамейке с булочками в руках, и их со всех сторон грязно облепили белки и голуби - все эти твари сидели у счастливых туристов на плечах, на коленях, просто рядом на лавочке рядочком, на голове, на запястьях, какая-то белка уже лазила по сумочке туристки и доставала оттуда, кажется, помаду. Для жителя Нью-Йорка такого рода единение с природой выглядит как человек, облепленный дерьмом, поэтому, конечно, прохожие сторонятся, нервничают. Звери, кстати, тоже нервничают - белки в шоке, им никто не раздает пощечин, не шикает, не отодвигает брезгливо кончиком конверса. Ну, или я была бы более толерантной, если бы эта диснеевская каприкорния включала в себя крысаньку как полноправного участника нью-йоркского уличного дерьма. Но нет, крысаньку им лень приголубить!

Подумала о том, что в социальные сети пришло Поколение Иных Таблеток. Ну, или даже мы сами оно и есть (я все-таки ранний миленниал, точнее, относительно пожилой миллениал, скажем так!). То поколение, которое было до нас (70-е годы рождения), описывая какие угодно спасительные и помогающие адаптации к реальности вещества, в основном концентрировалось на психоделиках, марихуане, грибах, синтетике какой-нибудь опять же, то есть, примиряющие с миром таблетки этого поколения - психоделики, транквилизаторы, химические и аналоговые расширители сознания. Сейчас же в публичном дискурсе - совсем другие таблетки: антидепрессанты, ноотропы, аминокислоты (глицин, триптофан, габа), и это как бы официальная фармацевтическая повестка миллениалов. Если прошлое поколение хотело через вещества выбраться куда-то за пределы себя, то нынешнее через вещества хочет с собой как-то более-менее мирно в этих пределах сосуществовать и мириться. Но в смысле вектора, разумеется, эти фармацевтические концепции максимально разнонаправленны - это даже не разница между внешней и внутренней ориентацией. Возможно, все еще хуже - если бы старшему поколению в 90-х вместо экстази выдали антидепрессанты, есть вероятность того, что до нынешних пор дожило бы несколько больше талантливых прекрасных людей. А вот миленниалам, которые так носятся со своим психическим здоровьем, немножко хочется прописать ЛСД и марихуану. И да, я знаю, о чем говорю: у меня подтвержденная документально генетическая поломка в мозгу, из-за которой на меня не действует ни то, ни другое (и значит, я не знаю, о чем говорю - и поэтому имею право).

(вспомнила, как мы с Юлей договорились меняться таблетками: мексидол? не может быть, офигеть, тебе мама привезла мексидол? и как он тебе? никак? господи, а у меня полон дом фенибута, меня он не берет! давай меняться, ты мне мексидол, я тебе фенибут!)

Очень долго говорила с Верой по телефону о Важном, валяясь на земляной лужайке около Гудзона. Где-то через час поняла, что получила тепловой удар, скомканно попрощалась и побежала искать помещение с кондиционером - где там! оказывается, Запад Сохо - это Мертвая Зона: закрытые кофейни, заброшенные рестораны, нет магазинов - вся эта огромная территория после 5 часов вымирает! Я бегала по абсолютно пустым раскаленным улицам, до горизонта вымощенным призрачной брусчаткой (заодно вспомнила - вот тут я и встретила Гудзя! в пустой Мертвой Зоне!), держась за голову - может быть, я уже умерла, и поэтому исчезли все люди? Где-то через 20 минут этого кошмара и метаний по жаре я нашла крошечный гастроном, где по совету Веры начала прикладывать к локтевым сгибам огромные ломти салями, все это было немножко как во сне. Точно так же я бегала, помню, по Минску, когда меня накрывали панические приступы, но в Минске было сложнее - я совершенно не представляла, куда мне нужно забежать, чтобы наконец-то отпустило.

В метро Нью-Йорка недавно изобрели жанр Неразборчивого Объявления. Объявления, которые Не Слышны, должны звучать трубно и громогласно, как будто треть вод Земли окрасились красным. В них должны содержаться тревожные маркеры. Идеальное Неслышное Объявление звучит так: ATTENTION EVERYONE! SHSHSHSH SHSHSHS F TRAIN SHSHSH SHSHSHS SHSHS BROOKLYN SHSHSHSHSH SHSH! Смысл Неслышного Объявления в том, чтобы напомнить Всякому человеку: ничто не вечно. Не бывает постоянных маршрутов. Знакомые вам поезда - не всегда те поезда, которые отвезут вас в знакомое место. Намереваясь куда-то доехать, не забывайте о том, что некоторые не доедут в этот день никуда - и статистически это можете быть и вы, отчего нет. Доехав таки до дома, говорите себе: чудо, случилось чудо! Возможно, Неразборчивое Объявление - это как раз и есть жанр, манифестирующий чудо и выделяющий его, что ли, специальными неоновыми скобками в прозаическом потоке повторяемого и от этого обманчиво неизменного бытия.

Купила красное вино верде. Никогда так не делайте, слышите? Красное вино верде. Никогда (далее неразборчиво).

Лето 36

Собралась в прекрасной компании на выставку Хаима Сутина в Jewish Museum, но прекрасная компания по одному человеку начала отваливаться по причине здоровья ("Я сегодня выгляжу и чувствую себя, как... В общем, как любой потрет Хаима"). Нет уж, решила я, раз с завтрашнего дня у меня трехдневное свечное бдение, до Сутина я должна таки доехать. Тем более, что погода была подозрительно благостная - прокатилась гроза (если вы думаете, что рабочие, которые возводят у меня за окном Первый Небоскреб Бушвика, приостановились из уважения к Перуну - где там! теперь они гремят киркой, как электро-гномы, прямо в сиянии молний, отскакивающих от алюминиевых перекрытий! новый тревожащий душу строительный образ века - это не "Обед на вершине небоскреба", где рабочие кушают и читают газеты на поперечной балке - а мексиканские строители, стремительно возводящие многоэтажное здание в Бушвике в сильнейшую грозу!), все было масляным и влажным, от асфальта шел пар, свежо пахло собачьей мочой (видимо, дождь как-то активизирует собачкин феромон, я не знаю), по городу будто катком проехалось биение жизни, влажная дырчатая теплота.

Выставка Сутина, конечно, потрясающая. Портретов там не было, были натюрморты, но в основном исполненные насилия: бледные повешенные куры, бьющиеся на веревках жилистые ощипанные индюшки, кровавые туши. Оказалось, что Сутин одно время прямо-таки упарывался по мясным тушам (отчасти копируя великих мастеров, но на реальном материале - скажем, он покупал тушу, подвешивал ее в точности, как на одном из натюрмортов Рембрандта, и копировал - по сути, копируя не картину, а геометрию ее натуры), но рисовал, как ни странно, тщательно и аккуратно, поэтому туши быстро приходили в негодность и для пущей свежести и глянцевитости Сутин периодически обливал их из ведра свежей кровью (он бегал докупать кровь отдельно, то есть, это была другая кровь), чтобы выглядели как новенькие. Однажды к нему даже пришла полиция, потому что на соседей с нижнего этажа прямо с потолка начала капать кровь.

Но больше всего мне понравился натюрморт, где Смерть вцепилась в селедку. По всему видать, Смерть давно не едала селедки! Я совсем недавно ощущала себя ровно такой же Смертью, когда нашла на Брайтоне белорусскую селедочку "Маттиас" и вцепилась в нее ровно таким же жестом, представив, как буду в ночи есть ее с картошечкой (ох).

Посмотрите, какой прекрасный. Он так и называется, "Натюрморт с Селедкой".



На сайте музея, где я нашла эту селедку, под этой картиной написано: "Сутин приехал в Париж из крошечного еврейского местечка на территории современной Беларуси".

(НУ ЛАДНО, ХОРОШО, СПАСИБО)

А потом добавлено: "Из всех натюрмортов выставки именно "Натюрморт с селедками" плотно связан с еврейской жизнью в Европе. А еще с финансовыми проблемами и выживанием - в те времена для Сутина даже три селедки составляли настоящий пир".

Нам ли, белорусам, не знать, какой это пир - три селедки. И да, мы отвоюем свои три селедки даже у вцепившейся в них алчной Смерти.

По этому поводу купила в легендарном еврейском ресторане "Русс и дочери" (расположенном прямо в подвале музея) какой-то знаменитый бублик с селядцами и пошла его есть в Центральный Парк. Мне казалось, что я буду красиво сидеть на скамеечке, смотреть на белочек и птичек и меланхолично жевать бублик, роняющий селедочную слезу на омытый дождями песок (отчасти так и было, причем в селедочном соку тут же начали купаться воробьи), но я выбрала самый мерзкий райончик парка - около метрополитен музея! Поэтому мимо меня в основном ходили русские туристы и пристально смотрели, как у меня из бублика выпрыгивают масляные селядцы! (жители Нью-Йорка никогда не будут рассматривать, что и как человек ест, русскому туристу же все очень интересно, некоторые даже прокомментировали своим товарищам происходящее - тут что, есть кафе? это у нее гамбургер с рыбой? видишь, Маша, офисные работники Нью-Йорка все ходят обедать в центральный парк, я же говорила!). Видимо, я выглядела в точности, как Смерть на этой картинке!

Закончилось все тем, что какой-то эльфического вида светлый юноша спросил у меня, где здесь водопад.
- Тут есть водопад? - изумилась я. - В Центральном Парке есть водопад?
- Я тут впервые, - сказал он. - И я тут хожу и ищу его. Вот посмотрите на карту. Вот тут написано - водопад (он ткнул пальцем: действительно, было написано "водопад"). Выходит, здесь у вас таки есть водопад?
- Теперь есть, - вздохнула я. - Спасибо вам большое. Нам тут и правда ужас как не хватало водопада, если честно.



Link27 comments|Leave a comment

Лето 34. День Независимости [Jul. 5th, 2018|10:55 pm]
deja vu смерть
Лето 34

Я уже однажды написала Хороший Пост про день Независимости в Нью-Йорке - совершенно, кстати, не помню его содержания, но помню сам импульс, который точно был хороший - я тогда вернулась праздновать этот день в Нью-Йорк из Бард Колледжа, куда уехала учиться в первое свое лето, и мне важно было зафиксировать разницу между двумя 4 июля, 2014 и 2015 года - огромную, величиной в жизнь.

Посмотрела пост. И правда Хороший. Пусть будет тут. Лучше я уже не напишу! (к тому же, сейчас мне придется писать о том, как я устроила своего рода тропикариум своим хорошим любимым друзьям!)

В парке под Бруклинским Мостом ближе к фейерверку собралась огромная мучительная толпа, кажется, занявшая это благословенное место еще с утра. Люди были страшно нервные. В какой-то момент две женщины начали драться друг с другом голубем. Медленно, как во сне, они поднимали по очереди задумчивого, вязко, будто сквозь холодец хлопающего крыльями черноватого голубя, и швыряли его друг в друга, как бомбу, изрыгая проклятия. Люди визжали. Голубь описывал медленные бумеранговые виражи и возвращался, цепкий как муха, после чего женщины снова поднимали его, будто камень, и швыряли друг другу в лицо. Возможно, это какая-то национальная нью-йоркская забава - кинуть в противника голубем. Это как перчаткой по лицу. Держите, вам голубь. Вспомнила новость о том, как в Украине одна женщина избила другую гусем по лицу и гусь скончался. Вероятно, в будущем люди все чаще будут избивать друг друга животными, все к этому и идет.

В этот раз мы с Леной, а также Вадимом и Ниной решили поехать на Рокавей, к океану. Это была очень плохая идея! Оказалось, что весь Нью-Йорк поехал на Рокавей, к океану. Поэтому машины некоторым образом перестали помещаться на всех дорогах полуострова, и мы около часа парковались в каких-то прибрежных камышах и расспрашивали полицейского, не оштрафуют ли нас. Я не знаю, махнул рукой полицейский, мы не штрафуем, штрафует владелец пляжа, но не оштрафует же он тысячу человек, три тысячи, пять! С другой стороны, поняли мы с Леной, пляжу (который заповедник с дюнами и биосистемой) нужны деньги, почему бы не заработать их именно в день Независимости. В общем, мы стали в сельских кустах на обочине около покосившегося забора, среди песка и колонки с водой, ровно такая же улица есть в городе Борисове в райончике Дымки около Лядищ, где живет моя тетка Валентина, я прямо физически вспомнила, как я там парковалась, стараясь не буксовать в песке и не снести полмашины о неработающую водяную колонку.

Потом приехали Нина и Вадим. Я встретила их с кислой рожей: Вадиму передали для меня из Минска кое-какие лекарства от слюнного камня и глазной кисты, пару книжек, а также (тадам!) конфеты "Столичные" и двести долларов. Я немного ныла вчера, что хочу приехать к ним и забрать посылку (деньги, нужны были деньги), но потом нарыла денег самостоятельно и решила перенести визит.  Узнав, что ребята тоже едут на пляж, я на всякий случай написала: "Пожалуйста, только ни в коем случае не берите мою посылку! Нет! Не берите ее! Умоляю!". "Мы уже выехали", - написала Нина. О нееееет. "Не волнуйся, мы оставим посылку в машине", - сказала Нина.

В тридцатиградусную жару, да. У меня стало особенное кислое лицо и я долго радовала этим особенным лицом Лену, а потом и Нину с Вадимом.

Дело в том, что мне уже полгода не могут передать конфеты Столичные, с ними вечно случается херня - вероятно, реальность, в которой я ем конфеты Столичные, по ряду причин сейчас невозможна и нежелательна, поэтому мой биографический нарратив полон нелепыми случайностями, отдаляющими меня от этих конфет. Да, я слегка аддиктивна к Столичным минской фабрики "Коммунарка", они начинены сахарной водкой и сливочной помадкой, на них изображен охристо-желтый Дворец Спорта, а синестетически они напоминают мне какие-то ранние альбомы "Битлз" и еще такую штуку, когда тебе пять лет и ты ввалился по колено в пузырчатую серую дождевую лужу с прыгающими пузырьками. В Нью-Йорке таких конфет нет, я думаю, их не пропускает таможня. И я постоянно пытаюсь что-то придумать, чтобы мне их передали. Вначале конфеты передал мой отец с блоггером Липковичем, но блоггер Липкович, чьи чемоданы и так ломились перевесом, наврал моему отцу, что у меня преддиабетное состояние (уверена, он очень красочно все это ему изобразил) и сурово сунул конфеты назад, отметив (отец, судя по всему, начал наливаться восковой бледностью), что я хорошая дочь и умело скрывала от близких скорую смерть и ацетоновый выдох, но конфеты таки меня раскрыли. Я не в обиде на блоггера Липковича, потому что зато он передал мне ящик лекарств (от диабета тоже, что поделать). Но о конфетах я продолжала мечтать. Тогда конфеты мне передала Саша с психологом и поэтом Катериной, но Катерина улетала в похмелье и забыла взять с собой конфеты, но сказала мне, чтобы я скрыла от Саши, что конфеты не доехали, и я была вынуждена это скрывать. Потом они скормили мои конфеты Погодиной. И вот в третий раз мне передали конфеты "Столичные", начиненные водкой - и в тридцатиградусную жару добрые друзья взяли мне их С СОБОЙ НА ПЛЯЖ. В ПЛЯЖНЫЙ ДЕНЬ ВЗЯЛИ МНЕ ПОСЫЛКУ. ТЯЖЕЛУЮ. С КОНФЕТАМИ, НАЧИНЕННЫМИ ВОДКОЙ. И ЛЕКАРСТВАМИ. ООООООО. То есть, мы с конфетами таки не воссоединимся.
Я, наверное, ужасно ныла и испортила людям праздник! Да, я умею!

- Я поставила около твоей коробочки стаканчик со льдом, - кротким, немного укоряющим (как мне показалось) голосом сказала Нина. Я чувствовала себя мудаком. Нет в жизни поганей ощущения, чем сердиться на людей, которым ты безумно благодарен за совершенно бескорыстную услугу!

На самом пляже мы не без труда отвоевали квадратный метр около огороженного веревками огромного пустого пространства, слева от которого празднично кишел человеческий суп. Оказалось, что огороженное пространство - это 400 метров пляжной полосы, на которой какие-то редкие дюнные красноносые куличики вывели толпу птенцов и теперь учат их летать и добывать крабика из песчаной норки. Все это нам сообщила милая девушка в рейнджерском костюмчике с ультра-короткими шортами и роскошной сафари-панамкой: смотрите, это их первый полет, умилилась она. Куличики пританцовывали вокруг друг друга, ходили колесом, пищали. Выходит, нам досталось место у океана с бердвотчингом! Мы валялись у самой воды, ели кислые-кислые вишни с Брайтона (я не могу отказать себе в удовольствии периодически покупать адски дорогие корзиночки с вишней), я периодически уходила в волну и меня било головой о песок и пухлых мексиканских мальчиков, девушка-рейнджер периодически ловила в куличиковых яслях наушечных бегунов и (тоже била их головой о песок) отправляла их обратно: птички! вы ебанулись тут бегать, у нас тут птички!

- Вы волонтер? - спросила у нее Лена, - Такая хорошая работа у вас. А что нужно, чтобы ее получить?
- Нужно получить высшее образование минимум бакалавриат на биологическом факультете, - улыбнулась девушка.

В какой-то момент, когда я лежала лицом в песок и жевала вишню, все закричали: Таня, Таня! Я подняла голову и увидела, что прямо надо мной в раскаленном пространстве проплывает, как цеппелин, огромный, серый, в грозовые яблоки, конь в костюме. Это был конь с полицейским сверху, он не мог пойти по хрупким куличикам и поэтому пошел практически по мне. Так что мне грех жаловаться - на день Независимости Америка была ко мне щедра и явила мне множество птиц и Коня.

- Стать конным рейнджером совсем не сложно, - хищно сказала Лена, наблюдая, как полицейский на коне бредет вдоль берега и его ебашат по голове белыми фрисби. - Думаю, он волонтер. Можно просто какие-то анкеты заполнить, немного поучиться - и тебе дают коня.

(уверена, что полицейский добавил бы, что еще нужно закончить полицейскую академию и биологический факультет, где научат понимать коня!)

После пляжа мы съели гору мяса в замечательном турецком кафе, сидели там где-то часа два в ледяной прохладе, стуча зубами о кромку шашлыка, и уже когда собирались выходить, я вдруг поняла: посылка! моя чертова сраная посылка! я, видимо, забыла о ней, потому что была травмирована происходящим, а еще ненавидела себя за сессии продолжительного нытья в духе "если вы на машине, никогда не берите с собой чью-то посылку, если ее получатель без машины, и вы встречаетесь в легкий пляжный день, ведь ему будет тяжело, ведь обязательно нужно вначале предупредить, брать посылку или нет".

Посылка, сказала я, почему мы забыли взять ее с собой в ледяное турецкое кафе, вот я дебил и шляпа. Лицо у меня снова стало кислое, портящее праздник. А ведь еда в турецком кафе была такая вкусная, что черт с ними, с лекарствами, они мне уже и не понадобятся, а от конфет меня специально отводит судьба, возможно, меня погубит именно Столичная конфета. Может быть, я подавлюсь Столичной Конфетой, как Теннесси Уильямс, и умру.

- Надо было тебе просто сразу сказать, что там лекарство, - очень примирительно сказал Вадим.
- Я сказала! - чуть не заплакала я.
- Тогда надо было сказать, чтобы мы ее не брали с собой, - еще более примирительно сказала Нина.
- Я сказала! - снова чуть не заплакала я.
- Все нормально будет, - тихо сказала Нина. - Ведь я поставила около посылки стаканчик с ледяной водой.

Стаканчик с ледяной водой превратился в своего рода оберег.

Я забрала у ребят посылку, чтобы поехать с ней на веселую вечеринку на крыше с Любой, Франциско и другими славными ребятами.
- Она тяжеленькая, - сказал Вадим.
- Ничего страшного! - улыбнулась я. (мол, да! тяжеленькая! спасибище вам! вот я сейчас потащу ее через весь город!)

Я чувствовала себя полным дерьмом! Люди сделали мне что-то хорошее, а я расстроилась, что мне притащили посылку в жару без предупреждения! (даже сейчас пишу это и мне неловко!). Чтобы немного успокоиться перед веселой вечеринкой (я не хотела портить еще одно мероприятие кислым лицом! я терпеть не могу ситуации, когда ноющий друг - это я!), я зашла к Лене выпить чаю, до этого сообщив ей, что сегодня настолько не мой день, что в режиме вечеринке на крыши я наверняка упаду с крыши, и это даже будет отчасти честно и правильно.

Лене ужасно хотелось сладкого к чаю.
- Дай конфетку, - сказала она, указывая на мою многострадальную посылку. - Не жмись.
- Лена! - чуть не разрыдалась я. - Это Столичные конфеты, в которых мне отказано судьбой. Эти конфеты провели несколько часов в машине на жаре. Я ничего о них не знаю и не очень представляю, в какой они форме и чем они являются сейчас. Ты должна сказать вслух: да, я сама осознаю ответственность. Я принимаю все, чем стали эти конфеты. Это мое собственное решение.
- Дай просто конфетку, а, - уже немного раздраженно сказала Лена. Я протянула ей конфету дрожащими пальцами. Лена развернула и откусила ее - и из конфеты фонтаном полилось. Казалось, конфета бесконечная, и в ней портал. Возможно, конфета рыдала. Вероятнее всего, от стыда за меня.
- С какой стороны из нее течет? - сквозь шум водопада закричала Лена, - Посмотри, с какой стороны льется, мне не видно!
- Ты сама на это подписалась! - закричала я. - Я предупредила! Я предупредила же! Господи, да что за день такой сегодня!
- Таня, - сказала Лена, - У меня нет претензий. И я не говорю, что я не подписывалась на состояние конфет. Я всего лишь хочу знать, с какой стороны из конфеты льется. И больше ничего.
- Отовсюду, - убитым голосом сказала я.

Кажется, в этот момент и загремел салют и я некоторым образом просветлилась.

Потом я поехала в штаб кмпартии Нью-Йорка (черт, теперь придется прятать пост под замок, чтобы кмпартия не узнала? или можно оставить так? я напишу кмпартию как кмпартию и тогда наша ночная вылазка на коммунистическую крышу не загуглился!) - мы сидели на крыше напротив Отеля Челси, я рассматривала огоньки сияющих витражей, за которыми наверняка празднуют призраки (отель уже давно закрыт на реконструкцию, но именно в эту ночь где-то треть окошек переливалась янтарно-фиолетовыми пятнами) и думала о том, почему при встречах с незнакомыми людьми я несу такую несусветную ахинею. А потом поняла: тут просто никто никого не запоминает (я тоже), поэтому я интуитивно рассказываю эксцентричные странные штуки (впрочем, как правило, строго биографические, без преувеличений), чтобы хотя бы запомниться. С другой стороны, зачем запоминаться. Учитывая, что трое из пятерых, которым я наутро после вечеринки прислала приглашения в друзья на Фейсбуке, мне так и не ответили - незачем, действительно.

Похитила из штаба кмпартии брюшорку "Как нам установить коммунизм во всем мире", подложила ее на столик в кухне: раз уж соседки развели чертов коммунизм в нашей ванной, пусть они как минимум задумаются о происходящем. Хорошо хоть, танки по пятой Авеню не ходили.
Link49 comments|Leave a comment

Лето 32, 33 [Jul. 5th, 2018|02:36 pm]
deja vu смерть
Начала опаздывать с постами: лето набирает обороты! Эти два кусочка лета я фрагментарно вспоминаю в электричке, которая ползет к океану, и в ней крутят сальто спортивные пацаны, в отношении которых я никоим образом не сноб и не р., просто я страшно боюсь случайной травмы - если из-за качнувшегося вагона (или моста, Нью-Йорк таки сейсмическая зона) на меня рухнет чугунный акробат, моя страховка покроет только то, что выйдет за рамки пяти призрачных тысяч.

Лето 32

Понедельник на работе проходит бойко и душно: Селин устраивает переучет, и когда я робко пищу что-то о том, что вот потолка же нет и он отваливается по кусочку, и что в кладовке тайная свеча уже покрылась медвяной пчелиною росой, а внутрь человек зайти не может из-за духоты, она оптимистично заявила: подумаешь духота, я дочек возьму, мы все мигом сделаем. Мне вручили двух французских подростков с брекетами, густыми бровями и ярко-салатовым лаком на ногтях: Кьяра и Луна, кому-то 14, кому-то 12, не разобрать. Выяснила, что французские подростки считают и пишут половчее меня, но утешилась тем, что в 14 лет мозг еще свежий, в нем нет необходимости держать всю эту взрослую чушь, поэтому этим мозгом можно считать, рисовать, любить (обожаю возраст 14 лет, я в нем полностью вступила в права владения собой как душой и личностью, что ли, как будто выдали ту дверь, к которой я подошла - и в значении ключа, и в значении бесконечного приближения). Действительно, все бойко посчитали, выпили ящик розового лимонада, я даже умудрилась попутно продать какой-то распаренной японке бюст Марии Антуанетты банного, розового, сакурового оттенка. Больше у нас никто ничего не покупал, все сидели по домам и дышали кондиционером, обычная Нью-Йоркская летняя жизнь.

Вечером встретилась с Алисой, подругой Жени Добровой, передала с ней Жене пробники (Женя коллекционирует духи). Супруг (или жених) Алисы, Сэм, так искренне и хорошо сказал: все белорусы, которых я знаю, добрые, светлые люди, очень приятные, как же они себе выбрали Лукашенко, не могу понять. На автомате ответила: ну, я вот тоже считаю американцев очень приятными, а они вот Трампа себе выбрали, причем по идентичной схеме; но тут же интуитивно почувствовала, что сказала не то, расстроилась, вечно забываю, что и правда немало приятных людей теоретически могли за него голосовать; так не хочется никого обижать, так сложно быть осторожной.

Кондиционер за ночь вымотал меня совершенно. В такие дни это выбор между афазией и апофенией, тьфу, гипоксией и гипертермией: после пары часов кондиционерного сна встаешь с разломами в голове, из которых струится лунный свет; выключаешь кондиционер и открываешь окно, заливая разломы ледяной водой из-под крана; с прекращением кислородного голодания наступает перегрев, сосуды наполняются густым малиновым сиропом, ноги и руки набухают влагой; через час этого всего ты закрываешь окно, включаешь кондиционер и дышишь углекислым газом, зато сердце здоровенькое. Еще, кажется, я сьела отравленный вьетнамский арбуз. Ну, зато слюнная железа вылечилась, думаю я утром, не узнавая себя в зеркале. Как будто мое лицо пожевали невидимые пчелы.

Лето 33

Писала сценарий про Энди Уорхола, его приняли. Или дело в любви, или у меня стало лучше получаться, или и то, и другое верно.

Из-за жары и общего одурения пару раз пыталась совершить телефонный звонок важному человеку по приложению "погода". Ну, по плюс тридцати пяти почему и не позвонить бы, жар проводит мысль. Или в такие дни, как сейчас, всё проводит мысль.

Ближе к вечеру таки выбралась на океан (всегда помню и мысленно повторяю тот фрагмент из книжки Патти Смит Just Kids: мол, как бы ни было тебе тут трудно и невыносимо, помни, что это город на большой воде, и ты можешь всего лишь сесть на поезд метро и уже через час быть на берегу океана, и это своего рода чудо), там под дождем слушала The Smiths и ходила по воде. Кажется, Цой заимствовал и у Smiths, кстати - странно, что раньше этого не слышала. В поезде метро кто-то распиливал доски, и хоть бы один пассажир голову повернул (отмечаю это как то, что я раньше всегда стремилась записывать, будучи тут туристом - восхищающая меня невозмутимость нью-йоркеров перед лицом ненормативной странности; теперь же я сама из тех, кто не поворачивает голову, но в то же время я фиксирую лето, поэтому вынуждена углублять рефлексию). Над океаном висит ягодных оттенков туча, на Брайтон завезли мелкую кислую вишню, как в детстве (стоит, впрочем, она ровно столько же, сколько и необходимо брать с человека, желающего вспомнить детство), у Людмилы Стефановны Петрушевской вышла новая книжка, которую я тут же покупаю, потому что мне необходимо отовсюду поддерживать Людмилу Стефановну (это при том, что мне некуда складывать книжки).

Поднялась на второй этаж книжного RBC, чтобы посмотреть на огромный стенд ФРАМовских книжек. Такой простой способ почувствовать, что ничего никуда не исчезает, и в то же время - такое хрупкое. Сколько я тут нахожусь, столько тут и этот стенд, причем он периодически пополняется: вижу на нем новые "Сказки старого Вильнюса", подхожу и осторожно глажу пальцем обложку (и думаю сейчас, это же фраза Веры, это как будто бы пост Веры, ха-ха).

Поздно ночью выхожу в магазин купить воды, еле-еле бреду сквозь плотный, как масло, полуночный воздух Бушвика, по дороге встречаю измученного, распухшего мужика, ползущего навстречу, в абсолютно идентичной моей футболке Psychic TV. Молча показываем друг другу thumbs up и расползаемся в разные угловые гастрономы. Нет, бабуля, никуда ты этим летом от нас не уйдешь.

Снилось, что приехала в Минск, шатаюсь там какая-то одуревшая по дворам и перекресткам, зарываясь лицом в темно-изумрудные колкие кусты сирени и задирая голову под дрожащими в лунном свете сетчатыми кронами лип, и ежеминутно заливаюсь слезами, как будто бы из души вырвали с корнем что-то невидимое и мерцающее, что и было тем самым корнем, или душой, или возможностью хоть что-то вырвать, отделить, раздвоить. Саундтрэком, естественно, была песня Space Oddity, и в целом это напоминало выставку Дэвида Боуи в Бруклинском Музее, только вместо интерактивных картин из жизни Боуи - невозможные эти фрагменты Минска: слюдяные девятиэтажки в Серебрянке, тихая недвижимая река без доступа к реке, серая полоса леса за углом. Проснулась распухшая и заплаканная. Это все жара, это все жара. Маленькие серые мухи, покрытые шерстью, невозможность слушать музыку (когда я в последний раз что-то слушала? в голове при этом постоянно крутятся какие-то скорбные песни из детства вроде U2 и Dire Straits), апельсиновые корки на завтрак и на обед, и навсегда покинутый мной теперь чужой рай в Instagram - я ведь думала, что мне будет больно видеть, как они там без меня - но когда я получаю сообщения в духе "Таняяяя мы поехали на необитаемый остров на Гудзоне с палатками и кострами и как жаль, что тебя с нами нет", я вдруг чувствую, что ничего не чувствую, и мне не больно. Как сказали обо мне во время защиты магистерского тезиса: на самом деле она взяла отсюда гораздо больше, чем все остальные. Выходит, можно запросто без боли изъять себя из места, без которого, кажется, ты не сможешь - но только в том случае, если без него ты на самом деле не сможешь. Если все-таки сможешь - будет больно, и, возможно, очень долго.
Link8 comments|Leave a comment

Лето 31 [Jul. 2nd, 2018|06:03 pm]
deja vu смерть
Июль начался наивысшей точкой жары - когда я вышла с работы, я поняла, что организм не совсем понимает, как дышать: воздух снаружи тела был ровно той же теплоты, что и внутри. Казалось, что я дышу картофельным паром и у меня гайморит (спонтанное воспоминание, до этой секунды начисто вымаранное из всех возможных кэшей - мерзкая липкая юность, кривая носовая перегородка!). Вспомнила, что Питер Кристоферсон рассказывал про Таиланд, о том, как там размыты сенсуальные границы между тобой и миром из-за того, что температура тела совпадет с тем, что вокруг. И параллельно вспомнила душераздирающую историю про то, как дышала картофельным паром из кастрюльки на первом курсе, и А. притворился, что у него тоже гайморит, чтобы залезть ко мне в кастрюльку. Картошку, конечно, мы потом ели всей нашей компанией.

Нашла холодную станцию метро - это Бауэри. Она ледяная, как гробница. Кто был в Нью-Йорке летом, тот знает, что в жару некоторые станции метро превращаются в ад с чертями и финскую сауну: из-за того, что поезда беспрестанно перерабатывают человеческий пот и слезы в ледяные ручьи кондиционера, чадящий жар адских сковородок выбрасывается прямиком на платформу, поэтому станции-хабы, где ходит больше одного поезда, превращаются в кошмар (в жару плюс 30 там обычно в районе плюс 40). В прошлом году какие-то ребята даже устроили на станции Бродвей-Лафайетт настоящую сауну - выдавали всем полотенчики, хлестали веником, спа-салончик опять же маленький развели. Многие прониклись, скинули офисные костюмы, взяли белые халаты, это же Нью-Йорк. Сейчас я на Бродвей-Лафайетт ни ногой, после работы бреду в тайское кафе "Сестра дядюшки Буна" (и это не тетушка Бун, внимание!), покупаю пад тай с креветками и салат папайя (все эти жаркие дни я поглощаю пищу маленьких огнеедов, хотя в обычной жизни не выношу острую еду!) и спускаюсь в хладные покои Бауэри. Пускай это станция Припять (я знаю, о чем говорю), а также там всюду нассано - в такую погоду это просто хладный храм души, ледяными молотами стучащий в мое сердце. А то, что нассано - это ерунда. В конце концов, человек, который провел 7 часов среди самых изысканных парфюмерных сочетаний юга Франции, по идее даже должен стремиться к контрасту. Пад тай, опять же.

Доехала домой, там фигачит кондиционер, я сажусь прямо под него и начинаю безголово давиться едой. Потом встречаюсь с Ниной в Бушвике - Нина продолжает вести активную культурную жизнь: она уже посетила Центральный Парк и концерт Ocean Colour Scene, а сейчас идет в приличный Бушвик на концерт группы Algiers. Я живу на границе Бушвика и Бедстая, приличного там мало, Нина давала понять, что райончик этот немного стремный, хотя сегодня он был образцовый: у нас подудонилось буквально пару калушат и их даже не разбирали с мигалками и полицией - они тихо завалились куда-то за бар "Бизарр" и там рассматривали одуваны, пробивающиеся через графитовые надломы в тротуарах.

Обнаружила, что немного расстраиваюсь, обнаружив, что кто-нибудь из моих близких друзей не читает эти записи, хотя прекрасно знает об их существовании (нет, это не обязанность читать - скорей, я почему-то ловлю себя на досаде, когда у меня спрашивают, как прошло что-нибудь, о чем я уже написала!). Но тут вот что важно, и вот в чем я должна быть самурай, хрустальный воин и елочный шар на самом крепком в мире волоске - если даже при полном отсутствии времени я всегда нахожу время, чтобы написать текст, это совершенно не значит, что другие люди при полном отсутствии времени найдут время его прочитать. Скорей всего, не найдут. И это нормально. Временем можно управлять только так: физически расширяя его через преодоление своих человеческих возможностей.

Ночью голова болела так невыносимо, что казалось, как будто инопланетяне берут пробы моего мозга без наркоза (плата за преодоление человеческих возможностей? цена управления временем? тот джин-тоник, который я необдуманно взяла в баре "Скайлайн"?). Ну, подумала я сквозь эту разновидность бессонницы, возможно, они вложат что-то на место сбора проб, пусть хотя бы пленочку какую-то - mr. alien brain vs skinwalkers (только что подумала: надеюсь, этим летом мне не придется писать некролог Дженесису Пи-Орриджу!).
Link16 comments|Leave a comment

Лето 30 [Jul. 1st, 2018|03:51 pm]
deja vu смерть
Оказалось, что нью-йоркская волна жары этого лета - самая мощная с, что ли, 1901 года, оповестил нас то ли Нью-Йоркер, то ли другие медиа. Вот написала я чуть раньше, что уже никогда не буду такого возраста, сколько бывает летом в Нью-Йорке! И ошиблась! Сейчас я как раз в том возрасте, сколько градусов обещают в воскресенье, понимаю я. Также очень интересно, как это - когда температура снаружи тебя больше, чем внутри. Возникает ли чувство перегрева, тропической лихорадки, обмена телами с прохожими?

Лично я поняла, почему в Азии все едят острую пищу - весь день на работе мне невыносимо хотелось карри, масалы, чатни, тайской еды, индийской еды. В магазин один за одним заползали размякшие, лепечущие чушь, туристы - они окунали лица в свечные стаканчики с размаху, как физическая игрушка "Пьющая птичка", запомненная мной на всю жизнь из одного изумительного переводного задачника. Обычно когда человек, который дерзко планирует понюхать свечку, снимает с нее хрустальный купол, с псевдо-знающим видом отставляет его в сторону (иногда разбивает, чего уж) и наклоняется к свечке, как будто настал момент его обезглавить (я бросаю беспомощный взгляд на голову Марии Антуанетты, взирающую на все с верхней полки с сочувствием и брезгливостью), я понимаю, что он ничего не будет покупать, а зашел в магазин, потому что снаружи легкая форма вселенского гриппа, а внутри у нас кондиционер, тихо тлеет ванильная свеча "Шестерка" (новенькая, с артворком в форме сердца и с набором хипстерских наклеек, чтобы улепить ими дико старомодный логотип, который не менялся с 1643 года), много зеркал для селфи, и хочется остаться в этом месте навсегда. Впрочем, не очень понятно, почему они оставляют тут свои пустые стаканчики из-под кока-колы. Кто-то из обезумевших туристов, решив выглядеть вежливым, интересуется, могу ли я выбросить его липкий, мерзкий стакан из под ледяного матча-латте, я с тоской говорю: "Мы не мусорка, мы магазин свечей", после чего турист перестает выглядеть вежливым и выбрасывает мерзкий липкий стакан, едва выскочив за пределы магазина, в нашу клумбу с выжженными незабудками. Турист отяжелел выпитым ледяным кофе, турист грузен, белес и с него течет, он хватает свечку и погружает в нее палец, как в масло, и я тихими балетными шагами иду к нему, чтобы выхватить свечку из его рук и тихо сказать:

- Я сейчас научу вас отличному лайфхаку. Если вы видите что угодно ароматизированное, накрытое стеклянным куполом, то для того, чтобы понюхать это - как правило, нюхают стеклянный купол, потому что это как бы по законам физики, а еще это красиво!

Тяжелый отечный турист послушно, как будто я приказала ему раздеться и пойти в душ, который окажется газовой камерой, наклоняется ниц и нюхает прозрачную стеклянную рукоятку купола, накрывающего свечку "Мятный чай из Марокко".

Стекло не пахнет, мысленно шепчу я, но я ненавижу шепот, поэтому изумленно замолкаю, чувак, ну чего же ты, что же ты делаешь.

Жара расплавляет всем мозг, никто ничего не соображает. Люди, забегающие в магазин, ведут себя как раненые животные - носятся кругами и истекают кровью. Одна девочка подошла к одинаковым коробочкам с одинаковыми свечами, и начала нюхать подряд каждую из них, словно надеялась на то, что десятая, тридцатая, сотая свеча окажется иной (не окажется). Потом подняла антикварный подсвечник весом с чемодан и понюхала еще и его. Мало ли чем мы ароматизировали подсвечник второй половины 19 века! Потом взяла с окна картонное сердце на ниточке - декорацию-украшение, и деловито принюхалась к сердцу.

- Ради бога, - умоляю я. - Это витрина, ребята. Не надо ее нюхать. Я, конечно, вытерла с нее пыль, но все равно не надо.

Все это время я слежу за погремушкой. Мы продаем еще всякий французский имперский антиквариат, и вот недавно Селин откуда-то приволокла погремушку для бэби Наполеона, она 18-го века и сделала из чистого серебра. Выглядит эта погремушка, как серебряный гробик на колечке из слоновой кости, и стоит целое состояние. Страшно подумать, сколько младенцев, которых она успокаивала и отвлекала от неприятной реальности 18-го, 19-го и 20-го веков состарились и умерли в муках, или погибли совсем молодыми на многочисленных войнах.

Черт! Я только рассмотрела погремушку. Вру, она арт-деко! Но все равно младенцы состарились и умерли. Теперь понятно, почему погремушка стоит дороже косметики Мертвого Моря!

Я все время смотрю на нее, чтобы какой-нибудь из покупателей ее случайно не упер. Вообще, я стала ужасно осторожной - недавно афроамериканский мужик стащил духи "Солнцестояние", причем я точно знала, что он собирается их стащить (я наконец-то научилась понимать body language!), потому что мужик юлил, метался, рассеянно, но агрессивно просил у меня завернуть ему то эту штуку, то ту (при этом не глядя на штуки вовсе, то есть, нетрудно было догадаться, что он хочет меня отсвлечь), и при этом хищно смотрел на духи "Солнцестояние", но в какой-то момент я ощутила прилив само-ненависти: я расист! я думаю, что черный чувак хочет спиздить духи! да как я смею! После этого я улыбнулась, демонстративно отвернулась, чтобы завернуть чуваку очередную хуйню, которую он никогда не купит, чтобы тут же услышать его голос, звенящий с порога: "Спасибо, спасибо! Я сейчас сбегаю в свой роллс-ройс за бумажником, полным золотых луидоров, и за все заплачу". Иди в жопу, мужик, ты ни за что не заплатишь, мысленно сказала я, уже замечая контуры пустоты в том месте, где стояли духи "Солнцестояне", но зато я не расист, зато я все-таки не расист.

После работы пошла в индийский ларек за досой с масала карри картошкой, съела ее целиком, пускай она и была размером с рукав -много думала о том, почему в жару всегда хочется острой еды, я ведь не люблю ее совсем. Потом пошла к воде, благо у нас остров, и всегда можно в непонятной ситуации идти к воде и даже дойти до нее - над Джерси алел жестокий закат, с залива катила священная прохлада Атлантицы, я говорила по телефону с Погодиной и почти все время, что она рассказывала мне свои истории о дружбе, любви и жестокости в Минске, я хохотала и вытирала слезы. Старик с ноутбуком, который сидел на соседней скамейке, посмотрел на меня с брезгливым неодобрением и ушел под пальмы Финансового Центра дописывать, хотелось бы верить, что-то монументальное. Удивительно, но самые дикие биографические истории Погодиной я как правило запоминаю слово-в-слово, и даже спустя много лет могу их ей детально пересказать. А ведь память моя теперь как решето! Не понимаю, почему при таком-то даре Погодина так и не начала писать книги. Ну, может, начнет еще. Даже неловко в наши-то годы иметь подругу без книги!

Внезапно сформулировала максимально простыми свой давно уже принятый и много лет работающий этический кодекс насчет описания моих любимых друзей в окололитературных эссеистических текстах и в ЖЖ: я намеренно искажаю, чтобы уважительно подчеркнуть священную невозможность точности. Текст - это инструмент для измерения дистанции, а не для ясного отображения отдаленного. Другой человек - это всегда мир, я не могу ни приблизиться, ни описать, ни дать хоть сколько-нибудь явную достоверность, более того, даже сама попытка достоверно и максимально честно изобразить Другого выглядит неуважительно по отношению к его самости - как будто он персонаж, которого легко скопировать. Поэтому честнее сразу лепить персонажа. Я делаю быстрые скетчи намеренно размашистыми, неровными мазками, как дети, которые рисуют любимых животных. Поэтому если друг говорит мне: "Я не похож" или "Это не я" или "Я не совсем так произносил эту фразу" - для меня это доказательство того, что этически я вряд ли отошла в сторону (я не хотела, чтобы был похож!). И да, я не могу и не умею сделать, чтобы был похож. Поэтому, конечно, дополнительным уважением всегда будет подкорректировать или убрать то, что доставляет ощущение дискомфорта - и это тоже очень важно.

Ночью все было тихо: ни стройки, ни фестиваля национальных культур Бушвика. Все умерли от жары. А будет еще хуже.
Link16 comments|Leave a comment

Лето 28, 29 [Jun. 30th, 2018|03:38 pm]
deja vu смерть

Все эти прошедшие дни я писала текст, который почему-то разросся в текст, ставший больше, чем моя физическая возможность написать его за все эти прошедшие дни. Испытываю по этому поводу странную разновидность недоумения (подозреваю, раньше не чувствовала ничего подобного) - что-то вроде злобы на идеи, для развития которых мне не хватает мозга или времени. Как будто идея больше, чем моя возможность ее охватить сразу целиком, и я могу шарить по ее объемной туче чем-то вроде луча фонарика, высвечивая отдельные фрагменты. Все непонятно и не вовремя.

Чтобы снять тревогу, перед сном брожу по Венеции в Google Street View, это успокаивает. Она там настолько отчетливая, что я в основном выбираю безлюдные улицы и рассматриваю надписи или трещины на стенах, а еще делаю скриншоты влюбленных пар, держащихся за руки, чтобы выложить их в Инстаграм с тэгом "моя прекрасная Венеция 2013, лето".

Лето 28

Я уже привыкла просыпаться ровно в 7 утра от того, что рабочие за окном в нескольких метрах от меня вбивают сваи в небоскреб, который неким прекрасным людям (я опускаю наименование нации на всякий случай) вздумалось выстроить в Бушвике. Возможно, это будет первый небоскреб в Бушвике, впендюренный мимо маленькой мексиканской хаткой с ротвейлером и четырьмя детьми - и трехэтажным кирпичным домом уже без заднего двора. В этот раз я проснулась от того, что хуярили молнии и грохотал гром. Спросонья я решила, что это уже стройка и кто-то из рабочих таки наебнулся с лесов. Но оказалось, что на Бушвик снизошел гнев господень и молнии фигачат прямо по сваям.

Я выспалась. Стройку в этот день так никто и не начал: испугались гнева Господня. Любопытно, что под гром как природное явление я высыпаюсь, а под такой же силы грохот, создаваемый человеком - нет, страдаю.

Весь день тропические ливни. Нью-Йорк погружается в ту самую летнюю маревную жару - липкую, выжигающую все, влажную, азиатскую. В такую жару хочется питаться исключительно крабовым карри и желтой калифорнийской черешней - но нет на это ни сил, ни времени, ни денег. Тем более, что я собрала все свои деньги в кулек и, скажем так, отнесла его в качестве залога по одному навязчиво насущному жилищному вопросу - плюс собрала гигантский пакет документов и вдруг изумилась в очередной раз тому, что делаю какие-то взрослые вещи. Это все мелкие и важные бюрократические дела, на первый взгляд даже совершенно обычные, но прохождение их здесь, в Америке, на взрослом уровне, до сих пор вызывает у меня шок и трепет. Когда это делают другие, мне кажется, что они какие-то боги: человек пошел сдал на права? открыл в банке счет? записался к врачу и даже умудрился получить совет, рецепт и справку?! сам? невероятно, невероятно, я не представляю, как бы я это смогла. В то же время я помню, как раньше считала такими же сверхлюдьми, делающими невероятное, всех, кто, например, поступил в колледж и сдал все тесты - или, например, устроился на настоящую работу и работает на ней. Когда же в роли человека, проходящего квест, я сама - не могу поверить, что делаю что-то из взрослой жизни. Наверное, оно и в 30 лет так работает, и в 40, и в 55 я буду (если доживу) точно так же офигевать, если мне вдруг удастся притвориться кем-то из взрослых и пройти квести из взрослой жизни. Офигеть, мне удалось выдать себя за человека, который сумел это все сделать! И так каждый раз. Мне удается притвориться человеком, который умеет разговаривать по телефону на английском с социальными службами и сервис-центром. У меня получилось притвориться кем-то, кто закончил колледж (это вообще невероятно, такая протяженная иллюзия - как медленно-медленно вынимать из бесконечно длинного цилиндра накромсанного гирляндой тягучего бесконечного голубя). Я в очередной раз притворяюсь взрослым человеком, чувствуя, как дрожь подходит к горлу и сводит язык - а что, если мой собеседник (чиновник, работник банка, составитель договора) тоже им притворяется?

Вообще, Америка вся похожа на какую-то детскую игру в магазин, если честно. Меня все эти годы не оставляет такое ощущение.

От того магазина, в который мы играли в детстве, он отличается тем, что в этот магазин можно выиграть.

Но можно и проиграть, об этом не стоит забывать.

* * *

Чтобы отвлечься от работы и текста на часик-два, пошла обедать с Ниной. Конечно же, мы выбрали То Самое Кафе, где до этого никогда не встречали Патти Смит (но потом встретили, и не с ней. из тщеславных соображений мне ужасно хотелось думать, что Нина меня тихо ненавидит).

- Холодник с мимозой! - обрадовалась Нина. Ее муж уехал в Беларусь на три дня и Нина решила удариться во все тяжкие: холодник с мимозой, концерт Florence And The Machine в 7 утра в Центральном Парке, лежание по вечерам на диване с кроликом и фильмом Ladybird.
- Нет, я не могу так кутить, - расстроилась я. - Я пишу текст, и параллельно еще дописываю сценарий. Просто съедим холодник и домой.

Холодника в кафе снова не было. Была шакшука. Когда я заказала шакшуку, из соседнего дома вышла Патти Смит и медленно пошла в сторону кафе.

- Вот, Нина, тебе Патти Смит, - кивнула я за окно. - Видимо, Патти надо вызывать шакшукой.

Нина завороженно смотрела на Патти. Вид у нее (или у меня, тут вопрос) был такой, будто я показала ей фокус - вынула из пресловутого бесконечного цилиндра хрустального кролика, хрустальный диван и хрустальную Патти.

- Она сейчас зайдет и сядет за соседний столик, - сказала Нина.
- И мне будет чудовищно неловко! -  испугалась я. - Она решит, что я писатель-сталкер из Беларуси! Она не поверит, что случился сдвиг в ткани реальности и мы теперь встречаем ее всегда!

К счастью, Патти подумала и двинулась в другом направлении. Она была медленная, красивая и царственная, как львиный прайд.

Все, нам надо менять кафе, поняла я.

Потом съели с Ниной пирожное Анна Павлова. Все время путаю его с пирожным Надежда Павловна Коханова, которая на самом деле не пирожное. Еще мы взяли оранжевое морковное пирожное, потому что обычно, когда мы берем два пирожных, одно всегда оказывается дерьмо, но на этот раз оба пирожных были отличными - мир и правда немного сдвинулся. Надежда Павловна, кстати, недавно подвела - взяла Настин белорусский паспорт и не вернула.

Дома дописала сценарий про Эллу Фитцджеральд, заливаясь слезами и соплями. Видимо, это и была эмпатия ко зрителю, в отсутствии которой меня немного упрекали (или другое - я подозреваю в этой своей реакции совершенно другое, но не готова об этом еще говорить). Сценарий приняли без единой правки. Страшно жить, неужели все нужно пропускать сквозь себя даже тут? Я не выдержу. Возможно, если Вера таки возьмет меня на проект сценария для гидрокостюма, я заполню гидрокостюм собственными слезами буквально за пару дней.

Ночью писала текст, потом немного походила по Венеции, чтобы заснуть. Оказалось, что по ней можно не только ходить, но и плавать - сотрудники гугла отлично покатались там на лодочках, вот у кого хорошая работа. А еще они зашли в каждый храм и каждое кафе. Особенно впечатлилась походом сотрудников Гугл в кафе на набережной Фондаменте Нуова (с видом на кладбище, где Бродский) - с одного угла там день, а с другого - уже ночь. То есть, они полдня там просидели, что ли.

Лето 29

Проснулась в 7 утра от грохота стройки, писала текст. Стояла в очереди в банке, писала текст. Потом писала его в кафе, когда мне позвонила Селин и попросила поработать вместо нее после 2 часов (ей понадобилось к врачу) и добавила, что лендлорд вернулся из Франции и запретил нам ходить в туалет и комнату-кладовку, чтобы потолок, который продолжает осыпаться, не рухнул нам на голову. Какой заботливый лендлорд. Пошла в магазин, писала текст, продала 15 свечей (это много), зато одному человеку (это удобно).

Вечером зашла в бар на районе, чтобы поздравить Полину с днем рождения. Полина - друг друзей, ей исполнилось 26, она пишет тексты и делает перформансы, и ужасно хочет стать знаменитой. И станет, кстати. Всегда видно, когда человек ставит перед собой правильные цели. В баре нашла кислое пиво (я страшно люблю кислые пива - гезе, ламбик, это вот все - те, которые часто ферментируются в бочках и являются чем-то средним между пивом и вином, что ли), очень порадовалась. Барменша безуспешно наливала мне его несколько раз, пиво выливалось из крана поющим фонтаном, заливая пеной все вокруг, как будто пожар.

В баре играл замечательный ди-джей, поэтому я через 15 минут ушла домой, устав орать.

Заснуть не могла, потому что представители диаспоры устроили за окном прямо около стройки фестиваль латиноамериканских культур с песнями, танцами, криками: "путо! путо!" (видимо, не с тем пошла танцевать?) и перестрелками на десерт. А, ну может, это был фейерверк. Не знаю, это у вас пятница вечер, а я - тот самый человек, который работает во время ваших уик-эндов, и у меня больше нет пятницы вечер, извините.



Link13 comments|Leave a comment

Лето 27 [Jun. 27th, 2018|11:38 pm]
deja vu смерть
Так мало времени, что лучше записывать сразу, потом не получится.

Весь день я пыталась написать хотя бы фрагмент громоздкого, огромного, как многоэтажка (которую возводят за окном), необходимого текста, который будто бы разбухал алюминиевыми сваями, тонким корабельным каркасом у меня в голове - я знаю это колкое ощущение вынашивания в себе каркаса; до некоей окончательной своей конструкторской финализации он совершенно не конвертируется в текст. Я пошла поработать над невидимым текстом в кафе "Маленькие пропуски", чтобы не слушать метафоризирующий (как видим) этот процесс грохот стройки (еще я боялась, что мексиканский рабочий свалится с лесов прямо под мое окно и будет там истекать кровью, создавая нетворческую атмосферу), но в кафе "Маленькие пропуски" слишком уютно пахло едой. Жалко, что закрыли русско-украинский "Диллинжер" за то, что в нем мыши танцевали на столах в обнимку с тараканами. Это было лучшее кафе в Нью-Йорке, несмотря на срач. Никогда не забуду, как в Бушвик приехала Вера (она приехала в Нью-Йорк впервые в жизни, но прибыла непосредственно в Бушвик, это важно) и мы с ней пошли в "Диллинжер", чтобы обнаружить там девушку с роскошным перламутрово-лаймовым попугаем на плече, все это выглядело невероятно красиво, и ровно половина девушки была размашисто засрана попугаем, потому что даже самая разумная птица себя в этом смысле не контролирует. Из "Маленьких пропусков", в которых я в основном вела тихий, испуганный разговор с Верой по телефону (Вера предлагала мне небольшую фриланс-работу, я задумчиво спрашивала: но почему ты уверена, что я могу как-то помочь? на основе чего ты решила, что я могу оказаться для этого полезной?), я ушла, до этого получив от нее контрольный удар в солнечное сплетение в качестве ответа на вопрос про объем предполагаемой работы. "Это даже меньше, чем наш проект для казахских женщин", - сказала Вера.

- Даже меньше?! - задохнулась я. - ДАЖЕ МЕНЬШЕ?

(я не уверена, что мне стоит сейчас распространяться о масштабности и объеме нашего проекта для казахских женщин).

- Много меньше! - обреченно затараторила Вера, сообразив, что отпугнула меня самым безвозвратным образом. - Меньше раза в три. Точнее, раз в пять. В десять. Чего это я, на самом деле раз в сто меньше, чего уж тут. Серьезно. В сто раз меньше, слышишь? В сто.

- Сто, - вздохнула я. - Точно в сто раз меньше? (я ничуть не преувеличивала; надеюсь, Вера тоже).
- Точно, - подтвердила Вера. - В сто раз.

Потом я похвалила Веру, сказав, что она идеальный менеджер (поверьте, часто приходится сталкиваться с Обычными, и тогда вы начинаете ценить Идеальных), потому что общается с собеседником, исходя из предположения, что у нее с ним приблизительно более-менее одинаковый ай-кью.

Я вернулась домой, попробовала поработать дома, ничего не получалось: каркас внутри головы и за окном разрастался и не проливался ни дождем, ни электросваркой, весь мир тоже начал разбухать и становиться прозрачным, подползли какие-то чорные низко посаженные, как чужие брови, облака. Поехала в pret-a-manger на 23-й, вся набухающая текстом (тестом), как дождевая туча, взяла огромный кофе и салат с лобстером, и вспомнила, что мне нужно дописать заявку на сценарий, который я вялотекуще пишу в эти же дни. Написала заявку и разрыдалась над ней, такая она вышла сентиментальная. Вот это, черт подери, новость - энергия отчуждения от создаваемого где-то вне меня и внутри меня мета-текста настолько велика, что написанный на этой волне параллельно и быстро совершенно другой, рабочий, рутинный текст вдруг тоже оказался отдельным и поэтому немыслимо манипулятивным для меня как для читателя - в общем, нет, поняла я, лучше не смешивать, это же страшных дел можно нагородить. Вышла наружу, все стало безвременным и картонным. Это ощущение болезненной, шаткой прозрачности мира мне знакомо, оно напоминает паническую атаку в отсутствие субъекта - мир сдвигается, с него будто бы снимают пленку. Мне кажется, такие состояния возникают в моменты, когда мозг почему-то перестает иметь доступ к обычному своему бэкапу мира - автоматически достраиваемая им реальность исчезает из-за сбоя доступа к базе данных, поэтому вместо того, чтобы конструировать, мозг вынужден воспринимать сразу все - то есть, выключается бэкап и начинается восприятие. Мир становится щекотным, неуютным и пугающим, ты все в нем видишь словно в первый раз - вчера тоже накатило похожее, когда мы выходили с Леной в аптеку: я вдруг увидела каждую клеточку окружающей меня реальности и перестала все вокруг узнавать, все стало новым, незнакомым, выпуклым. Раньше этого всего не было! Ни аптеки на углу, ни маленькой клиники с синим козырьком. Многоэтажку напротив дома Лены я тоже увидела впервые и уставилась на нее, как на храм. Невероятно! Лена заметила, что я оторопело смотрю на улицы и не узнаю их настолько, что не понимаю, куда иду (я пыталась это скрыть). Ты куда, спросила она, ты куда сейчас собралась идти, вот же нам сюда, на эту улицу. Я что-то промямлила: объяснить, что у меня отключился доступ к визуальному кэшу и мозг на гигантских оборотах по-честному всерьез процессит все визуальные сигналы, с нуля выстраивая мне эти чертовы улицы, у меня не получалось, вся энергия и интеллект ушли на эти повышенные обороты. И вот сегодня было такое же.

Зашла в Тайгер, купила радужное одеялко для пикника, авоську и пакетик для мокрых вещей (спасибо подарочной карточке Н.), стало полегче. Потом читала Верин пост в ЖЖ под дождем, и от одного фрагмента почувствовала знакомый зуд полного осознания происходящего (каким-то образом эта фраза включала в себя вообще все мои страхи и единственное возможное их разрешение). Вера показывала бабушке татуировку с птичкой, бабушка спросила, не было ли больно и не пожалеет ли Вера. "Я подумала, что человек, который всю жизнь прожил в одном квартале, впадает в ужас от одной мысли об эмиграции, годами носит одни и те же часы и кольцо, а перекрасившись в блондинку, вернул прежний цвет волос обратно через месяц, вряд ли будет жалеть о еще одной из немногих по-настоящему постоянных вещей в жизни, поэтому сказала - нет, не было больно, не пожалею".

Почему-то это оказался очень катарсический для меня фрагмент. Почти такой же, как этот невыносимый пост midori-ko, сформулировавший не только для меня вообще суть всего: "Я наблюдаю и свидетельствую. Я вижу именно то, что вижу, но свидетельствую о другом. Я свидетельствую, что есть не только это"

По ощущениям это все немного похоже на вот эту обложку Нью-Йоркера за октябрь 2009 года:



Сказала Вере, что у меня ощущение полного отсутствия саморефлексии, тем не менее, рефлексия как процесс словно экстернализирована и происходит со всеми остальными участниками эксперимента (если это эксперимент) - и транслируется мне на каком-то надличностном уровне, словно мы все, на самом деле - письма друг другу. А я сейчас - ну, видеорегистратор. Такая функция. Так нужно. Если включится рефлексия - все остановится. Но зачем ее включать, если ее можно воспринимать и принимать, что ли. И я не уверена, что мне таки подключили кэш обратно - завтра мир снова придется выстраивать с нуля, и это тоже надо как-то, что ли, принимать.
Link14 comments|Leave a comment

Лето 26 [Jun. 27th, 2018|11:02 am]
deja vu смерть
Ничего не успеваю и все время хочу спать. Стройка за окном (я имею в виду: прямо за окном, на расстоянии 3-4 метров) начинается каждое утро ровно в 7; сегодня там слоны с ламантинами забивали чугунные сваи в земную ось, а самолеты крушили авианосцы. Будучи далеко не жаворонком, я от этого страдаю жутко, все время хожу как во сне. Выспаться я могу только на выходных, но вот загвоздка: на выходных я работаю в свечном бутике! Ситуация превращается в безвыходную. Одна радость: эти пидарасы очень быстро строят. Уже четыре этажа готово. Надеюсь, это не небоскреб. Пусть бы они поскорей прекратили наращивать этажность. Также я подозреваю, что стройка, лезущая в окно, некоторым образом разочаровала моих соседок, и они перестали устраивать вечеринки с негромкой гитарной музыкой и хохотать - теперь они делают это где-то еще, не дома.

Вчера, когда я заехала к Лене, я даже в какой-то момент с ужасом предположила, что на самом деле заехала к ней поспать! Я это поняла, когда присела на диванчик и вдруг подумала: какой славный, приятный диванчик, на нем так хорошо, он будто обволакивает. Никогда не думала, что я стану тем самым человеком, который ходит по гостям, чтобы выспаться.

- Я приготовила бефстроганов из медведя, но не могу его есть, потому что он на вкус как человечина, - сказала Лена.

- Откуда у тебя медведь? - спросила я.

- Мой зять - охотник, он принес мне медведя, - ответила Лена немного укоризненно, словно я забыла о том, что ее зять - охотник.

Я вначале подумала на маленького галериста Франциско, вначале несколько удивившись, а потом сказав себе: а, так это текст, я же его персонаж! почему бы маленькому галеристу Франциско не завалить мишутку в Проспект Парке и не принести его Лене! я ведь живу в какой-то фантасмагорической фигне, которую придумала сама про себя в 2009-м и зачем-то записала, и теперь не могу выбраться из собственного текста!

Но нет, оказалось, что речь про мужа дочери сестры. Я понюхала мишутку, он и правда пах человечиной. Выясняя, откуда мы так точно идентифицируем запах человечины, мы решили, что это как-то эволюционно прописано в нас на всякий случай, чтобы человечество само себя не пожрало - ну и, как я поняла, нам сложновато поедать хищников: мы с волками, гепардами и львами убиваем и едим оленя, овечку и курочку. Хищный зверь - наш пищевой соратник, мы с ним заодно, мы выслеживаем уточку и режем свинью. А вот когда хищник ест хищника - это всегда немножко каннибализм.

- Но есть и еще одно объяснение, почему медведь на вкус как человек, - в какой-то момент поняла я. - Возможно, это просто и есть человек.

В итоге я ехала в сторону дома с рюкзаком, полным нашинкованного на строганов медведя. Уверена, в этот день никто не возил медведя в Нью-Йоркском метро. Хотя, может, и возил, кто знает. Кто тут только что не возит.

- Оптимистка!.. - звонко-звонко сказала одна русская бабушка другой, вкатывая тележку с продуктами в поезд, - Это такой человек, который верит в будущее хорошее!
- Я не знала этого слова! - обиженно ответила вторая бабушка, - Я думала, ты просто гадость сказать мне хочешь.

*

Позвонил минский зубной врач, который уже пару раз дистанционно чинил мне слюнную железу, снова выписал миорелаксанты и запретил есть и пить кислое. Прощай, бутылка розе с пузырьками, простаивающая в холодильнике! Здравствуй, мескаль!
Link14 comments|Leave a comment

Лето 25 [Jun. 26th, 2018|12:02 pm]
deja vu смерть
Обычный рабочий день. Пришла на работу, а там обвалился наш трипофобный дырчатый потолок. Не в самом магазинчике, а в примыкающем подъезде, где у нас склад и туалет, и где в прошлые выходные была течь с потолка. Видимо, вся течь осталась внутри дома и со временем потолок размок и упал с утра прямо в коридор. Где-то три квадратных метра потолка упало и всюду рассыпалось красивыми слоями, и даже стало при взгляде вверх понятно, как устроены дома в Сохо. Селин написала, что хочет приехать немножко перебрать склад, и поинтересовалась, капает ли водичка с потолка. Я ответила: "Нет, уже не капает, потому что упал сам потолок". Селин - человек железной выдержки, ее ничем невозможно вывести из себя. Но тут она впервые за все полтора года, что я ее знаю, написала OMG! Мы разбирали завалы, рубашечные мастера снова смотрели на нас с легкой отопью и брезгливостью - потолок упал в полуметре от входа в их мастерскую, где швейная феечка Гэля пристрачивала оборочку к рукаву. Но им пофиг - лендлорд во Франции, на Лазурном берегу, в Ницце! Нам немного помог глухонемой черный старик, который иногда убирается в коридорах дома (может, он и не глухонемой, а просто ненавидит нас и не хочет с нами общаться, я его отлично понимаю и не обижаюсь), а потом сидит на крыльце с огромным косяком и задумчиво курит какой-то забористый стафф, от чего у меня потом панические приступы. Старик уложил обломки в черные пакеты и выволок их на улицу. Немного подумав, положил сверху табличку рубашечной мастерской о том, что у них скидки. Веселые прохожие тут же насыпали поверх этой инсталляции банановых кожурок, корочек от пиццы и пластиковых стаканов, прилетели эти круглые серые медленные мухи, которых я ненавижу, началась какая-то отдельная жизнь, точнее, послесмерть потолка.

А так все было как-то обыденно. Продала десять свечей на тысячу долларов наличными. Фальшивые, поняла я, сунула доллары в конверт и спрятала в сейф. Ничего не хочу об этом знать.

- Вы знаете, что про ваши свечи писал Дэвид Седарис!? - уже третий раз в магазин врываются с этим кличем. Думаю начать втирать им свечный воск вокруг глаз, уговаривая купить трехфитилевое ведро за $230 c огромной скидкой всего лишь за $500, а сдачу оставить тебе.

Мусорная машина, на которой размашисто написано "НЕ МУСОРИТЬ" перегородила улицу и медленно убирает с нее белые, как снег, залежи матрасов. За угол заворачивает самая огромная очередь в мире за самой вкусной пиццей на районе (в те редкие утра, когда очереди почему-то нет, я покупаю ломоть пиццы, четко осознавая свою удачливость и избранность, и пожираю его жадно, как собака, мысленно повторяя "я не люблю пиццу и никогда ее не любила, я не люблю пиццу и не любила ее никогда"). У израильских мошенников в белом кожаном кресле сидит мускулистый мужик со слоями алоэ на лице - и я вижу, как он, осторожно отводя цепкую насекомую руку торговой женщины, запускает крепкий жилистый палец в банку с кремом и уверенно наносит его на второй, еще не опухший глаз: и я не представляю, как можно бороться с нью-йоркскими любителями симметрии.
Link18 comments|Leave a comment

Лето 24. Немного синхронии: два явления Патти Смит, два Израиля, два автографа [Jun. 25th, 2018|06:10 pm]
deja vu смерть

Воскресенье у меня рабочий день - все ушли на прайд, а я надела красивую радужную майку юникло (хоть что-то!) и пошла торговать свечкой. Надо сказать, наш магазин стал очень литературным последнее время - в него часто заглядывают с криком: "А вы знаете, что про вас упомянул Дэвид Седарис?" (он, действительно, упомянул - я планирую использовать этот факт, когда определюсь со днями своей резиденции и выкачу перед начальством тезис "вдруг я тоже стану знаменитым писателем и буду писать про ваши свечи в бестселлерах, поэтому в ваших интересах не увольнять меня, пока я в творческом отпуске!). Ко мне заглянул мимо проходящий писатель и профессор Хосе, я объяснила ему про майку и прайд, он с ужасом спросил, лесбиянка ли я. Я возмущенно закричала: нет, но ты не понимаешь, что ли, я же закончила Bard MFA! Хосе погрустнел и потом минут сорок показывал мне фото своей девушки - она бывшая топ-модель из России, очень красивая.

Потом стало душно и грустно, я выбежала на улицу (у нас туалет в соседнем подъезде, как уже понимают те, кто читал про потоп) - и прямо на Патти Смит! Она прогуливалась по улице со своей дочкой - медленно, никуда не заходя - то есть, просто шатались, дышали воздухом. Я немного остолбенела: вот блин, мы раз в пару недель специально ходим на бранч в кафе около ее дома, чтобы ее там встретить - но никогда не встречаем, потому что Патти не из тех людей, которые подчиняются таким простым территориальным правилам. Я растрогалась, щелкнула Патти с дочкой Джесси со спины (они очень мило смотрелись на нашей улочке) и вывесила фото в Инстаграм, чтобы насобирать скудных лайков. Никогда так не делайте! Как я когда-то сама писала устами Тома Уэйтса: всякая встреча - это лишь намек на настоящую встречу, которая, впрочем, может никогда и не произойти.

Вечером мы собирались наконец-то встретиться с Юлей (мы уже больше месяца все пытались договориться) и поесть знаменитого холодника с мимозой (холодник с мимозой был вычитан ей здесь, в этом дневнике, и она решила присоединиться к нарративчику! ниже мы увидим, что присоединилась она пиздец удачненько! нарративчик вышел знатненький!), она опаздывала, я закрыла магазин и решила походить позаглядывать в соседние бутики, я так иногда делаю: я тут всех знаю (здесь целая россыпь маленьких парфюмерных и косметических брендов), мы дарим друг другу всякие маленькие сэмплы, делаем общие мероприятия иногда, собираем деньги на спасение Елизаветинского Сада, спонтанно возведенного старожилами райончика, от риелторского сатаны...

Я увидела какой-то новый магазин, на входе стоял мужик, протянувший мне сэмпл. Я взяла сэмпл, мужик сказал, что у меня красивая майка, я поблагодарила, пошла дальше.
- Стой, - сказал мужик. - У тебя русский акцент, ты из России?
- Почти, - ответила я. (мне было лень объяснять, поэтому я часто отвечаю так, уклончиво)
- Но ты русская? - спросил он.
- Нет, я просто говорю в том числе и на русском, - объяснила я.
- Зайди в магазин, там моя коллега даст тебе израильскую маску для глаз, - сказал он.
Тут выбежала какая-то девица с каменным, но пылающим страстным лицом, схватила меня за руку (я немного офигела! физический сука контакт!) и втащила меня в магазин.
- Сядь! - заорала она, указывая в мягкое кожаное кресло. Я от ужаса села, потому что в Нью-Йорке на меня очень давно никто не орал. Девушка вытянула из-под прилавка коричневые баночки с какой-то скользкой херней, скомандовала мне: "закрой глаза" и, прежде чем я успела что-то сказать, начала втирать какое-то благоуханное масло (барсучий жир? собачье молоко?) мне в кожу под глазом, приговаривая: у тебя такая хорошая кожа, красавица ты моя, да у тебя такой хороший акцент, у тебя такая хорошая майка красивая, сразу видно, что ты разбираешься в уходе за собой, тебе нужен этот крем для глаз, ведь он мгновенно делает глаза сияющими и яркими, он убирает морщины, он полон коллагена, сладости, неги и смерти (я не уверена, слышала ли я смерть, но я услышала смерть, даже если она не была произнесена, и дернулась).

Девушка сунула мне в лицо зеркало.
- Вот, видишь разницу? Вот один глаз, а вот второй. Видишь разницу? Морщин нет!

Глаз, который она мне намазала, раздулся и опух. Морщины, в самом деле, исчезли.
Господи, какая жопа, подумала я, неужели это мошенники, теперь она будет требовать деньги за то, чтобы намазать мне второй глаз? Или она потребует сто баксов за противоядие?

- Так, - сказала я. - Я работаю через дорогу, понимаете? Так что я пойду. Я не собиралась ничего покупать. Спасибо, конечно, что вы мне намазали глаз, это было мило с вашей стороны.

Девушка буквально втолкнула меня в кресло и начала агрессивно, почти крича, совать мне в руки какие-то коробки с гелями, спрашивая зычным, обиженным голосом: а если я это вам подарю, вы обрадуетесь? а если это вы получите бесплатно, вы обрадуетесь? сегодня у нас промоушен, всего лишь 700 долларов за баночку геля - и баночка крема за 1400 бесплатно!

Я вежливо повторила, что работаю тут на районе и не собираюсь ничего у них покупать. Все это время я думала: наверное, они впаривают людям эту хуйню за 1400 долларов, потому что, видимо, все стараются быть милыми, всем неловко отказывать, и, наверное, они дурят всяких богатых старушек и полунищих итальянских вдов района. Мне тоже было немножко неловко! Вероятно, на этих покупках неловкости они и выезжают! Но когда ты работаешь на выходных в ритейле, эта херня на тебя, конечно же, не действует. Но я все равно впала в транс благостного охуения.

То есть, я как бы понимала, что это такой же лохотрон как, знаете, на постсоветском пространстве в начале нулевых - когда несчастных бабулечек цыганскими методами НЛП заставляли заплатить тысячи долларов за какой-нибудь говнокрем, набор сковородок, куриные ноги в пакете. Но при этом я до конца не могла поверить, что такое происходит здесь, у нас в квартале, во времена, когда умные беспилотные автомобили осознанно убивают людей, а бостонские безголовые роботы открывают друг другу дверь!

Я поднялась, чтобы уйти, проклиная себя за вежливость - и нет, я не сказала ей: пошла нахуй! Я начала нести какую-то чушь вроде: я ничего не знаю про ваш продукт, я должна прочитать про него в интернете, дайте мне каталоги и я пойду, все равно я сегодня не покупаю ничего и не буду покупать точно и наверняка, ну правда же, дайте мне буклеты, и я уйду.

Женщина сказала: хорошо, идите сюда. Я подошла - она протягивала мне буклет - вдруг она жестом фокусника спрятала буклет и буквально втолкнула меня в какую-то подсобку, развернув передо мной экран и театрально вскричав:

- Только для вас я делаю скидку, которую до этого делала лишь моей матери и всем моим сестрам! Смотрите, крем за 2400 - я даю вам его бесплатно! - тут она швырнула в меня кремом, я сделала шаг в сторону, - Вы просто берете гель для глаз за 1800, потом я еще делаю вам скидку, потому что вы живете в этом районе, вы это заслужили, ведь вы живете в этом районе, я по знакомству делаю, потому что мы как бы уже друзья ведь, да, вы ведь тут живете, в общем, я за 850 все это вам продаю, и сверху еще даю бесплатно скраб за 3500! Видите! Он стоит 3500!

Она еще начала меня за руку хватать, и тут я уже серьезно испугалась, просто потому, что если люди начинают тебя харрассить прямо в центре города, это наверняка означает, что у них есть серьезные покровители (раз они не боятся совершать противоправные действия), которые в случае конфликта или вызова полиции примут их сторону - я отшатнулась; женщина снова перегородила мне дорогу, что-то цыгански лопоча о еще более выгодной тройной скидке именно для меня как для резидента этого квартала, всего лишь 350 долларов и я, так уж и быть, забираю все бесплатно! Она лезла мне в лицо, как муха.

- Вы услышали меня вообще? - взбесилась я. - Я вам три раза сказала: я не покупаю! И три раза сказала: я тут РАБОТАЮ. Не живу. РАБОТАЮ. Три дня в неделю. И ваши 350 долларов - это моя ЗАРПЛАТА. За три дня, которые я тут работаю. С какого хуя я буду отдавать вам деньги, которые мне даются пиздец тяжело? Вы вообще поняли, что я тут не живу, а работаю! вкалываю! въебываю! для меня это огромные деньги, вы понимаете?

Дальше был провал - я не помню, как вышла из магазина. Видимо, пока я не нарычала на эту тетку, я была частично под ее цыганским гипнозом. Хорошо, конечно, что денег моих она бы в любом случае не увидела. Все бедные люди ужасно алчные, ха-ха.

Потом я нагуглила этих скаммеров в Викиликс, там им посвящалась целое расследование - оказалось, это израильский псевдо-бизнес, понаставивший ларьков с неким копеешным дерьмом якобы из Мертвого Моря по всей Америке (в основном, в моллах - они быстро перепархивают с места на место, когда их накрывает эмигрантская полиция). Там нелегально (по туристической визе) работают молодые люди, которые хотят по-быстрому сшибить денег на путешествия после армии; это что-то вроде израильского ворк-н-трэвел, целая огромная вербовочная сеть по всей стране - молодежи обещают зарплату в 3 тысячи в неделю (комиссия с продаж), некоторые молодые люди на это ведутся, им промывают мозги и учат агрессивным цыганским продажам, вывозят в США, поселяют в крошечных комнатушках по 10 человек; если кто-то не справляется и не продает необходимое количество дерьма в неделю, его просто выгоняют - без денег, без жилья - буквально на улицу. Вся эта антигуманная хрень развивается и процветает уже больше десяти лет, это в разы страшнее гербалайфа, цептера и прочих чудо-продуктов, потому что сильно портит имидж страны и характер молодых людей. Вопрос в том, почему эту страшную сеть до сих пор не могут накрыть и уничтожить (в Викиликс это объяснялось, но я не вчитывалась, вы это можете почитать здесь: https://wikileaks.org/plusd/cables/09TELAVIV423_a.html)

Я зашла в дружественный бутик Love Adorned, посмотрела на глаз в зеркало. Он распух. Коллаген работал. Я стала прямо красавишна.

Пришла Юля и уставилась на меня сочувственным взором. Я объяснила, что израильские вербовщики намазали мне глаз змеиным ядом, чтобы продать мне дерьма на три тысячи долларов.

- Да, я как раз хотела спросить, что у тебя с глазом, но постеснялась, - сказала Юля.
Я начала яростно тереть глаз салфеткой с запахом лаванды и тлена, опухоль немного спала.

- Я уже сегодня встретила Патти Смит прямо на улице, - по-быстрому объяснила я Юле. - Поэтому мы пойдем в ее райончик есть холодник просто так, уже не рассчитывая на счастливую встречу: в одну воронку тот же самый холодник два раза не попадает.

Мы пришли в израильское кафе, заказали рибу и шакшуку - холодника не было! но риба и шакшука были прекрасны! - и пару бокалов розе. Вот они, хорошие израильские люди, сказала я Юле, как это замечательно, особенно после того, как меня атаковали не очень хорошие, все удваивается в этом мире, дробится, наслаивается одно на другое.

Тут я увидела, что через пару столиков от нас сидит Патти Смит с дочкой.
- Вот! - обрадовалась я. - И синхронистичности в смысле случайных встреч тоже работают именно так! В моей жизни ничего не происходит в режиме простой случайности: все постоянно сдваивается, отражает друг друга, каждая встреча есть отражение другой встречи, всякое явление вспухает своим двойником, это такая Набоковская тема: двойничество, отражения... И все эти отражения, как правило, бессмысленны: так, например, я однажды выиграла грант на издание своей книжки ровно в ту же неделю, когда подписала контракт с АСТ на издание своей же книжки! Но написала-то я на одну книжку на тот момент... Так что тень и двойник счастливой случайности всегда оказываются реальной тенью.

Юля просияла: вот, как хорошо что ты напомнила, книга, я наконец-то взяла с собой твою книгу!

Юля уже пару лет пытается принести мне на подпись мою книжку "Воробьиная река" (вторую, как мы понимаем - написанную и изданную через 5 лет после первой), и вот именно сегодня она не забыла взять ее с собой!

Книжка за пару лет немного потеряла товарный вид: она была немного пожелтевшая, читаная (но это приятно), Юлина маленькая дочь Настя оставила на форзаце какие-то бойкие маляки. Я взяла книжку и, немного отступив от Настиных размашистых маляк, написала что-то вроде:

"Юлия! Могли ли мы, 9 лет назад познакомившись тут, в этом волшебном городе, замечательным летом 2009 года, представить, что спустя столько лет я буду тебе подписывать свою ВТОРУЮ книжку в кафе, где мы сидим и пьем розе через буквально два столика от Патти Смит! Жизнь прекрасна и удивительна! ЗАПОМНИ ЭТОТ ДЕНЬ! но не думай, что это какой-то идеальный день, у нас будут дни и лучше!".

Потом я сфотографировала свою книгу на фоне бокалов розе, оказывается, мало какое вино к ней так подходит по дизайну, как израильское розе. Я уже почти забыла унижение, полученное от плохих израильтян среди дерьма мертвого моря, мой глаз почти отпух обратно, а розе от хороших израильтян было невозможно вкусным! (я слышала, они работают с маленькими локальными бизнесами-виноградниками, которые трудоустраивают людей с психическими расстройствами и инвалидностями - все молодцы, в общем)

Потом я поняла: мне обязательно нужно подойти к Патти Смит и что-то ей сказать. Потому что я не случайно встретила ее два раза за один день. (ну и еще потому, что в нарративе этого ЖЖ уже сквозит тревожный лейтмотив того, как мы постоянно ходим в это кафе и никогда ее не встречаем! я даже придумала шутку о том, как Патти каждое утро смотрит в окошко на террасу кафе и говорит себе: ну, Татьяны сегодня нет, можно спускаться и завтракать!). И потому что я никогда еще не говорила с ней как будто я - это я. И я начала страшно ныть Юле (Юля вообще была настоящий героический друг - вначале выслушивала полчаса моего ныться про дерьмо мертвого моря, которым вспух мой глаз, потом - нытье по поводу невозможности без повода подойти к Патти Смит!)

- Короче, тут дело не в том, что я хочу с ней о чем-то поговорить, - ныла я. - Я ее уже видела много раз! Я была на десятке ее концертов! Я с М. случайно встретила ее в Москве в ресторане в 2004 году, между прочим, и даже улыбнулась ей тогда и сказала: привет! Но, понимаешь, я не хотела бы, чтобы Патти была в моей жизни человеком, которого я раз в 14 лет встречаю в ресторанах - она уже не молодая ведь...  Прикинь, как я буду страдать, когда она умрет, и я буду вспоминать этот день, что я к ней не подошла?! (Юля все это время сочувственно кивала, фотографировала меня, хихикала и повторяла: ахаха, я тебя никогда такой не видела!) Но лезть к человеку - некрасиво. Она ужинает с дочкой! Может, она эту дочку не видела сто лет! Соскучилась! Я не могу лезть в семейный ужин, в Нью-Йорке это не принято. Опять же: я же общалась с ней и как журналист! Я задавала пьяная ей вопросы на пресс-конференции в Будапеште в 2006, а она ела ананас и хохотала! И как фанат я тоже с ней общалась - я пару лет назад отстояла очередь автограф-сессии для ее книжки "M Train", и когда она подписывала мне книгу, даже сделала комплимент, мол, клевая джинсовая куртка, ну, это понятно, обычная нью-йоркская вежливость. Но это не то! У нас никогда не было общения, при котором она бы поняла, что я - это я. Что я - существую. А мне это почему-то важно, просто сказать ей, что я существую. Какой ужас, какой стыд. Но в то же время это как раз честно! Потому что подкатить к ней как фанат или как журналист - это грубо! К ней надо подкатить как поэт к поэту! Как писатель к писателю! Она трепетно относится к своей писательской ипостаси и мессианской, менторской роли - особенно для молодого поколения! Мы ведь молодое поколение, да? Я думаю, что я ведь могу в каком-то смысле просто отпечататься на пленке ее памяти, просто как мимолетная встреча? Блин, это все книга. Если бы тут не было моей книги, все было бы иначе. Оно все так совпало и сложилось именно в связи с книгой.

Этот полный внутренней драмы монолог длился минут тридцать, если честно. Юля В финале его Патти расплатилась и вышла из кафе. Я подошла к ней и сказала:

- Патти. Меня зовут Таня, я писатель из Беларуси, переехала сюда три года назад. И сейчас вот тут подписываю свою книжку подруге. А тут вы. И мне кажется, это очень мощный знак - лично для меня, с моей перспективы. Просто ваши тексты меня тут реально спасали в самый ужасный период. Я не знаю теперь, что делать, но это выглядит как Знак. Давайте сфотографируемся вместе хотя бы?

- Да конечно, - сказала Патти. - Почему нет. Очень здорово. И правда хороший знак.

И обняла меня. Это все было как-то так просто и хорошо. Юля сфотографировала нас вдвоем и с моей книжкой в руках, мы немножко поболтали (ну, вот этот милый нью-йоркский смалл талк: вот моя дочка Джесси, вот мы тут сегодня гуляли, а вот моя книжка, а что это за жанр, а метафизический реализм, какое хорошее название "Воробьиная река"), потом я предположила, что будет смешно и символично, если Патти подпишет Юле МОЮ книжку, до нее уже подписанную мной и Юлиной дочерью, Патти согласилась, что это и правда некоторым образом забавно, написала на форзаце, изрисованном Настей: People have the power! - пожелала мне никогда не останавливаться и продолжать писать, что бы ни случилось - и исчезла в лучах нежного дождевого заката. Осталось несколько фотографий, а у Юли осталась книга Замировской с автографом Замировской и Патти Смит (я не знаю, как она с этим справится, возможно, никак).

(мы потом думали с Юлей: почему все такое книжное? такое сюжетное? а потом решили: вероятно, тогда, в 2009-м, мы попали в какой-то наш молодежный делирий и живем именно в нем: мире, который придумали себе в те времена как что-то максимально крутое! и вырваться из него уже никак нельзя, все)

А фото вот. Стулья, река, Патти. Ох.



Вот уж и правда some people have the real power. Все, меня благословили, можно сказать!

* * *

(также, безусловно, в мою коллекцию исследовательского полевого материала по теории Случайных Встреч добавится еще один пункт, на основе которого можно Развить Теорию. Например, теперь я знаю, что Патти, как и Боуи, невозможно вызывать территориально; встреча с ней должна происходить именно что в режиме тени, двойничества, отголоска -  то есть, реально чтобы Случайно Встретить Патти, вам для этого нужно вначале действительно Случайно Встретить Патти).


Link39 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | 40 entries back ]
[ go | earlier/later ]