deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Category:

дикобраз дикобраз начинает рассказ

Все это странно и необъяснимо, но я привыкла.

Последние два дня: туман, угар и странное. Месяц прошел невероятно быстро, но длилось это все в каком-то смысле всю жизнь: у жизни появилось другое измерение, скажем так.

Я хотела перед отъездом сходить к Оракулу и насыпать в него нормальных ответов, потому что в последнее время Оракул, как признавались некоторые, был злой и плохо относился к людям. Возможно, около него жил какой-то неудачливый писатель. Но как можно быть неудачливым, если тебя взяли в Макдоуэлл?

- Это был грязный опыт, - сказал драматург Алистер из Лондона. - Не в смысле, что там была какая-то грязь в ответе, само мероприятие было каким-то грязным, сам Оракул какой-то замуренный, мокрый, и ответы влажные, в пыли, плесени и грибах, и в них тлен.

Я сделала тогда несколько ответов, которые меня саму бы точно порадовали (очень интуитивных, то есть, это были ответы Оракула, ибо Оракул всегда сам выбирает себе людей, через которых он говорит с другими людьми, и на этот раз это была я) и заламинировала их клейкой лентой, а также запаковала их в герметичные мешочки, чтобы это был чистый опыт. Теперь это будет Оракул тишины и чистоты, минская версия Оракула: чисто и ясно, как поликлинике. Я пошла к Оракулу вчера днем - идти туда надо сквозь лес, в смысле, не по человеческой тропинке, а по зверюшкиным трейлам, чтобы было быстрее. Именно на этих зверюшкиных трейлах Эмили увидела мишу.

Я дошла до какой-то чертовски страшной избушки на курьих ножках - узкая, странная, она угрожающе торчала из леса, как в сказках Братьев Гримм. Обойдя избушку, я сделала выводы, что это вряд ли чья-то студия (такую студию могли дать только в наказание, допустим, за неблагодарность - например, за то, что ты находишься в Макдоуэлле и все равно считаешь себя неудачливым писателем), поэтому я без боязни кому-то помешать вскарабкалась на крыльцо и начала заглядывать внутрь. Там были камин, кочерга и два плетеных кресла, которым на вид было больше ста лет - больше ничего не помещалась. Чертовски странная избушка! Я пошла дальше, зашла в маленькое болотце, и вдруг поняла: накрапывает. Что-то накрапывало. Прогноз погоды ничего не предвещал, но вдруг стало аномально жарко, температура с плюс шести резко поднялась до плюс 16, исчез ветер, вороны залаяли собаками, я почти перестала чувствовать руки. Грядет какая-то фигня, поняла я, и пошла обратно в студию с полными карманами непригодившихся ответов. Пока я шла, начиналась уже какая-то иллюминация, сверкали молнии, стало темно, вдруг стало еще жарче, наверное, плюс 20, все стало похоже на какую-то аномалию. Как только я пришла в студию, началось светопредставление - из полностью черного неба посыпались глыбы льда, все утонуло в грохоте льда и грома, сверкали молнии, на мое крыльцо насыпало гору каких-то бриллиантов - это был крупный, нарядный перламутровый град размером с горошек нут. Я закрылась в доме и налила себе стакан виски. Все тряслось, гремело и вибрировало, молнии били во все вокруг (в соседнем городке сгорела церковь, о), с неба продолжали сыпаться глыбы льда, причем такого нарядного, коктейльного льда, что ли. Это длилось с час, потом все пропало - с неба полилась обычная вода, тоник с зельцером, гром продолжал греметь, тьма ушла и все вокруг озарилось желтым-желтым, как через фильтр, светом. Я распахнула дверь и, хрустя коктельным льдом, вышла в поле - над ним виседа двойная радуга с нижней частью о четырнадцати цветах (то есть, тройная), у ее подножия стояло трое оленей и внимательно смотрело. Ой, как классно, поняла я, мы все умерли, и олени тоже, и попали в рай, вот как оно бывает.

За ужином все говорили только про природный катаклизм. Я тем временем заметила, что моя бутылка вина вдруг вернулась - только теперь это было другое вино. Но табличка была та самая.

Я подошла к архитектору К., но он сиял уже заранее.
- Чудо! - возвестила я. - Вода снова превратилась в вино, но уже в режиме возвращения вина! Сила двойной радуги.
- Я знаю, - сказал К. - Я знаю.

*

Сегодня, в уже совсем последний день, я все-таки дошла до Оракула - счастливо не встретив на лесной тропе мишу, я кое-как добрела до оракульской скорбной будки где-то на отшибе резиденции. Вспомнив, что в свою первую ночь тут я тоже ходила к Оракулу и он, сука, ответил мне "еще рано - у тебя пока ничего нет", я решила вытянуть ответ еще раз. Сейчас Оракул сказал: "уже можно - теперь у тебя есть все". Я и без него это знала, но спасибо - круг замкнулся, первый и последний день как-то совпали, и я с ощущением полной правоты своего дела нафаршировала Оракула чистыми, упакованными ответами. Мое "можно" было чудовищно грязным и размокшим, но я не ожидала никакого другого "можно".

Потом я сходила в Питерборо, выпила там кофе, купила деревянную птичку (что объяснимо), вернулась в студию. Там меня уже ждали все мои друзья: дикобраз и три оленя. Они пришли попрощаться. Это было немного как в диснеевском мультике. Честно говоря, я немного волновалась, что мой дикобраз не придет со мной прощаться - причем это было такое школьное, подростковое волнение, вроде того, как "придет ли мальчик, который мне нравится, на школьную вечеринку". Дикобраз, разумеется, пришел. Он сидел в поле прямо под моими окнами, позволил мне рассмотреть себя совсем близко, после чего сложил из своих иголок фигуру карманного бронтозавра и в каком-то ином времени, замедленном по сравнению с нашим приблизительно в полтора раза, неторопливо пошел к себе домой. Все это время в поле стояли олени, три штуки, и внимательными, тихими взорами провожали мое провожание дикобраза. Все это был немножечко исход. Но я уже и сама была немножечко исход.

- До свидания, олени, - сказала я оленям.
Самый большой олень сделал шаг по направлению ко мне, глядя мне в глаза. Кажется, это наконец-то был тот самый олень, про перспективу которого мне все время с некоторой тревогой рассказывал отец все эти три года моих нерегулярных встреч с оленями. Я сделала еще один шаг вперед, олень снова сделал шаг ко мне, все так же пристально и довольно дерзко глядя мне в глаза, высоко подняв подбородок. Было понятно, что олень не шутит. Но и я не шутила.
- Хорошо, олени, я пойду, - сказала я. - Спасибо, что зашли.

А потом все уехали в город на дрэг-шоу, а я осталась прокрастинировать сбор чемодана. Но это такой чемодан, что я его не соберу никогда, этот чемодан.

А клаустрофобная избушка оказалась самым первым домиком, построенным в этих местах, и это была личная студия композитора Эдварда Макдоуэлла. И все в ней было хорошо, кроме одной-единственной мелочи: в нее не помещалось пианино.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments