deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Categories:

как я провела день независимости

Ровно год назад я прилетела в Нью-Йорк в предыдущий (не в этот) раз аккурат в день Независимости, 4 июля - я прилетела туда из Минска, где днем ранее тоже был день Независимости, но 3 июля, не 4. (именно за такое построение фраз я бы расстреливала, но что поделать).

В общих чертах это было так - я полночи пила вино в Минске на подоконнике и смотрела, как по проспекту идут танки, медленно и дизельно, как в рапидной версии Mad Max, в четыре утра поехала в аэропорт, там еще выпила вина, пересела с самолета на самолет, снова выпила, проснулась уже в Нью-Йорке, там вышла из самолета, выпила еще портвейна и побежала, еле успев оставить чемоданы в надежном месте, смотреть салют. Это был целительный салют, смотрела я на него из-за сотен чужих спин сквозь собственный делирий, и видела только какие-то отблески и вспышки.

По ряду причин тогда я никого не предупреждала, что вдруг сорвусь и укачу в Нью-Йорк на день Независимости - это кромешное всеобщее незнание того, где я, превращало все вокруг в кромешный сюрреализм: человек структура квантовая, целиком зависит от наблюдателя. Я была нигде и везде одновременно - никем не замеченная шаталась по ночным улицам, фотографировала людей и не выкладывала ничего в инстаграм (меня нет! сбылась моя мечта), мои друзья, с которыми я накануне только-только начинала пить закатное дизельпанковое вино белорусской мнимой Независимости только-только просыпались и приходили в себя, а я уже тайком бродила по восторженной, жаркой теплоте другого полушария, думая о том, что это портал, натурально портал, такого не может быть.

Сокрушительная мощь целительного салюта, перевернувшего мое восприятие, была такова, что в нынешнем году я не могла не приехать в Нью-Йорк снова.

То есть, натурально, я два года подряд приезжаю в Нью-Йорк на день Независимости, только в первый раз из Минска, а второй - из горного санатория "Пролеска" (Bard College, Milton Avery Graduate School Of Arts), куда я уехала на летний семестр учиться - и в этот раз все было сокрушительно иначе, вот как все-таки может измениться человек за год.

Нью-Йорк оказался ужасно душным, хотелось просто ложиться на землю и бормотать i can't breathe i can't breathe. После дизель-Минска он, между прочим, был горный ручей и дыхание единорога. Еще в нем оказалось  неприлично много народу - в нашем горном раю, где жить весело, только некому, такого разнообразия типажей, ясное дело, не было и нет - тут все в точности так же, как в Минске, где все, кого ты знаешь, это буквально одна и та же сотня человек, и все музыканты или художники. Климат другой, жара, специальные уличные люди на тротуарах лежат в одеялках и отдыхают: лето, трэш, грязь. Из Минска же прилетается в азиатский рай - пахнет Индией и Бангкоком, собаками и специями, мочой и кофе.

Поехали с Настей на океан, потому что там хоть немножко было похоже на Минск: все говорят на русском, выглядят так себе, едят шашлык и мороженое и празднуют хрен знает что, просто празднуют купальный сезон и водичку плюс двадцать ничто.

Брайтон уже не тот: мрачные пергидрольные тетки перебираются в хипстерский бар "Сова" (и вообще, хипстерский бар, чудовищно), у "Совы" появляется парочка конкурентов, более того - "Старбакс"! Все, мы его потеряли, бормочу я, Брайтона больше нет, это как сдать Крым - как они могли позволить, чтобы тут открылся "Старбакс"! Он же захипстерится сейчас весь вообще! Тут же ни сырка творожного потом не купишь, ни бабушку живую в пирожковой не потрогаешь!

Опять же: в книжном магазине "Рабинович, а не Санкт-Петербург" нашли раритетное издание Масодова, купить у меня рука не поднялась (некое нечестное дублирование примет отшумевшей студенческой юности), поэтому я просто поцеловала книгу и положила обратно на полку, чем наверняка нанесла Насте травму: ей пришлось купить поцелованную книгу. Могу оказывать услуги плохо распродающимся писателям - ходить в магазины и украдкой целовать их книги при разных случайных людях.

Еще мы хотели поискать в магазине мою книжку, но Настя почему-то принялась искать ее на полках серии "ЖЗЛ" и достаточно громко, почти на весь магазин, вещать: тебя тут нет! тебя тут нет!

Но это еще не совсем стыдно. Стыдно - это диалог с продавщицей.
- А Нина Хеймец у вас есть? Нина. Хеймец. Да, Хеймец.
- Нет, такой нету. Но я закажу (продавщица медленно-медленно, выбирая мышью буковки на экране, ставит значки в "экселевском" файле).
- А Замировская?
- Вот этой точно нету, первый раз слышу. Сейчас посмотрю (долго ищет онлайн). Хорошо, мы ее тоже закажем, и когда придет, вам позвоним. Как вас зовут?
Господи, никак. Впервые меня никак не зовут и не позовут, я это ощутила всем сердцем и всей своей не особенно насыщенной биографией - счастливая, пустотная безымянность, безысходность и желание уйти отовсюду насовсем и никогда не возвращаться.

- Я подумала, что ты ей сейчас скажешь "а зовут меня Замировская" и будет такая интересная ситуация, - радостно сообщает Настя. - Есть ли у вас книга Замировской? Нет. А закажите! Хорошо, заказали. А как вас зовут? Замировская. Ха-ха-ха.

В этом всем, несомненно, есть что-то призрачное: нечто отсутствующее ищет нечто отсутствующее, которым оно само и является; здравствуйте у нас пожар, срочно приезжайте, а кто это звонит, а это звонит пожар. Скорая, у нас тут сердечный приступ, поскорей явитесь, хорошо, а какой адрес, а как вас зовут, а меня зовут сердечный приступ, это я вам звоню, потому что у нас я. Приходит бабка к врачу, а врач тоже бабка. Мне нужна я, закажите две. Боже, как неловко.

*

- Какая хорошая детская книга, - вдруг сияет Настя, вынимая с полочки изящно отиллюстрированный фолиант с чем-то юношеским; глаза ее начинают сиять молочной теплотой некоего вселенского архетипичного материнства, - И такая легкая притом - если такой книгой ребенка ударишь, и он не пострадает!

*

Заметила, что раньше я покупала книги, формулируя это как "эту книжку могла бы написать и я!", а теперь я по этой же причине их не покупаю: зачем мне это, ведь это могла бы написать и я. То есть: раньше искала друзей и единомышленников, а также демонстрировала определенное высокомерие; теперь ищу информацию, сгенерировать которую самостоятельно уже не в силах (самооценка, стало быть, опустилась на нужное деление, это радует). Ну, или мне не особенно интересно искать в тексте себя: есть что-то намного более важное.

*
Ближе к фейерверку у всех начинается милитаристская истерика: Настя впадает в транс в алкогольном магазине, завороженно рассматривая хрустальные автоматы и пистолеты (это русский магазин, Брайтон, понятно), постоянно бормоча "этот автомат наверняка выстрелит в третьем действии, а уж из этого точно можно убить. боже! пистолет! хрустальный пистолет с водкой!".
- Мы однажды хотели купить хрустальный автомат с водкой, - вдруг вспомнила я. - Когда ездили среди зимы в Некропетровск в гости к апокалиптическому арт-журналу "НАШ". Я хотела подарить хрустальный автомат редактору. Но испугалась, что меня высадят с поезда за провоз то ли оружия, то ли алкоголя, то ли метафизического межмирного объекта, непонятно. Я представляла, как я буду стоять на хрустальной границе, зимой, на льду, с хрустальным автоматом - и стрелять из него хрустальными прозрачными пулями в ледяных, хрупких нарушителей границы, которые будут на моих глазах взрываться в тысячи крошечных хрустальных льдинок.

Как-то так я и представляю себе белорусскую Валгаллу: заледеневшее болото, защита рубежей тонких миров с хрустальным автоматом.

*

В парке под Бруклинским Мостом ближе к фейерверку собралась огромная мучительная толпа, кажется, занявшая это благословенное место еще с утра. Люди были страшно нервные. В какой-то момент две женщины начали драться друг с другом голубем. Медленно, как во сне, они поднимали по очереди задумчивого, вязко, будто сквозь холодец хлопающего крыльями черноватого голубя, и швыряли его друг в друга, как бомбу, изрыгая проклятия. Люди визжали. Голубь описывал медленные бумеранговые виражи и возвращался, цепкий как муха, после чего женщины снова поднимали его, будто камень, и швыряли друг другу в лицо. Возможно, это какая-то национальная нью-йоркская забава - кинуть в противника голубем. Это как перчаткой по лицу. Держите, вам голубь. Вспомнила новость о том, как в Украине одна женщина избила другую гусем по лицу и гусь скончался. Вероятно, в будущем люди все чаще будут избивать друг друга животными, все к этому и идет.

Рассказала Насте о том, что голуби никогда не умирают своей смертью (давняя наша с Рымкевичем теория, навеянная тем, что в Минске в те давние времена невозможно было найти целого мертвого голубя - только разбросанные метров на 10 остовы, ошметки, клочья и перья), она задумчиво сказала, что ее преследуют, скорей, не рассеянные по городу части голубей, а раздавленные, плоские голуби на асфальте.
- Тут они, видимо, умирают иначе, - предположила она. - Схлопываются и становятся двухмерными. Из них как бы уходит одно измерение и они перепрыгивают в двухмерный мир.

Я тут же задумалась, что с нами, людьми, по всей видимости происходит также нечто похожее.

Вообще, Нью-Йорк отлично подготовился к салюту - всюду торжественно и напряженно лежали люди, кто-то разворачивал курочку и яичко, шурша фольгой, чуть подальше стройным рядом стояла пара сотен фотографов со штативами.

Толпа подобралась, напряглась, вытянула шеи.

Когда начался салют, оказалось, что его немного сдвинули, и весь парк может видеть только ничтожный кусочек салюта - прорывающийся мягким опадающим золотым светом сквозь монолитную опору Бруклинского Моста.

Толпа сорвалась с места и вся куда-то побежала, но бежать было некуда. Вообще, на самом деле и не очень-то хотелось: было что-то неумолимо закономерное, трагикомичное и честное в этой ситуации - пройти через несколько слоев ограждений и толп, чтобы наконец-то занять свое золотое место, свою уютную наблюдательную салютную точку, кусочек родимой земельки с идеальным видом - и выяснить, что оттуда ничего не видно вообще. Значит, мы пришли сюда не затем, чтобы было видно, решили мы, и остались на месте. Настины друзья спросили, почему мы не уходим.

- Это наш салют, - ответствовали мы. - Мы его искали, мы стремились к нему, и мы его обрели. Мы заслужили нашу Независимость. Да, она кривенькая и плохо видна. Да, между ней и нами несокрушимая стена. Но мы сами этого хотели, и мы получили то, чего хотели, поэтому мы не сдвинемся с места и будем праздновать Ту Независимость, которой мы Достойны: тайную, невидимую независимость от массового мнения, независимость от необъяснимого желания всматриваться в сияющие паттерны, независимость от визуального и эмоционального. Мы выбрали этот фейерверк сами. Мы никуда не уйдем.

(ну, или немного не теми словами, но суть ясна: настоящие белорусы!)

- Мне кажется, это лучшая метафора всего, что с нами происходит, - обрадовалась я, - Приложив столько усилий к тому, чтобы оказаться в конкретной точке в конкретное время, ты просто не можешь себе позволить уйти оттуда только потому, что оттуда, оказывается, нифига не видно. Зато мы видим то, чего не видит никто: мы не видим НИЧЕГО!

- А мне кажется, что это похоже на какой-то Монти Пайтон, - сообщила Настя.

Но я все радовалась и радовалась: мы увидели Ничто! Вот оно какое - НИЧТО! Отблески, отзвуки где-то за мостом, маленькие сияющие звездочки несбыточного.

Правда, потом мы немного подвинулись вместе с толпой и даже нашли потерянную в давке маленькую флюоресцентную штуку с Независимостью, тут же начав примерять ее на шею и голову, но потом оказалось, что Независимость немного протекает, оставляя на пальцах липкие маслянистые следы. Тогда мы начали мазать друг друга ядовитой краской и смотреть, как красиво сияет Независимость на коже. В общем, хорошо, весело проходил салют по ту сторону опоры моста!

- Там лицо Джорджа Вашингтона! - кричал какой-то черный человек прямо около нас, - Клянусь, лицо Джорджа Вашингтона! они сделали салют в форме лица Вашингтона! Видели? Видели? С днем рождения, Америка!

Но уже никто ничего не видел. Меня немного тошнило из-за того, что я стояла с задранной головой.

Что изменилось за этот год с 4 июля по 4 июля? Наверное, это первый год в моей жизни, 4 месяца из которого я провела в Беларуси. Че-ты-ре. И все.

Но никакого понимания о том, как же это все видится на таком расстоянии, у меня так и не появилось - кроме отчетливой и ясной памяти о том, что это были очень важные, хорошие и серьезные 4 месяца, несмотря ни на что.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments