deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Лето 48

1. Нищета, карта, метро.
Берлин встретил меня нищетой. Моей собственной причем. Оказалось, что теперь в Берлине практически нигде не принимают карты Visa.
Когда я, только-только приехав, спустилась в метро и подошла к автомату для билетов, меня окружили какие-то сомнительные молодые люди. Прямо над ними висела табличка: "Дорогие пассажиры! Опасайтесь мошенников! Ни в коем случае не покупайте билеты с рук!".
- Билет на один день. Вот билет на один день. - сказали молодые люди, явно, мошенники. - Берите, не пожалеете.
Я показала на автомат: мол, хочу купить в автомате, потому что нет наличных денег.
- Умоляем, ну купите у нас билет! - сказали они и даже вложили мне его в руку.
- Спасибо, - сказала я. - I have no cash.
- Пожалуйста! - умоляли они. Я посмотрела на них очень сурово и они убрались куда-то в глубину тоннеля.

Я полчаса ковырялась в автомате - мою кредитку брать он отказывался наотрез. Парни издалека наблюдали за мной. Когда я вздохнула и отошла от автомата, они триумфально помчались в мою сторону.
- Ну вот, видите? ВАМ ВЕДЬ ОЧЕНЬ НУЖЕН БИЛЕТ! - сказали они. - Купите у нас билет!
И снова сунули мне его в руку.
- Ладно, парни, уговорили, - сказала я. - Я его возьму. Спасибо.
- Пять евро, - сказали они.
- Черт, у меня же нет денег! Я именно поэтому и пыталась купить билет в автомате кредиткой!
Они снова отобрали у меня билет. Теперь настала моя очередь просить: слушайте, ну вот видите, я не могу уехать, у меня нет денег, эти ваши автоматы не дают ничего, меня ждет подруга, у меня разрядился телефон, не идти же мне 5 километров пешком с тяжелым рюкзаком, войдите в мое положение! Увы, ничего не вышло. Я около сорока минут бродила по залитой жаром и солнцем Курфюрстендамм в поисках банкомата. Один банкомат там все-таки был; посетив его, я вбегала в метро счастливая, посвежевшая, взволнованная, как торт.
Там уже стояли мои знакомые мошенники. Увидев, что я пытаюсь засунуть в автомат для билетов 10 евро, они, радостно курлыкая, побежали ко мне: ну что же ты, ура, как приятно, наконец-то ты где-то нарыла наличных!
- Вы мне помогли? - триумфально спросила я, - Когда мне был нужен этот чертов билет? Вот и я вам не помогу. А вообще лучше отдайте его кому-нибудь, иначе вам не будет счастья, а также легких и тяжелых наркотиков (ну, этого я не говорила, но подумала).

Евгения ожидала меня около театра "Гойя".
Как ни странно, это было именно то самое место, которое я последним посещала в Берлине полгода назад. Круг замкнулся.

2. Хосе, гитара, кофемолка-монстр.

Евгения снимала солнечную антресоль в гигантской квартире с потолками высотой пять метров. К квартире прилагалась роскошная меховая кошка, похожая, по меткому наблюдению Евгении, на гигантскую пушистую садовую гусеницу. Кошка и вела себя как гусеница - изгибалась, прижималась к земле, уютно змеилась. Иногда она заводила печальную песнь - вначале это было просто мрмрмр, потом заунывное ааау и мээээ. Я вначале думала, что она тяжело болеет и прощается с миром посредством песни, но потом оказалось, что она просто звала котика, а также тосковала по хозяевам, но больше все-таки тосковала по котику.

После всей этой Познани и автобусов мне невыносимо хотелось кофе.
- Кофе в доме точно есть, - уверила меня Евгения, - Хозяева его мололи и варили вчера. Сейчас найду.
Через минуту она поставила на стол пачку отличного зернового кофе и винтажную деревянную кофемолку. Я возликовала.
Правда, мы не могли толком понять, как кофе попадает в кофемолку. Мы крутили ее в руках. Вставляли и вынимали ящичек, в который ниспадает уже перемолотый кофе. Дергали. Вертели. Пытались двигать какие-то пружины, болты - хотя там не было болтов, она была на гвоздях, что ли. Каким образом кофе наполняет кофемолку, было непонятно вовсе. Она казалась монолитной. Возможно, кофе был в ней с самого начала, и вот теперь он кончился? Возможно, он берется из пустоты, из желания выпить чашку кофе? Мы отчаянно гуглили винтажную кофемолку и ее правила жизни, писали хозяевам квартиры письма, лезли в кофемолку отверткой и даже разговаривали с ней: ну что тебе стоит? ну объясни нам, как ты открываешься?
- Это ай-кью кофемолка, - поняла я. - Она тестирует интеллект. Я тупая. Я давно, кстати, это подозревала. Так стыдно, что мне об этом говорят даже не люди, а вещи. Вещь умнее человека. Вещь проще, жестче. Вещь более прямолинейна. Человек постыдится сообщать такие неприглядные штуки в лицо. Но вещь безжалостна. Ты тупая, говорит мне кофемолка. Хорошо, я принимаю это.

- Но я же не тупая! - возмутилась Евгения. - Все совсем не так. Нам просто тут нужен мужчина. Вечером надо позвать в гости Хосе. Он точно разберется с кофемолкой.

Хосе - приятель Евгении по курсам немецкого, нью-йоркский писатель кубинского происхождения. Он преподает литературу в каком-то нью-йоркском университете, живет около Линкольн-центра и приехал в Берлин на год писать, как он позже сам признался, "автобиографический роман про винтажные автомобили на Кубе". Если Хосе разбирается в винтажных автомобилях, он обязан укротить и винтажную кофемолку, оскорбившую нас своей непостижимой тайной.

- Когда Оля уезжала, - сказала Евгения. - Она сразу предупредила насчет гитар. Она знает, что Хосе мне немного симпатизирует. И вот она говорит: Женя, тут две гитары. Одна в этой комнате, одна в той. Так вот, когда Хосе придет к тебе в гости и решит сыграть тебе серенаду на гитаре - а он решит! он же кубинец! - ты ему давай не эту гитару, ни в коем случае, эту нельзя. Пусть берет вот ту.

- Ты представляешь! - восхитилась она, - Как здорово работает у человека мышление. Она выстроила целый сюжет! Вот Хосе приходит ко мне в гости. И тут его взгляд падает на гитару. И поскольку он хочет меня покорить, он решает спеть мне жаркую кубинскую песню! Романс! И тут важно, чтобы он не брал какую-то опасную гитару, а взял безопасную!

Я все это время билась головой о кофемолку. Евгения забрала ее у меня, посмотрела с выражением, достала из шкафа деревянную ступку и начала мускулисто и спортивно молоть в ней кофе большой бутылкой с соевым соусом. Кофе гремел на весь дом. Кошка-гусеничка зашла на порог и начала громко выть. Солнце заливало кухню. Мне хотелось остаться в этом моменте навсегда.

Напимшись толченого кофе, я немного пришла в себя, и мы поехали на литературно-поэтический вечер в какой-то книжный магазинчик в Кройцберге: Евгения должна была читать там свои стихи.

Когда мы приехали на нужную станцию, я увидела страшное. Пока Евгения, стоя на перроне, ковырялась в карте, к ней сзади подкрался огромный лысый латинос, похожий на бандита! Я замахала руками от ужаса и зажмурилась. Закричать я не могла. Латинос похотливо улыбнулся и собрался схватить Евгению за бока сзади. Это было ужасно.

- Жеееееня! - громко, выразительно сказала я. Больше ничего я не могла сказать. Хотя, конечно, обязана была, как истинный друг, завизжать на все метро или хотя бы попробовать поколотить похотливого латиноса бумажкой (у меня с собой все равно не было ничего, кроме бумажки с собственным рассказом про змею). Ну ладно, не поколотить - но бумажкой при желании можно человека всего изрезать, исполосовать!

Женя обернулась на мой крик.



- А, Хосе! - обрадовалась она. - Привет, Хосе. Татьяна, это Хосе.




- Здравствуйте, Хосе, - я протянула руку. - Я решила, что вы бандит. Вы очень похожи на бандита.




(не забываем: Хосе профессор, преподает литературу, известный кубинский писатель, живет около Линкольн-центра)




Литературная вечеринка оказалась отменной: под яростный, слегка экзальтированный аккомпанемент кучерявого юноши, играющего Скрябина так, как будто он сам Скрябин, художник рисовал каллиграфические кровавые руны, а Хосе, сладко похрапывая, спал. Но все воспринимал. Проснувшись, он сразу сказал: «Это не каллиграфия. Каллиграфия не такая».



Потом Евгения читала свои стихи и мою змею, а я прочитала ее курицу, потому что на свою змею у меня не было сил: организм требовал кофеина. 

Хосе был в восторге.

- Ты так замечательно выступила! - сказал он Евгении. - Пойдем выпьем куда-нибудь и поужинаем.



Евгения согласилась, но предложила вначале заехать к нам домой, потому что вот минский гость совсем уж плох, хочет спать (это правда, меня начало немного шатать уже) и надо вначале его уложить куда-нибудь.



Мы пришли домой, кошка-гусеничка приветливо запела. Хосе уселся за круглый дубовый стол в гостиной и разулыбался. Евгения триумфально возникла на пороге, держа в руках, будто на белом рушнике, победившую нас кофемолку, имевшую теперь вид надменный и пьяноватый - будто негодная шарманка, у которой в бесноватом сосновом горле застряла шальная песня, рваная нотка и ломаный бесконечный разгульный аккорд.


- Хосе, мы подумали, что без мужчины мы точно не справимся, - объяснила она. - Открыть это невозможно никак. Но хозяева квартиры делают это на раз-два. Ты точно знаешь, как это сделать. Мы уверены, что ты у себя в Нью-Йорке укрощаешь такие кофемолки, как будто это дикие звери и акулы-людоеды. Спаси нас. Если Татьяна не выпьет утром чашку кофе, она всю жизнь так и будет спать с открытыми глазами, и мне снова придется самой читать ее змею, а ведь мир устроен так, что всякий человек обязан читать свою змею сам.

- Там есть пружинка и такая маленькая гаечка вон внизу, - пискнула я.
-Уйдите! - сказал Хосе. - Я сейчас сам разберусь.
Мы, счастливые, убежали в кухню заваривать мятный чай. Хосе усердно ковырялся в кофемолке.

Заварив чай, мы убежали в спальню в поисках простынки для гостя (меня). Женя вдохновенно расшвыривала по пустому пространству, занятому холстами, серебрящиеся в ночном сумраке хрустящие простыни длиною в вечность. Они застывали в воздухе непрозрачными полосами белизны и лунного света, переливаясь снежным великолепием.

- Женя, - тихо спросила я, указывая пальцем на гитару, свернувшуюся тихой саранчою в уголке. - Какую гитару нужно дать Хосе, чтобы он пел тебе песню? Эту? Или какую?

- НИКАКУЮ! - вскричала Евгения. Простыни, схлопнувшись, все разом упали на паркет.

Через пятнадцать минут, когда мы справились с простынями, Хосе, немного притихший, вернул нам по-прежнему намертво закрытую кофемолку.

- Может, это монолитная кофемолка? - предположила я. - Кофемолка-шутка? Гостевой прикол? Чисто поржать? Поиздеваться?
- Я видела, как Илья молол в ней кофе сам, своими собственными руками. - обиделась Евгения.
Хосе сказал, что он уже как-то засиделся и вообще время позднее, и пора идти домой, а выпить и поужинать можно как-нибудь потом.

Кошка пела всю ночь, поэтому проснулась я совершенно выключенная, с алыми, вздувшимися, как паруса, глазами. Насыпала кофейных зерен в ступку и с усилием опустила на нее бутылку соевого соуса. Зерна затрещали, в голове что-то лопнуло.

- А вот и ты, музыкальная шкатулка! - сладко сказала Евгения кошечке. - Угадай, дружочек, кого мы сегодня ночью запрем в туалете?!

Берлин-Берлин, как хорошо, что я все-таки в тебя приехала.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments