deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Categories:

Лето 70, 71. Ущербная, но эмоциональная.

Лето 70. Четверг, 9 августа.

"Ущербная, но эмоциональная" - записала я в блокноте, чтобы не забыть о чем-то, что я предпочла записать именно таким образом.

Но, как видим, забыла. Ущербная. Но эмоциональная!

На работе видела в прямом эфире фейсбука, как выпускают на свободу моего однокурсника Лешу - очень странное ощущение: вот ты уезжаешь, а там у тебя эти умерли, тех пересажали, вообще кошмар. Леша долго пытается справиться с железной решеткой у здания КГБ, потом наконец-то выходит и, не поворачивая головы, с каменным лицом почти молча бредет в сторону этого жуткого здания без единого окна около парка Горького, ему навстречу выбегает Арина и обнимает его - мне стало так хорошо от этого видео, хоть какие-то новости еще более-менее ничего, можно жить. С другой стороны, что это за страна, где хорошая новость - это когда хорошего человека, которого забрали из собственного дома по какому-то липовому обвинению, обыскав квартиру и конфисковав все, выпускают всего-то через пару дней, а не держат в тюрьме два месяца?

Раны не заживают, в новой квартире время течет иначе и я его не чувствую, ничего не чувствую. Как будто бы просто случился странный сдвиг и все слегка стало двоиться, дробиться, не совпадать контурами. Вот это "слегка", конечно, убийственнее всего - крайне малая степень несоответствия. Никогда не переезжайте в соседний подъезд, прошу вас. Переезжайте на другой континент сразу, никого не предупредив (как я). Переезжайте в другой город, в другой район. Переехав в соседний подъезд (как я же) вы рискуете нарушиться. Вот это самый сдвиг, shift, неровность пространства - все это сводит с ума. Я постоянно надеюсь, что все это сейчас закончится и я пойду домой, тем более, что дом совсем близко (и вот близость дома тоже лучше исключить в такой ситуации: для полного обновления нужно, чтобы было некуда идти).

После работы собиралась встретиться с Риел, как-то добравшейся до Нью-Йорка из лесной нашей школы, но она куда-то пропала: ну что ж, люди с Западного Побережья часто у нас исчезают, я не восприняла это лично, прогулялась пешком через весь Гринвич-Вилдж до французской булочной, накупив там особых мелких, как глаза, бриошей, и плоских, как клопики, ромовых вафель - потом, немного подумав о том, чего я все-таки хочу (подозреваю, что я ничего никогда не хочу, но в итоге что ни сделала бы - все, как выяснилось, оказывается тем единственным, чего я и хотела), спустилась к реке и осела на закатный холмик с видом на квадратные небоскребы Джерси-Сити. Солнце светило прямо в глаз, рядом сидела старушка с пожилым белым боксером - к ней подошел тревожный мусорщик, у которого был какой-то нервный срыв на работе (я слышала, как он с жутким южным акцентом ругался с другим мусорщиком из-за каких-то проебанных ключей и возможностей), и начал знакомиться с ней и белым боксером. "Его зовут Марсель, ему 10 лет", - сказала старушка. "Хороший парень! - обрадовался мусорщик. - Марсель, смотри-ка, кого у нас Марсель зовут, давай сюда!" - Марсель тут же начал тереться о него щетинистым костистым хребтом, мусорщик кратко рассказал старушке содержание своего вечера, старушка так же быстро пересказала ему всю свою жизнь, в ответ на легкое и почти неощутимое указание на свой акцент деликатно сообщив "я отсюда, с Манхэттэна, откуда же еще", посетовала на то, что Марсель стал совсем старенький, 10 лет довольно много уже. Я подумала, что впервые приехала сюда 9 лет назад - совсем недавно, а вот практически чья-то огромная жизнь от рождения до старости и этих ослепительных ежевечерних закатов над Джерси. Фактически в поисках потерянного времени, да.

Написала А., сказала, что они (я не поняла, кто) идут в бар отеля "Джейн" пить и спросила, не хочу ли я с ними. Я не хотела (была слишком уставшая), но оглянулась - оказалось, что я сижу прямо под отелем "Джейн" и с его башен на закат смотрят какие-то белорубашечные клерки. Мне это показалось удивительным совпадением, конечно, поэтому я в какой-то мучительной маете ждала А. на пирсе около часа, она немного опаздывала, потом стала опаздывать минут на сорок, и я поняла, что, наверное, просто одна поднимусь в бар отеля "Джейн" (оказалось, это какой-то культовый моряцкий отель с прошлого века - там размещали жертв "Титаника", например, а номера до сих пор оформлены как корабельные каюты и стоят какие-то копейки, за которые к вам в номер будет ломиться водяной призрак), посмотрю, как там все - и поеду домой. Поднявшись в бар отеля "Джейн", я увидела там почти всех друзей А., которых я тоже знаю - удивилась, что она не сказала мне, чтобы я сразу поднималась наверх и не ждала ее час - но это Нью-Йорк, тут никому ни до кого нет дела, мне ли это не знать. Себя бы сохранить.

Выпила коктейль "Калифорниец", поехала домой - и уже дома моментально ощутила себя ужасно пьяной, как будто залпом выпила бутылку водки. Видимо, потому что не ела весь день, только вафли эти с булочками. Пыталась привести себя в порядок, но ничего не получалось - меня шатало, разговаривать тоже было сложно (при совершенно ясном мозге тело как будто отказалось во всем участвовать) - легла спать, успев подумать, что, наверное, я совершила много неясных и необъяснимых действий в жизни, но тот факт, что я не ходила годами на терапию, я считаю некоторым образом спасительным.

Лето 71, 10 августа

Вспомнила диалог:
- Я никогда и никуда не буду писать о том, как устроен Нью-Йорк и что в нем на самом деле происходит.
- Но почему? Разве это плохо - рассказывать людям, которые тут никогда не были, о том, какой он - Нью-Йорк?
- А у меня с Нью-Йорком договор о неприумножении энтропии. Договор такой: я не пишу текстов о том, как в нем все устроено, а он за это показывает мне, как в нем на самом деле все устроено.

* * *

В метро Бродвей-Лафайетт на выходе, заблокированном медленно влекущейся потной утренней толпой, какая-то женщина пела спокойным, седативным оперным голосом: hot and huuumid! it's hot and huuuumid outside! Повторяем: какие нью-йоркцы молодцы, идут куда-то, не умирают (с ума не сходят, опять же).

На работе была такая уставшая, что почти перестала говорить на английском, мямлила что-то с чудовищным акцентом (такое часто бывает от переутомления - также неспособность говорения на иных языках хороший его индикатор, если тело и разум перестают его фиксировать). Видимо, это метафизическое похмелье, возникшее от вчерашнего же метафизического запоя.

Пришли строители, чтобы обсудить со мной план ремонта в магазине.
- Тут будем стену крушить? Тут дыру делать? - спрашивали они, стуча объемными белесыми молотами по стене, уставленной хрупкими свечами, самыми дорогими свечами в мире. Вот как удачно меня оставила в полном одиночестве с этим всем Селин!
- А Селин вам не сказала? - обмирая, спрашивала я. - Она мне сказала, что вы договорились. Что вы проходик там сделаете. Или дверь.
- Проход или дверь! - загрохотали строители. - Мы все тут не очень идеально знаем английский! Вдруг мы друг друга не поняли! Спроси у Селин, какого рода дыра в стене вам нужна! Есть, знаете ли, разница, между дверью и проходом, аркою, альковом!
На шум пришел владелец дома Джон (тот уже оттрубил свой месяц во Франции, когда у нас рухнул потолок, как мы все помним) и начал сурово спрашивать у меня: что за ремонт, какая стена, что крушить, почему не согласовано.
Это был мой коронный выход, конечно.
- Я НЕ ЗНАЮ, СЕЛИН ВО ФРАНЦИИ, МЫ ПРОСТО БУДЕМ ДЕЛАТЬ ДЫРУ В СТЕНЕ! - сказала я.
- Какую господи боже дыру, - спросил хозяин дома. - Натуральную дыру?
- Дверь между этим помещением и тем, - сказали строители.
Джон уставился на меня в ужасе. Эти все помещения - его.
- СЕЛИН ВО ФРАНЦИИ, - повторила я. - ОНА УЖЕ ЗАПЛАТИЛА ЗА ДЫРУ В СТЕНЕ ВАШЕГО ДОМА ТРИ ТЫСЯЧИ ДОЛЛАРОВ.

Сбылось мое пророчество: провожая Селин в путь-дорожку, я пообещала ей в любой непонятной ситуации притворяться опоссумом: заваливаться на бок, помирать, пуская пену изо рта, и иногда повторять одну-единственную фразу-оберег, которая всегда звучит в этом доме, когда отдельные его элементы вроде стен, пола и потолка начинают необратимо разрушаться: "Селин во Франции".

Когда-нибудь и я окажусь во Франции, и живые позавидуют мертвым.

За окном впервые остановилась машина, из которой громко-громко на весь перекресток пел Моррисси. Обычно это главные мексиканские песни лета или бодрый хип-хоп, а сейчас прямо Лондоном повеяло. Не может в Бушвике из машины петь Моррисси! Вот и вторая хорошая новость.

Часто снятся кошмары о том, как я приехала в Москву и никому там не нужна. Самое удивительное, что когда это все происходило в реальной жизни (я приезжала в Москву и оказывалась никому там не нужна), это были не кошмары, а замечательные какие-то светлые дни, полные приключений, восторга и радости. Однажды меня даже чуть не сбил Мостовщиков, прямо перед капотом которого я перебегала дорогу в каком-то переулочке. "Замировская! - закричал он, открывая окно и совершенно не удивляясь. - А я прямо сейчас в Минск еду, Замировская! Садись, подвезу!" Но я не села, и меня не подвезли. Были же времена.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments