August 12th, 2018

dusya

Лето 72

Начался краткий, как всполохи моего фиксирующего себя самое сознания в этом летнем марафоне, сезон дождей. Проснулась от грохота молнии - кажется, молнией покарало весь Бушвик (и мы знаем, за что), потому что все машины на районе тут же подсветили ночь диско-сигнализацией. В ту же секунду на всех телефонах района замигал сиреной погодный алерт: ПОТОП! ПОТОП! НЕУЕМНЫЕ ЛИВНИ! - сообщил он. Было, кажется, 4 утра. Вот она, коммунальная жизнь в большом городе, теперь мы все будем просыпаться в четыре утра по гудку от самых нелепых поводов все мельче и мельче: отец похитил собственную дочь, сильная гроза в Бушвике с молниями, какому-то старику на улице стало нехорошо, в дели "Биг Бой" на углу завезли очередную партию паленой синтетической марихуаны, на улице Джефферсон споткнулась ученая собака, солнце застлала туча, в Ла Гуардии сел самолетик.

Пока добиралась на работу, видела: по залитой дождем и коричневыми опаленными солнцем августовскими листьями Елизаветинской улице, обсаженной шаткими платанами мчит мужик в трениках и мастерке "Адидас" на синем ситибайке, громко слушая мюзикл "Singing In The Rain" и крутя педали в такт. С небес наверняка смотрит на нас молодая и прекрасная Кира Георгиевна с камерой (а Елизаветинская пересекается с Преображенской, или как оно там устроено).

В магазин заходит пара с французским бульдогом-девочкой, которая плюхается животом на ледяной пол, протягивая ножки на манер курицы гриль и издавая шкворчащие грилевые звуки. Я без слов иду в комнатку-подсобку и выношу бульдогу-девочке фарфоровую чашу с водой: она так и пьет лежа, из моих рук. Хозяева ее покупают свечку "Позитано", потому что каникулы они провели в Италии, не то, что мы.

Где-то в обед мне написала Жозефина, с которой мы чуть-чуть проучились вместе, и предложила выступить на ее мероприятии в этот же день. Я почему-то вежливо отказалась - мне показалось, что про меня вспомнили в последний момент или мной просто затыкают какую-то дыру - но, боюсь, что эта красивая честолюбивая мотивация, полная сдержанного уважения к себе, на деле самообман - я просто очень устала и абсолютно наверняка не имела никакого ресурса, чтобы куда-то идти, со всеми общаться, читать свои тексты и прочее - поэтому и притворилась уважающим себя творческим человеком (автомимикрия как способ психического самосохранения - наше все). После работы пошла в арабскую столовку, съела там бургер (снова разрезала хлебом рот - на этот раз мягкой питой, ну что же это такое), решила заехать ненадолго на детский день рождения к А. - мне хотелось подарить ребенку Д. феминистичную шапочку, которую я специально для нее приобрела в чудовищно спекулятивном магазинчике, торгующем так называемым "хипста-феминизмом".

Нашла ребенка Д. с семьей и друзьями семьи в парке Бруклин Бридж - оказалось, за те два года, что я там не была, там вырос целый новый парк с мангалом, мариной, белыми яхтами, кораблем цвета мясного среза и огромными дубовыми столами, насквозь пропитанными хлябями небесными. Мне предложили пластиковый стаканчик с шардоне из Орегона. Ребенок Д. играла с какими-то бойкими пацанами из Бостона, я сказала: у меня для тебя феминистичный подарок. Феминистичный, это как, спросила ребенок Д. Но потом выудила из пакета бейсболку с вышитыми розами и надписью Girl Power, удивлетворенно кивнула, без единого вопроса напялила ее на голову и убежала дальше строить пацанов: нынешние дети прекрасные, им ничего не нужно объяснять, они все понимают, во все врубаются, и от этого всего совершенно не взрослеют раньше положенного времени (и это прекраснее всего).

Зашла домой к А., выпила там на балкончике рюмку кассиса из Хадсон Вэлли - вообще-то я уже собиралась убегать, но на слове Хадсон Вэлли меня накрыло и я стала кричать: да, плесните-ка мне кассиса с моей духовной родины, моего альма эго и альтер матер! Интересно, где у них там в долине Гудзона фермы с чорной смородиной - мне это необходимо.

Ехала домой и печалилась: как будто у меня выходит совсем не насыщенное летними мероприятиями, нежными бранчами и валяниями на пледах в тлеющих закатных парках лето, я постоянно всюду забегаю на час, от многого отказываюсь, по вечерам часто молча одна сижу на скамейке около реки, оторопело пялясь в закат, не провожу дни напролет на пляжах; мало вижусь с друзьями (теперь именно я оказалась таким другом, который чудовищно много работает и в чьи редкие полувыходные полудни никто с ним никуда не может! ну или может, но фрагментарно!), но сил не было даже на рефлексии. Я должна все сделать и все успеть, потому что после меня все эти долги мгновенно простятся всему, чем я так и не стала - то есть, даже облажаться не получится, если что (и это должно меня удерживать, полагаю).

Полюбила попадать домой через прошлый подъезд и некоторую вязь лестничных катакомб в подвалах, уставленных старой мебелью, бойлерами и неплохой коллекцией арт-брюта, к которой и мы кураторскую руку приложили. Так хоть немного сохраняется ощущение привычного мира. Удивительно, насколько я легко, почти неразрушительно и незаметно восприняла переезд на неопределенный срок из Минска неведомо куда в Нью-Йорк - и как болезненно и тяжело я переношу переезд в соседний подъезд. То ли общечеловеческая характеристика, то ли тот самый факт про меня, то ли наконец-то про меня что-то конкретное можно сказать. А может, дело в том, что в Минске-то у меня остался дом - и всегда будет. А тут ничего нет, и даже за это ничего нужно платить.