deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

оно приближается. лисанька как индикатор правды и ее невозможности.

Сейчас здесь зима, а приехала я фактически еще летом, в сентябре. За трагическую недельку до отправления домой тебе начинают присылать какие-то формы, напоминания - запомни это, не забудь то, купи билет на автобус. Я начинаю паниковать - мне кажется, что если тут находиться больше месяца, начинаешь считать это место домом (самое страшное не это; самое страшное, что это происходит, вероятно, с первой минуты). Почему-то в таких лесных рехабах довольно быстро забываешь о том, что у тебя есть обычная жизнь - но что есть моя обычная жизнь? Я иногда с некоторым остранением наблюдаю себя в режиме "рассказывания про обычную жизнь":
- Я работаю в свечном бутике, продаю парфюмерные свечки за 200 баксов и тайно пишу про это истории. Да, другим я говорю, что работаю ТВ-сценаристом, пишу небольшие сценарии про культуру и кино для русскоязычной телепередачи. Да, у меня две работы, то есть, даже три, но для своей репрезентации я всегда выбираю ту, которая поспособствует интересному общению - иногда репрезентироваться через дикую работу - типа свечи - интереснее, если я хочу поболтать и посмеяться; но если мне надо по-быстрому произвести впечатление взрослого приличного человека, я буду говорить о том, что я пишу сценарии и занимаюсь журналистикой, пишу тексты в белорусские и российские СМИ, обычное дело.
- Но ты можешь говорить сразу про все!
- Нет, людям тяжело. Вот они Беларусь с Болгарией путают, а тут еще и это. Или свечи, или журналистика.

Иногда бывает и так, что некоторые люди почти не говорят с тобой из-за того, что у тебя акцент. Но это редко.
Зато порадовалась, как я великолепно проявляю в такой ситуации пассивную агрессию: заметив, что новоприбывший американский писатель, сидящий за ужином рядом со мной и немецким (но уже давно тут живущим) профессором-архитектором, задает вопросы в основном ему и про него, а меня как будто не замечает, неожиданно беру на себя коммуникацию.
- А в чем состоит ваше искусство? - спрашивает писатель жующего архитектора. - Вот над чем вы работаете сейчас?
- М-м-м, - мычит архитектор сквозь толщу спагетти болоньезе.
- А давайте я вместо него расскажу, а то у него рот занят! - предлагаю я. - К., ты разрешаешь мне репрезентировать твое искусство, быть твоим официальным застольным спикером? Не бойся, я арт-журналист с дипломом из арт-школы! Я нормально расскажу.
- Угу! - радостно кивает архитектор.
- Короче, знаете такие муравейники, которые заливают алюминием прямо в сыру землю? - начинаю я. - Вот он делает что-то похожее, но капательной машиной, которую сам разработал на основе песка, алгоритмов, клеточных моделей и биологии, хотя про биологию он отрицает, но что нам отрицающий человек с набитым ртом! (и так далее, с какой-то крайне неправдоподобной лекцией про различие немецкой и американской краски).

А потом думаю: что это такое было? Почему не особо коммуникабельный человек (я каждое утро иду завтракать исключительно за тихий стол!) вдруг начинает тянуть на себя одеяло коммуникации? Видимо, это такая форма протеста: эй, мы тут тоже существуем.

Заметила, что еще пара человек, которые меня не особо воспринимали всерьез, вдруг начали меня слушать после того, как я рассказывала кому-то (слишком громко?) про книжку Аглаи Ветерани.

Но бывает и наоборот: по-моему, честнее игнорировать человека как неинтересного из-за восточноевропейского акцента, чем намеренно покровительствовать ему за акцентность, безъязыкость, невыговариваемость (бывает и так). Вечно балансируешь между людьми, которые не общаются с тобой из-за твоего акцента, и людьми, которые, напротив, слишком активно и подчеркнуто дружелюбно говорят с тобой из-за твоего акцента.

*
Была вчера свидетелем чуда: заметила, что за ужином куда-то исчезла моя практически полная бутылка красного вина.

Архитектор К. заметил, как я рассеянно изучаю наши винные полки, не в силах принять жестокую правду.

- Вино пропало, - говорю я. - Почти полная бутылка. С табличкой "Татьяна". Спиздил, стало быть, кто-то мое вино. Нет моего вина больше. Украли вино. Прикинь. Бывает же. Было да сплыло.
- Тебе налить моего? - спросил архитектор К.
- Да, пожалуйста. Вот беда-то. Вино спиздили.
Тут я понимаю все.
- К., а помнишь, как мы за завтраком спиздили чью-то воду? Помнишь, как мы залезли в холодильник, нашли там чью-то крутую итальянскую воду из святого источника, открыли и выпили ее впятером? Я еще тогда сказала, что это настоящее ощущение коммьюнити, когда ты вдруг осознаешь свое право спиздить чужую воду, потому что мы одна биоконструкция, космическая станция и муравейник в алюминиевом скафандре? Так вот, это мне месть за краденую воду. Мы украли воду, а в отместку мироздание забрало у меня вино.

К. участливо наливает мне полный стакан медового ледяного рислинга.

- Я поняла, - в ужасе говорю я. - Мы стали свидетелем чуда: вода превратилась в вино. Только в режиме мести. Но это ничего не меняет.

*
В таких маленьких коммьюнити действительно работают микро-модели коммуникации, свойственные обществу в целом. Отъезд всегда похож на смерть - тем более, что прибывают и уезжают люди хаотично, а не посменно: бывают дни, когда приедет двое и уедет один, бывают дни, когда уедет двое и никто не приедет, бывают и дни без потерь и приобретений. Всего нас где-то 20 человек, плюс минус. Те, кто уехал - считай, умер - активно вспоминаются где-то сутки, потом про них забывают навсегда, словно и не было (как в жизни! не забываем, тут день приравнивается к году). К свежеприбывшим чувствуется нежное снисхождение. Те, кто вот-вот уедет, стараются не тратить силы на разговоры с теми, кто вот-вот прибыл. Я вспомнила, что читала чье-то очень смешное эссе про Макдоуэлл, автор которого подсел на своем первом ужине к какому-то художнику и начал задавать ему все эти приличествующие вопросы, кто-откуда-над чем работает, а художник потрепал его по плечу, сказал "Забей, я через три дня уезжаю, не трать на меня время", встал и ушел. Потом этот автор, уже в свою последнюю неделю в резиденции, точно так же реагировал на попытки поболтать со стороны свежеприбывших. Я замечаю за собой то же самое - ощущение себя стариком, который скоро уйдет, отшумит, поэтому надо экономить силы. Ну или тратить их на тех, кто пригодится и в послесмертии - скажем, на общение с чудесной переводчицей с армянского языка, или попытку сохранить контакт с создательницей лаборатории смерти в Нью-Йорке. В пионерлагерях все-таки не так жестоко все, там посменно (посмертно), гуманно.

*
Почему-то все ужасно помешаны на астрологии - до сих пор не могу понять, это свойство арт-тусовки или Америки в целом. Человек может за ужином, скажем, полчаса рассказывать о своих отношениях с Тельцами, и все будут эту беседу от души поддерживать! Одна моя знакомая недавно написала пост в Фейсбук о том, что терпеть не может Козерогов, допустим (я немного утрирую, чтобы не скатываться в недостоверный документализм), а потом писала еще неколько волнующихся постов о том, что не хотела никого обидеть, что беда в том, что у нее с некоторыми лишь Козерогами все пошло куда-то не туда (истории прилагаются), но теперь ей кажется, что ее все ненавидят и у нее беспокойство и тревога (и у нее действительно искреннее беспокойство). С ума сойти, неужели к этому можно относиться серьезно! Кто-то уже исследовал зодиакальную дискриминацию? Мне советуют всегда говорить, что я "нетипичный" Овен или добавлять про асцендент в Весах или луну в Скорпионе - нерешительная, ядовитая. Зависает, жалит. Задумчивая, честолюбивая. Овна только уберите, овна не надо! Ну или надо добавлять какую-нибудь смешную историю вроде: вы не поверите, мой отец и мой муж тоже Овны, вот как это все было. И еще была собака-Овен.

Возможно, астрология как-то мимикрирует желание дискриминаторной классификации; в смысле, астрология это безболезненный и недискриминационный способ легально классифицировать людей, делить их на типажи и открыто обсуждать это, зная, что в этом нет ни расизма, ни сексизма, лишь планеты и галактики. Там, где ты не можешь сказать "мне не нравятся [представители некоей религии]" или достали эти [представители определенной нации]", ты утоляешь эти желания через озвучивание своих сложностей с Козерогами.

*
Читала про переписку из концлагерей (для некоторых такая опция, как ни странно, была возможна - некоторые выжившие выжили только благодаря своей привилегированности, чего впоследствии так и не смогли вынести, как Тадеуш Боровски), подумала: интересно, что в наше время мы естественно воспринимаем тот факт, что бытовое личное общение по большому счету документируемо (очень многие общаются текстом, а не голосом), его можно перечитывать и в нем можно что-то искать. То есть функция переписки как документации близости преобразовалась в документацию всего - не-близости в том числе (плохая коммуникация и агрессивное общение тоже документируется). Вспомнила, как в 2000 году сохраняла логи ICQ и поражалась тому, что простую повседневную болтовню можно перемотать и перечитать. (с этой же целью я, как и мы все, подозреваю, в то время, старалась делать эту болтовню максимально литературной - как будто изначально нацеливая ее в будущее, в реальность перечитывания).

*
Пусть будут благословенны изобретатели феномена тихого стола в художественных коммунах. Я обязательно перенесу концепцию тихого стола в мою дальнейшую жизнь. Пока еще не знаю, как. Но точно перенесу. Хотя пока мне это представляется чем-то буквальным: вот я хватаю стол и тащу его через Нью-Хэмпшир, Массачусетс и немножко Коннектикута. Во всем должно быть немножко Коннектикута.

*
О том, что все происходящее больше всего похоже на сон, и о том, что сноподобность - самое естественное состояние реальности, мне напомнил, казалось бы, совершенно будничный эпизод, когда я во время каминной вечеринки в студии Гарланд, находящейся в сотне метров от моей студии, решила долить себе немножко вина - я вышла из разгоряченной комнаты, в которой только что в пятый раз выла сигнализация угара и газовой гибели, со стаканом прямо в лес, дошла по относительно неплохо освещенной лунным светом лесной тропинке до своей студии, открыла ее, взяла с полки у камина вино, налила его в стакан, вышла в лес, решила срезать путь, чтобы не по тропинке и побыстрей. И вот когда я шла с граненым стаканом, полным красного вина, стараясь не расплескать его на зимние шуршащие листья, через абсолютно темный лес в лунном свете под привычный уже лисий вой (напоминаю, лисанька воет так, как будто слабоумную женщину ритмично сапогами бьют), я вдруг подумала о том, как это блять естественно и нормально! Тело и разум воспринимают такие штуки как обыденность, норму, сумрачную правду бытия! Ничто во мне даже не дрогнуло этим вот предательским: остановись и зафиксируй красоту, хрупкость и сновидческую странность этого момента! Ничего не фиксируется, всякий опыт - правда. Вой сигнализация, вой лисанька, все одно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments