deja vu смерть (vinah) wrote,
deja vu смерть
vinah

Categories:

Как мы съездили в Варшаву. Дневник. Совсем личное. Длинный пост, можете промотать.

Почти все нижеследующее случилось в Варшаве - я поехала туда лечиться от чего-то психосоматического: добрый доктор бойцовского клуба всего лишь за цену билета-до-варшавы проколол мне вену насквозь ("да, наркоман из вас бы не получился"), потом так же ловко проколол еще одну вену ("ох, а эта вена у вас гораздо веселее!" - видимо, студентов-медиков с самого начала приучают к дискурсу веселых вен), а потом сообщил, что мне пора пить ноотропы - ура, наконец-то химия! Ноотропы чуть позже знатно развеселили братца Яна, который локомотивом промчался сквозь мой грустный дом по дороге из паспортного стола на электрический стул - он вцепился в них изо всех сил и начал тянуть на себя, ну я только попробую одну, ну чё ты. "Ээээ, это мои ноотропы, отдай мои ноотропы, у меня тяжелый период в жизни, черт подери!"- ныла я и упрямо тянула упаковку назад, - Ты похож на гигантскую рептилию, у тебя еще не закончился химический период, это странно, это странно". "Нет, химический период у меня закончился, - неожиданно сообщил братец, - Начался корпоративный!". В этот момент я поняла, что я наконец-то все поняла. Хотя периоды, и тем более их характеристики, тут ни при чем - это было кромешное понимание, граничащее с просветлением. Впрочем, возможно, это все оттого, что ноотропы все-таки начали действовать - причем именно в то мгновение, когда я отважно за них боролась. После этого я поехала на вокзал и купила билет до Варшавы.

- Смотри, смотри, у меня вся рука синяя и чорная! - размахиваю перед Пчелой бледным локтем, тыльная сторона которого испачкана баклажанным кровоподтеком. "Убери, меня тошнит, я сейчас потеряю сознание!" - томно рычит Пчела. Я стою перед зеркалом в туалете джазового клуба Tygmont, где мы слушаем легендарных Войцеха К. и Томаша Ш. и, закатав рукав почти до подбородка, фотографирую свою синюю руку на память, но три мегапикселя превращают сладостную роршаховскую гематому, подвластную расшифровке (орел-летун? козел-считальщик? бухгалтерша Юля из редакции журнала "Треугольник?") в туманное облачко, будто мазнула локоток в ежевичное пюрэ.

- Ты слишком быстро ходишь! - говорит мне Пчела уже, наверное, сотый раз. Я начинаю считать шаги - раз, два, три, четыре. Какой-то бомж весело хватает меня пальцами за волосы и говорит: "Превед, кросавицо!".

Во всех городах, кроме Минска, я слишком быстро хожу, слишком быстро думаю, слишком быстро живу и слишком остро на все реагирую. В Минске я погружаюсь в болотистый туман, который тут вместо воздуха, и становлюсь вялой, больной и медленной, как муха в сиропе.

- Нет, при чем тут многие, - говорит Пчела, - У меня просто сапоги на платформе! Куда ты вечно спешишь! 

Live fast die young, вторая часть началась с того момента, когда мне сообщили, что отель никто никогда не бронировал, идите жить в парк; ой ужас-ужас, я села на пол и заплакала, "это потому что у меня уже месяц температууууууура, а не потому что я инфантиииииильная", поплакала часок и перестала - устроила скандал и умудрилась выбить мерзкий номер с неработающим телевизором и мертвым невидимкой в душе. Ночь начинается в 15.30, по Лазенкам бегают белки, старички, хорьки и скинхеды; чуть позже Пчела сидит на кровати и сочиняет письмо директору отеля ("Дорогой дедушка! Забери меня отсюда поскорей! Сексуально неудовлетворенная бабища на ресепшне сказала мне шат зе фак ап и швырнула мне в лицо ю-эс-би и сетевой кабель. Когда я пообещала вызвать полицию, она начала царапать сама себе лицо когтями и выть по-звериному, а ведь я тоже, между прочим, полька по национальности и это, понимаете ли, оскорбляет мое чувство национального достоинства").

- А я тоже полька, - грустно говорю я и включаю настольный светильничек. Он не работает - вместо лампочки там острые зубья. - Вот дерьмо, и светильничек хреновый подсунули. Это хорошо, что ты накидала им полотенец на пол в ванной.

...- И филин там такой страшный.... - рассказывает Пчела что-то очень личное по дороге в центр, - С такими ушами - ну, знаешь, такими вот...
- Такими? - показываю я на гигантскую скульптуру макабрического филина, вырастающую из здания, мимо которого мы по счастью проходили.
- Аааааа, УЖАС! - кричит Пчела и даже не понятно, то ли ее порадовала податливая, плавающая иллюстративность Варшавы, то ли напугала мерзкая птица.

Вообще, нас много кто пугал - в трамвае, едущем в какие-то новосёлки (новинки?)нам повстречался польский сумасшедший; всю дорогу он что-то бормотал, периодически выходил из трамвая совсем; через две-три остановки снова в него входил (я серьезно), иногда шарил затуманенным взором в ватном заоконье и пел что-то сердитое. В тот момент, когда он, казалось, должен был наконец-то триумфально выйти на середину трамвая и под грустный долби-сарраунд джазовой трубы сказать: "Wow! After I jumped I realized... life is beautiful... it's full of oppotrunity... surprises... and television!", оказалось, что нам пора выходить; далее же были в основном животные - странного вида хорек (или это был не хорек, черт побери!) и шыншылловый воротник на, казалось бы, перспективном полупальто.

- В Швеции, если ты будешь, к примеру, в воротнике из натурального меха, на тебя все будут пялиться, - рассказывает мне Пчела. - Хотя, в принципе, шыншыллу можно и отпороть...
- Отпороть - не воскресить, - отвечаю я. Непривычно белую и живую шыншыллу мы еще недавно видели в зверином магазине на Новом Свяце; я уже собралась прикупить там печального крысика немыслимо нежной расцветки, но сдержалась.

Дождь, дождь, зеленая трава, я иду по ней босиком, то есть в зимних испанских валенках, сажусь на корточки и трогаю пальцем цветочки. "Декабрь, рождество! - радостно кричу, - И цветочки, блять! Цветочки, понимаешь!". К нам двигаются полицейские. "Да, а потом нас забрали в каталажку за то, что она трогала пальцами цветочки около какого-то посольства!"- цитирует Пчела еще не написанный пост в благостно, благодатно, невероятно и десятикратно отсутствующий вокруг Живой Журнал. Вообще, у Пчелы ко мне ужасно материнские чувства - вначале это меня раздражает, потом начинает казаться трогательным. В каталажку же меня могли забрать еще и за то, что проходя мимо греческого посольства, я почему-то восторженно кричала: "And the twelve points... go... to... GREEEECE!!!". Возможно, это какие-то национальные комплексы.

- Это такой психотренинг, я всегда мечтала научиться нормально воспринимать такие вещи, а тут сразу лечение электричеством... - через десять минут - Киев? какой Киев, какой блять Киев?! - к счастью или сожалению (уже не важно), это не Киев, мы едим сыр руками с доски и слушаем джаз, а культовый саксофонист после каждого соло укладывает инструмент на колено и пытливым орлиным взором окидывает аудиторию: оценили ли?  От этого взгляда невозможно скрыться, я начинаю ёрзать, на выходе вижу его в пальто и шарфике и начинаю глупо улыбаться: да, да, я оценила. М. очень правильно называет такой вид улыбки, гм, "такая, как когда ты встретила в кафе Патти Смит, да?". Да, именно.

- И привет Крещатику, раз уж ты в Киеве! - говорит мне мама, позвонившая на мой польский номер, чтобы узнать, жива ли я вообще.

Ближе к вечеру третьего дня я каким-то странным, немотивированным образом ухожу одна гулять в дождь, потом заставляю Пчелу купить мне диск dEUS (карманная революция в mp3 - это несерьезно), а до этого мы бегаем по магазину и потрясаем друг перед другом ящиками с дисками ториамоса; это такая игра, кто красивей ящик найдет - тот, что я нашла, был в форме пианино. На прощание Варшава радует Пчелу еще одним реверансом, подсадив в наше купе мальчика из Украины, который учится в Будапеште, но не очень любит этот город. "Хаха, ну у тебя все еще впереди!" - сообщает Пчела, кое-что знающая о том, что Будапешт делает с людьми.

**

Дома, в Минске, я чуть не угорела (это было бы забавно, кстати) - строители нового лифта что-то взрывали в подъезде и занимались сварочными работами, из-за чего в квартире скопилось катастрофическое количество угарного газа. Даже пламя из газовой плиты вырывалось длинное, красное, лучевидное - из-за нехватки кислорода, объяснили мне потом. Я провалилась в тяжелый, смертельный и душный сон - и когда я проснулась, кругом были клубы дыма и Машин голос в телефоне:

- ..они играли на гармони в переходе и пели песни тридцатых годов!... у одного была парализована правая половина лица - а у другого левая! прикинь! такие фрики!!!

Я ее не слушала, потому что почти не могла дышать и ничего не понимала. Маша спасла мне жизнь, но ничего не знала об этом и поэтому продолжала радостно щебетать.Я раскрыла все окна, закуталась в ветошь и стала пить чай - кажется, весь этот кошмар наконец-то закончился.

P.S. О, кстати, вот обязательное постмодернистское размышление о том, что происходит в Беларуси - сегодня почти всему городу отключили горячую воду и отопление с утра и до 19.00. Кажется, государство начало всерьез экономить.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments