August 20th, 2018

dusya

Лето 79

Лето 79, суббота

Еду на работу - первый рабочий день после недельного ремонта (эх, ремонт-ремонт-ремонт, собственно), вспоминаю, как Лена подсвечивала в грозовых небесах продолговатого красноглазого дрона, хищно зависшего над сценой салюта слева от парашютной вышки, телефонной программой "Звездные небеса" и сердилась, что они не работают.

Звездные небеса не работают, вместо Марса над нами висит дрон, наше будущее никогда не наступит, наступило чье-то чужое.Открываю магазин и представляю себя героем фильма "Пыль": кругом пыль! Я ничтожество и я вытираю пыль, на всем белая пыль, я тавтология пыли на пыль, я синтаксическая ошибка и напеваю пыльпыльпыль на мотив вчерашних Beach Boys  Fun-Fun-Fun. Именно этого я пыталась избежать, когда искала себе выживательную работу в Нью-Йорке, да-да. Белая строительная пыль напомнила мне, как в моей минской квартире в 2004 году меняли окна на модные тогда пластиковые (я сейчас живу там, где модных пластиковых окон практически не бывает, либо они символ какой-то очень уж престижной жизни) - все было замотано в целлофан, и всякий предмет, до которого я дотрагивалась, наполнял мои легкие, сердце и судьбу мелкой белой взвесью. Ретравматизация, квантовый скачок. Видимо, ремонт - это всегда всего лишь текст. И именно поэтому все мои знакомые из соцсетей, у которых ремонт, постоянно осуществляют его течение через текст - невыговоренный ремонт оседает в легких, как эта токсичная астматическая пыль и в конце концов убивает.

А раньше я всегда недоумевала: почему вы месяцами описываете свой ремонт, кому это интересно? А за пределами текста ремонта не существует, вот оно что. Озарение.

Как только я наконец-то открываю магазин, в него входит улыбающийся брюнет, похожий на котика и сказочного гномика, за плечом у него черный мешок - заметно, что он брел какими-то лесами и долами.
- Здравствуйте! - говорит он. - Я сейчас скажу очень странную вещь.
Говори, думаю я. Ты хочешь вернуть свечу Святой Дух Гранд за 500 долларов, и ты уже сжег половину этой свечи, пока не осознал, что у твоего партнера аллергия на Святой Дух? Ты видел в гостинице Хилтон Мельбурн свечу с невероятно прекрасным запахом, и даже сфотографировал ее, чтобы я сказала, что это за свеча, и сейчас покажешь мне фото, чтобы я по ней определила запах, хотя все знают, что все наши 33 свечи выглядят сука одинаково? (это моя любимая разновидность угадайки - сделать фото одной из многообразных одинаково выглядящих вещей и спросить, что это за вещь, словно я умею определять запахи по фото).
- Мне надо ПРОЙТИ НАСКВОЗЬ, - сказал он. - Я из соседнего подъезда. Вышел в стиралку и ключ забыл. Мне надо попасть в подъезд, у вас в магазине есть сквозной проход в подъезд? Простите, извините.
- Невероятно, - сказала я. - ЕСТЬ. СО ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ БЛЯТЬ ЕСТЬ.
Парень, беспрестанно меня благодаря и кое-как пролезая сквозь всю эту нашу свежеобретенную шлюзовую систему из новеньких вырубленных в бетоне и гипсокартоне дверей, задевая все вокруг мягкостью и домашнестью мешка, вышел в подъезд и натурально исчез, сказав, что это лучшее чудо из всех, случавшихся с ним в жизни.

Стоило ли говорить, что никто и никогда не просил меня ни о чем подобном раньше.Возможно, именно под данный конкретный случай весь ремонт и затевался.

*

Написала Жульену письмо с подробным описанием ремонта. Слово-в-слово - то самое, что я тут уже писала, разве что на сомнительном моем английском. Подивилась своей силе имитации преувеличения - многие мои друзья до сих пор не верят тому, что я описываю (обваливающийся потолок, дыра в стене, это вот все), видимо, с годами я разработала какую-то особенную риторику осознанного преуменьшения масштаба наблюдаемого и наращивания его обратно до реального, но уже через преувеличивающие метафоры. Математически я бы это определила через 70-30: я предпочитаю воспринять и осознать где-то 70 процентов происходящего ада, а остальные 30 формализовать, описать и сформулировать не через восприятие, а через воображение. Поэтому оно и выглядит как придуманное и преувеличенное - хотя все стопроцентная правда и строго соответствует факту. Просто у всех есть свои собственные способы не сойти с ума, и мой - вот этот: заставить мой мозг считать, что как минимум треть реальности я додумываю от ужаса.

Долго думала о том, время ли оповестить начальство про мою резиденцию. Но кто меня заменит в октябре? Все мои кандидатуры - крайне шаткие. Мои вест-коустовские юные рыцари Риел и Ли всерьез заинтересовались, возможно, попробую завербовать кого-то из них. Нина думала все лето, но в итоге вежливо отказалась, сказав, что "не может заниматься торговлей", потому что когда она была маленькой, ее мама держала ларек на рынке "Динамо" и она ей помогала и все это было дико травматично.Я, кстати, искренне подвисла: торговля?

Оказалось, что я не вижу эту работу как торговлю. Видимо, потому, что у меня тоже был такой детский опыт: родители, когда были в моем нынешнем возрасте (да!), занимались довольно жесткими выживательными штуками, возили хрустальных лебедей, елочный дождик и дихлофос в Польшу, стоя по семь суток на границе и ночуя в старых белых Жигулях; потом торговали этим всем на рынках в маленьких польских приграничных городках, на вырученные деньги закупали жевательную резинку, духи, конфеты и прочую блестящую заграничную мишуру, везли ее обратно и продавали в так называемом "коммерческом магазине", интерьер которого я помню как сейчас - могу с закрытыми глазами провести вам экскурсию по этому магазину: вот стеклянные полки с финскими конфетами и финской же водкой, вот первый напечатанный на компакт-дисках тираж альбома Пинк Флойд "Стена". В детстве я не воспринимала это как что-то травматичное, даже, кажется, пиздила шоколад и жевательную резинку из нашего домашнего товарного склада, который родители хранили в раздвижном стенном шкафу - травмой, скорей, стали именно те самые ларьки на "Динамо" уже позже, когда я была подросток, стояла на картоночке хмурым ноябрьским утром, пытаясь натянуть на себя жесткие, мерзкие, мерзкие, немыслимо противные джинсы с высокой талией (других не было), а продавщица, видя мое недовольное лицо, подбадривающе пихала меня локтем и кричала: "Берите! Все такие берут! И я себе такие недавно взяла!". Выбора у меня не было: других джинсов не существовало, высокая талия превращала меня в человека, которым я не желала выглядеть (женственность! они подчеркивали женственность! жертвенность! я до сих пор помню, как высоко-высоко, буквально под горло, тянулась там бесконечная змеящаяся молния). Вот это для меня: торговля, ужас, безысходность.

- Не поверишь, я все время была уверена, что у меня это полезная работа по специальности, - сказала я Нине. - Связанная с коммуникацией и брендингом. То есть, я и раньше занималась разными брендами. И вот тут - то же самое. Я сижу в невероятно красивом шоу-руме, представляю бренд, я его официальное лицо в данной ситуации, и это так круто! Мне нравится парфюмерия, я в ней разбираюсь, бренд клевый и свечки совершенно чудесные. Ничего кошмарного. Да, иногда приходят покупатели и я осуществляю трансакции - но там в основном тоже особенные люди: дизайнеры, художники, предприниматели, опять же вот Суфьян Стивенс, Джуд Лоу, Флоренс Уэлч - и тут включается полезный момент: я за этот год немыслимо прокачала коммуникацию, small talk, английский язык в целом - причем в общении с людьми довольно высокого социального уровня. Случаются, конечно, изредка такие жуткие моменты, когда забегают массово туристы и устраивают тут пиздец - тут, разумеется, начинается стресс и чутка торговля - но я себя всегда успокаиваю тем, что это происходит нечасто и что такое случается в любой работе. Но я даже не думала, что это работа в торговле!

Нина промолчала. Видимо, это все-таки работа в торговле.

(вспомнила, как во времена, когда я занималась СММ-контент-менеджментом и репрезентацией брендов в соцмедиа, я как-то точно так же удивилась, когда Вера назидательно и не без некоторого профессионального злорадства, сообщила мне, что я, оказывается, работаю в рекламе. я отреагировала точно так же: мне-то казалось, что я работаю мистическим переводчиком в Дантовом аду! черти варят грешников в котлах, грешники нрзб орут, черти тоже что-то нрзб орут, всюду боль и непонимание, а я стою рядом и терпеливо объясняю грешникам, за что черти их варят, а потом объясняю чертям, почему грешники орут и где конкретно им болит; и в целом от моих действий в окружающем мире нихера не улучшается и боли не становится меньше, зато Повышается Уровень Понимания Между Участниками Ада).

*

Ближе к вечеру выяснилось, что я не продала в своей торговой точке ни одной свечи. Это было как-то плохо. Все-таки у нас магазин, а не сарай.Я проверила: оказалось, что до начала ремонта общая сумма наших продаж за август составляла ровно 6.666 долларов.Что составило ровно 26.66 процентов от желаемой суммы в 25.000 (можете сами пересчитать и убедиться, что я не преувеличиваю).

Я сделала скриншот и прислала его Селин, подписав: EVIL!

- Срочно что-то продай, - сказала Селин.
- Чтобы что-то продать, надо выйти за пределы Ада, - сказала я. - А чтобы выйти за пределы Ада, надо что-то продать. Я в ловушке.

Выслала этот скриншот еще паре друзей, никто не обратил внимания. "Это плохие цифры?" - спросила Вера, имея в виду чисто торговый, рекламный момент. "Как это связано с ремонтом?" - спросил А. (рубрика "мои друзья-атеисты"). "Ничего не понял" - ответил Евгений. Я вздохнула: все, мы прокляты, и никто даже не заметил!

Ближе к вечеру пришли два богобоязненных французских разнополых старичка и купили коробочку белых парафиновых свечечек - видимо, один из пары старичков собирался умирать на днях (ведь такой красивый август в Нью-Йорке! где еще умирать-то!) и второй старичок должен был его отчитывать, провожать под мерное свечение белых церковных парафиновых свечечек.

- Двадцать шесть долларов тринадцать центов! - объявила я.

Вот и закончилось наше проклятие.

Старичок нежно отвел руку старушки, сказал: "Я сам" (каждый человек должен сам читать свою змею, в смысле, оплачивать свою прощальную свечу), долго-долго отсчитывал тринадцать центов и медленно положил их по одному в мою руку - центы были еще теплые, и мне кажется, что они до сих пор радиоактивно отсвечивают этим неисчезающим теплом откуда-то из гранитных глыб кассового ящика - такого рода тепло, безусловно, является количественно измеримым и конечным, постепенно покидая изнашивающийся носитель (тот самый момент, когда человек закономерно превращается в тавтологию, ветшая и истончаясь, как язык или речь), но после момента отделения существует практически вечно - квантовый палимпсест, тепловой парадокс.