deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Categories:

Лето 53, 54, 55, 56, 57

Так, я стала пропускать недели. Тем не менее!

Лето 53, понедельник, 23 июля.

Написала рассказ в txt-me, который на самом деле, кажется, не совсем рассказ, а праздничная открытка для прекрасных соавторов Нины и Аси, а еще - это я уже потом поняла, как ни странно - для мамы, у которой 23 июля день рождения (и с которой мы как-то действительно нашли кусочек безлюдной Венеции!). Рассказ потом показался мне каким-то и правда открыточным и простым, я даже начала пытаться расстроиться, что не успела написать ничего монументального (у меня были очень сложные рабочие дни), но потом вспомнила: гордыня! надо усмирять гордыню! сколько раз я говорила Вере в похожей ситуации: не переживай, что ты не смогла или не успела написать огромный текст-монумент, ты имеешь право написать что-то обычное, не ныряя слишком глубоко, и более того - твой текст имеет право не быть идеальным! А вот себе это говорить сложнее, хотя и правда, мы все не только можем, но и иногда даже должны не быть идеальными и при этом все равно очень стараться, конечно же.

Писала сценарий сюжета про Вуди Аллена - кажется, полюбила его обратно, до этого немного разлюбив. Сценарий приняли.

Лето 54, 24 июля

Утром села в поезд и уехала в Бард. Я очень хотела посмотреть выпускную выставку нынешних выпускников (это те, с которыми я училась два года из трех, то есть, фактически родные все) - и, о черт, весь мой летний невроз как рукой сняло, и все сразу же стало понятно - ну да, конечно же, это ПЕРВОЕ лето за три года, которое я провожу не там, поэтому мне так тоскливо все время.

Как только я сошла с поезда, я поняла: тут! я тут на самом деле! и всегда была тут. невероятно.

Меня встретила Сара, отвезла на выставку - у нее там был уютный аутичный уголок с винтажными креслами и черным гитлеровским дисковым телефоном, покрутив который (инерция, с которой палец всегда, на всю жизнь помнит пружинистое сопротивление диска телефона, удивительна), можно услышать в трубке голоса призраков, крики и саму Сару, строго отчитывающую своего текстового мертвеца. Над этим всем висела флюоресцентная икона и скворечник, внутри которого были разные видео с подглядывающими в видеокамеры птицами; рядом была инсталляция аргентинца Алана, которая ужасно шумела всеми языками мира, а сбоку мигало девятью гигантскими экранами видео Джона Вэнга, в котором трансовая модель подвергается харрасменту со стороны одной из стихий - ее мучает и насилует вода как субстанция и агрессор. Все это было очень масштабно и завораживающе - я натянула наушники и села под экраны - через пять минут, правда, туда же пришла глава моего писательского отделения Энн Лаутербах и сам Джон Вэнг, у них был студийный визит прямо в инсталляции. Удивительно, но Энн так искренне мне обрадовалась, обняла меня - пока я училась, ничего подобного не было до того самого моего финального момента, когда она - и я это чувствовала - по-честному мной гордилась (до этого она общалась со мной, как с прокаженной! возможно, до момента получения Светланой Алексиевич Нобеля она и вовсе считала, что Беларусь это какая-то распоследняя жопа). Я тут же воспользовалась ситуацией и сказала, что я первый пруфридер Джоновых сценариев и он со мной консультируется в вопросах сюжета (это правда), вдруг это как-то ему поможет. Потом пошла смотреть остальную выставку - всюду огромные экраны и гигантские дорого выглядящие видео. И это при том, что у них выпускается семь скульпторов! (и только одна писательница: Сара. так бывает!). Пару скульптур я нашла только в исполнении Рин Джонсон - какие-то скользкие пластмассы висели на стене, и ветер гонял листья вдоль кружочков из кирпича - я восхитилась, явно же Рин планировала (или планировали? теперь Рин мужчина и гордый отец маленькой девочки Сидни Ни То Ни Другое) что-то такое, с мятущимися листьями снаружи, танцующими вокруг скульптуры; еще была скульптура, где кто-то начистил картошки внутрь надувного прозрачного матраса - и все! Я вспомнила, что в прошлом году на нашей выпускной выставке все было буквально заставлено скульптурами из говна и палок. Выглядели они круто, но, честно говоря, выдавали довольно скромное материальное положение нашего класса - я полагаю, у нас был самый нищий класс (надеюсь, мы разорили колледж), а вот этот класс - самый богатый. Я потом так и сказала честно: ребята, у вас все очень па-багатаму, а у нас были просто домики из говна, ваша выставка круче! (хотя, конечно, все поняли мою иронию: несмотря на то, что это был the most diverse class ever - видимо, ребят выбирали по цвету, как собак на выставке, о чем и возвестили очень гордо - они все как один оказались из богатых семей, кроме палестинского парня Кайса, который был настолько бедный, что получил полную стипендию, 60 тысяч - и абсолютно заслуженно).

Увидела инсталляцию Рагнхильды (она пропустила год и заканчивала только сейчас) - она выстроила музыкальную машину из дудочек, органных труб и какой-то фарфоровой лепнины.

Периодически видела знакомых, все бросались мне на шею, так что я начала натурально разбухать окситоцином - когда шла из выставочного пространства пешком в кафе, вдруг подумала: что у меня с лицом? у меня что-то с лицом! с лицом что-то не так!

Достала телефон, включила режим селфи: а это я улыбаюсь, оказывается. Улыбка это у меня, вот как. Ну, отлично.

Зашла в кафе Taste Budd's, заказала ужасный бутерброд с тунцом (в салат с тунцом они по-прежнему кладут курицу) - и вдруг заиграла песня Porcupine Tree "Lazarus". Улыбающийся человек начинает рыдать. Приехали. Я тут же вспомнила, как в самый первый раз, когда три года назад пришла в это кафе, тут играла песня Porcupine Tree "Stars Die". Больше никогда и ни при каких условиях эта группа тут не звучала и не могла звучать - они британцы, их тут никто не знает, этой музыки здесь просто нет и быть не может.

Поехала на кампус с Шарлоттой и какой-то новой профессоршей, которой в прошлом и позапрошлом году тут не было - такая пожилая женщина-художница. Мы о чем-то болтали, и она вдруг сказала:
- А я ведь помню твою презентацию первого курса. Так круто было. Вообще невероятно.
(это та, где мы с Настей Колас придумали штуку с интерактивным синхронным двойным переводом, а я читала текст на русском)
- С ума сойти, - сказала я. - Так не бывает.
- Бывает, - ответила она. - Бард, такое дело.

Это немного меня успокоило, потому что до этого внутри видеоинсталляции Виолетты Деннисон (которая недавно показывала в Новом Музее на триеннале просто омерзительную скульптуру из водорослей) я встретила скульптора Холси, который был в моей выпускной комиссии, и Холси спросил, в каком году я закончила, прошлом или позапрошлом. Ну ничего, зато именно с Холси у меня были самые полезные и содержательные разговоры про sci-fi и работу со временем - не удивительно, что он сам как-то странно чувствует время.

На кампусе я первым делом встретила Рагнхилду и ее парня, мы начали разговаривать, но потом просто помчали в водопад и нырнули в его чорные воды. Рагнхилда начала вспоминать, как они с Каммисой два года назад напиздили медных тарелок у оркестра Уинтона Марсалиса и купали их пьяные в водопаде, с грохотом швыряя их о скалы, я тут же вспомнила, как мой чемодан впитал семь галлонов разлившегося оливкового масла в нашем общем грузовичке с вещами - и тем самым спас деревянные Рагнхильдины органные трубы. Хорошее было время.

После водопада я пошла в писательские студии - очень странное ощущение, честно говоря: я много раз ловила себя на импульсе "пойти в студию заварить чаю" или "сесть на велосипед и заехать в общежитие взять накидку от дождя", и вдруг с изумлением понимала - мне тут некуда пойти? я что, тут не живу? думаю, призрак Ханны Арендт, похороненной тут среди сосен, точно так же себя ощущает все время - как может быть так, что я дома, и мне при этом некуда идти?

В студии пообщалась с Риэл, очень по ней скучала - оказалось, что она в этот раз приехала в Бард из Мексики на своей старенькой машине с ручной коробкой передач. Какие прекрасные дети это вот поколение девяностых (Риэл всего 23! это невероятно! обычно у нас в школе всем нормально за 30). Потом пошли на презентацию Сары - в ожидании, пока все соберутся, она сидит на крылечке в серебряных штанах, немного нервничает и курит - в какой-то момент к ней подошла Энн Лаутербах (а надо понимать, что Энн выглядит как старушка-одуванчик - вроде Тильды Суинтон через лет 130-140) и строго выхватила у нее из пальцев сигарету - и затянулась сама. "Я делаю это раз в 10 лет" - сказала Энн. Я чувствовала себя странно, потому что ко мне все продолжали и продолжали подходить и обниматься, это было как-то слишком трогательно. Удивительно еще и то, что многие говорили, что помнят мою прошлогоднюю презентацию и она была очень хорошая - я пару раз отвечала: "слушайте, да ладно вам", но кто-то мне строго сказал: "ладно не ладно, но мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО периодически ее вспоминаем, все-таки у нас редко бывают стоячие овации". То есть, конечно, я себя немножко ощущала рок-звездой на пенсии, но это было все равно хорошо - я так замучалась за эти летние месяцы, что почти забыла, что здесь мне рады, что здесь мое место, что - черт - наверное, мне было бы правильно сюда вернуться, например, чтобы преподавать (и это не совсем недостижимая цель, что важно! я даже представила, как меня хоронят рядом с братьями Мекасами и Ханной Арендт в том оленьем лесу, где вороны учат своих подростков медленно летать среди могил).

После презентаций оказалось, что третий курс снова устраивает бар с нежными растениями во дворике Фишера - традиция! - Роберт приготовил латкес (драники, тут же сказала я, это же драники) с яблочным соусом, прибежала собака Кокосик (обычно все в этот момент кричат: КОКОСИК!), Марина и Виолетта делали коктейли с чувствительными цветами - лаванда, анютины глазки, клевер, календула, еще какие-то едкие хвощи, Ли включила песню Coco Jumbo, и вообще никто ничего не почувствовал, но я подошла к Ли и сказала: это мое детство, мои чертовы 15 лет и детский лагерь в Венгрии - Ли молча меня обняла; ее родители эмигрировали из Москвы в Израиль, а потом в Калифорнию, когда Ли было буквально два года (русского она не понимает, что не мешает ей петь в караоке песни группы Тату), но вот Coco Jumbo у нас как-то совпало немыслимым образом. Меня кусали комары, ни у кого не было комариной смерти в баллончике с ддт (потом я найду у себя на ногах малиновые дорожки укусов, будто от клопов - явно все в Нью-Йорке будут думать, что свечный человечек живет в трущобах среди клопа! будут бояться соприкасаться со мной подолами!) и комары кусали всех подряд, собака Кокосик жевала драник, меня обнимали те, кто не успел пообнимать раньше, я начала прямо уже интоксицироваться окситоцином (надо так называть альбом, "интоксикация окситоцином"), поэтому мы с несколькими профессорами, студентами-писателями и моим тайским другом Джоном поехали в городок Тиволи в бар "Чорный лебедь" пить и праздновать Сарин успех - Сара и правда читала замечательно. В "Чорном Лебеде" нам сказали, что кухня закрыта, поэтому мы пошли в наци-пиццу за углом, спрятали за пазуху ломти пиццы и так вернулись в лебедя, но нас тут же раскусили по жировым пятнам на футболках и прогнали во двор доедать пиццу - светила оранжево-малиновая, как кружочек пепперони, луна, Джон отскабливал пластиковой вилкой с куска пиццы слой сыра. Потом вернулись в Лебедя, я познакомилась с новыми писателями-первокурсниками - все трансгендеры и пишут научную фантастику, класс! Звали их как-то вроде Аристильда, Финист-ясный-сокол и Хмлн Фшпрйнь, очень милые.

Еще вспомнила, что Сара долго и всерьез доказывала, что у директора нашей программы Артура Гиббонса деревянная нога и что он благодаря этому был моделью в юности и показывал мужские трусы. Все решили, что наутро я должна прокрасться в офис Артура и подсмотреть, какая у него нога, ведь я больше не студент и могу быть отважным исследователем. С нами сидела пара профессоров, которые имели дело с ногами Артура - у него две ноги, возмущались они, это нормальные ноги, мы видели, мы купались с ним в озере.
- Это просто правдоподобный, художественный протез, - уверенно сказала Сара. - Вот увидите.

Кажется, я поклялась таки выяснить, липовая ли нога у Артура. Не понимаю, зачем.

Потом немного посидели у Джона дома с Риэл, Риэл ушла (вид у нее был возмущенный, потому что наша коммуникация в основном состояла в том, что Джон жег ладан, убирал кошачье дерьмо из шкафа и многословно жаловался на палестинца Кайса, якобы он монстр, хотя по-моему Кайс вообще святой!), а я осталась ночевать у Джона на диванчике. Выспалась второй раз за три месяца. Первый был в мае, когда я ночевала в этих же краях у Сары в доме, полном змей.

Интересная штука: всякий раз, когда я кому-нибудь рассказываю, что Сара снимает дом, где подвал полон змей, и всюду висят, как новогодние гирлянды, змеиные шкуры, меня спрашивают: "Она держит змей как питомцев, да?".

Что-то надломила в ней эта чортова змея, о да.

Лето 55

Джон сказал, что за то, что он меня приютил, я должна помочь ему написать сценарий.
- НЕТ, - закричала я. - Я НЕ БУДУ ПИСАТЬ СРАНЫЙ СЦЕНАРИЙ НИКОГДА И НИКОМУ.
- Что с тобой? - спросил Джон.
- Травма, - ответила я. - Я приехала в потерянный рай восстановить силы, поэтому я не могу писать никакой сценарий.

В итоге, мы немножко написали сценарий устно за завтраком - Джон хочет снять фильм про азиатскую девочку, которая всех убивает дымовой машинкой, похожей на мемори-стик, это и есть мемори-стик по сути.

Мы обсуждали это в кафе.
- Жертв должно быть пять, - сказала я. - И все на кампусе.
- Я не хочу так много жертв на кампусе, - сказал Джон, - Это займет много времени. Можно в салоне ногтей пару человек замочить. И вообще я за три жертвы. Три - это красиво.
- Пять - это справедливо, - сказала я. - И из пяти разных смертей трудно выстроить систему. А если убить троих, сразу будет понятно, зачем именно этих людей убили.
- Тогда давай планировать трех жертв или пятерых.
- Давай уйдем из кафе, я забыла, что они могут вызвать полицию и будут правы.

Поехала встречать Сару после защиты - ну, защитилась, это понятно. Выпили сакэ с зеленым чаем в каком-то новом баре в Ред Хуке.

Гуляла в садах Блайсвуда, видела колибри, ходила на кладбище, попала в грозу, трогала пальцем крошечную изумрудную жабу в пруду, гипнотизировала бурундука, лежала на столе в тихих круглых комнатах музея и думала: как же так, почему я так переживала из-за какой-то ерунды, каких-то свечек, каких-то редакторов, разбитой мебели и разбитых же надеждах - я ведь тут совершенно целая, не надломленная, я здесь полностью в порядке и на своем месте, как будто бы мой внутренний контейнер, который обычно наполнен и пуст душой ровно наполовину, здесь переполнился настолько, что ледяная прохладная душа просто хлынула через край, превращаясь в реку и впадая в Гудзон.

Видимо, мне здесь было так хорошо, что мне теперь здесь будет всегда хорошо, что бы со мной ни случалось. И я тут всегда целиком, как группа "Битлз" в лучшие времена и в полном составе - как будто она никогда не распадется и никого не застрелят в Нью-Йорке.

Шла в студию к Риэл, видела, как мимо меня медленно проехал на машине Артур Гиббонс, директор программы. Артур был ужасно рад меня видеть, он даже притормозил и начал жестикулировать. Я подошла к нему и стала, улыбаясь и щебеча, заглядывать внутрь машины, чтобы понять, правда ли Артур тормозит резным серебряным протезом. Но там зияла какая-то чернота, видимо, Артур существует вообще до половины, и это нормально.

Риэл показала мне свою работу - работы у нее и правда огромное количество: метеориты, оплавленные солцем океанические куски мусора, карты из майанского календаря, сожженные дневники, потерянные блокноты, цитаты из неведомо кого, сотня книг, украденных из библиотеки, планеты, засушенные насекомые и гобелены с плененным единорогом - но текстов там нет, нет текстов. Некоторых это вымораживает, но я восхитилась.
- Это так хорошо, что у нас наконец-то есть писатель, который не пишет! На других дисциплинах это нормально: киношники делают скульптуры, скульпторы вот в этом году все делают видео, художники обычно делают фото, а фотографы тут НИКОГДА не фотографируют. И только писатели всегда были в стороне, потому что они писали тексты (что чудовищно). И вот, ура, у нас наконец-то тоже есть интердисциплинарный художник! Писатель, который не пишет.
- Просто для меня это все - язык, - объяснила Риэл. - Я ищу во всем систему, и если я найду систему и пойму, как она устроена как язык, я смогу, используя элементы системы как язык, сказать на нем что-то такое, что будет воспринято более высокого уровня системой.

Риэл, как и я, увлечена синхронией, квантовым воскрешением и зверями, которые возвещают различные знамения. Мне она кажется ужасно хорошей, хотя в прошлом году мне все говорили, что я зря, ой зря, взяла шефство над трудным ребенком.

- И я пришла в стиралку, - рассказывала Риел свои душевные терзания, - А там был Этот Человек. И он на меня посмотрел. И у меня в сушилке тут же ЗАГОРЕЛСЯ И ВЗОРВАЛСЯ МАТРАС, понимаешь? А потом на меня из лесу вышел олень. И у него прямо в рогах была луна! А за ним вслед шла лисица с пылающими очами! И они все были как сообщение, но каждый из них не был никакой конкретной буквой алфавита!

Ну чисто я в 23, серьезно. Или даже позже. Ой, не хочу об этом даже думать.

Мы бы еще несколько часов говорили, но мне пришлось уезжать. Поезд, как назло, опоздал, и я еще час сидела на берегу реки на насыпи, вдыхая запах рельс.

Похоже, это были лучшие два дня этого лета. Жалко, что я записываю их, когда у меня температура, поэтому все выглядит немного сумбурно.

Когда я приехала в Нью-Йорк, я чуть не расплакалась от обиды: ну как так?

Лето 56

Гуляли по Ред Хуку (да, мой любимый район Нью-Йорка называется так же, как городок около Барда) - поняла, что на самом деле он больше всего похож на сочетание Одессы и Ужуписа. Как если бы художникам Ужуписа сказали: ребята, срочно переезжаем в Одессу, все можете брать с собой - даже улицы с перекрестками, а также большие пустые пространства, если они вам нравятся и зачем-то нужны на новом месте. Ну, в общем, понятно, кого я туда потащу, если этот кто-то доедет до Нью-Йорка. Тем более, что в Ред Хуке жил Лавкрафт, когда писал Ктулху!

Хотя буду ли я сама в Нью-Йорке - вот вопрос. Говоря о синхрониях, странно, но который уже раз во время таро-расклада от совершенно разных людей я вытягиваю именно карту The Fool - ноль, для меня это абсолютный ноль - пытаясь понять, почему я продолжаю находиться здесь в некоем подобии лимба. Наверное, еще не время покидать лимб. Каким-то немыслимым образом карта шута становится картой про стабильность - собачка зависает над пропастью, мы все зависаем над пропастью, но поскольку мы там три года уже висим, это самая устойчивая в мире система.

Лето 57

В ожидании очередной попытки Икеи доставить вагон ломаной мебели осуществила самый быстрый в мире марш-бросок на пляж - доехала туда за час, еще ровно час плавала почти без перерыва в теплом океане, пока меня не толкнула в плечо тугая коллоидная медуза размером с казан - еще полчаса сохла (также подбежала Лена и принесла оживляющих ягод), потом час ехала обратно. Все получилось!

Вечером выяснилось, что за эти полтора часа я полностью обгорела, потому что забыла солнцезащитный крем. Короче, начала писать этот текст я с температурой 37.1, а теперь уже 37.7, то ли еще будет!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments