?

Log in

No account? Create an account
August 8th, 2018 - Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

August 8th, 2018

Лето 66, 67, 68 [Aug. 8th, 2018|03:59 pm]
deja vu смерть
Лето 66, 5 августа

Все смешалось в поток грусти, но показалось, что проплакав несколько дней, я как будто разрешила себе побыть развинченным человеком, которому больно - и поэтому парадоксальным образом боль притупилась, вытекла вся наружу, как вода. Предыдущий день, субботу, я провела в каком-то тумане обиды на случившееся. Поэт Лина К., рассуждая о том, как коллективный опыт горевания и проговаривания случившегося важен в травматичных ситуациях, очень точно написала о том, почему нам всем стало так больно: "именно он, который и есть мы, должен был дожить до того, что здесь - и это, конечно, очень конкретно, не на всей Земле, а именно здесь, у нас, для нас, в Беларуси - что-то изменится. Но он не дожил. И значит, мы тоже".

Вот, это оно. Мне показалось, что все это - финальное, очень жесткое осознание того, что мы - это не то поколение, которое доживет до изменений. Раньше всегда казалось, что мы такие молодые, активные, боевые, подхватили знамя и доживем, водрузим (помню, как Андрусь - но когда? не могу представить? уже после смерти, что ли? - передавал мне флаг, который висел у него дома, со словами: на митинги только с ним не ходите, сохраните до момента, когда мы победим - так вот, этот момент уже не случится ни с кем из нас, надо было все-таки ходить с флагом на митинги, что ли, и не верить в победу), а теперь понятно, что с нами это все уже не случилось. Ну да, такого рода осознания редко даются легко, но хорошо хоть, что они нам даются - некоторые и вовсе проходят мимо собственной катастрофы, даже не замечая раскачивающейся, гудящей под ногами земли.

Вечером после работы поехала в Икею (невероятно красивый душный закат, поездка на корабле, в наушниках "маленькая песенка в голове, маленькая песенка в голове, вот и все"), чтобы выразить свой маленький, как эта самая песенка, протест (против неотвратимости фоновой катастрофы, разумеется) - купить физические, down to earth во всех смыслах туркиозные шторы (туркоидные? туркезные? я погуглила туркиозность шторы и выяснила, что это бирюза - как же так? бирюза нашей юности, прессованная на Малой Арнаутской, отливала совсем другими оттенками! я оказалась в мире фальшивой, истинной бирюзы!) и какие-то ящички - не секрет, что от катастрофы помогает распределение всего по ящичкам, вообще всего вокруг.

Я даже вспомнила, как Юнгу (воспоминания, сновидения, размышления) в момент наивысшего ужаса и кошмара (кажется, он тогда выбирался из инфаркта, выбросившего его в манящий внекатегориальный пост-мир) привиделось, что наша реальность состоит из ящичков - ему было физически больно при мысли от возвращения в мир этих ящичков - ненатуральный, сконструированный таким образом, что на каждую как бы личность выдается некая искуственная ограничивающая ее конструкция вроде ящика (контуры которого и составляют т.н. личность). Возвращаться в как будто заколдованную реальность с ее ограничивающими формами и нелепой трехмерностью действительно обидно - но я всегда старалсь относиться к ящичкам как к своего рода благости, пользе и игре, что ли - если уж мы временно оказались там, где все разложено по полочкам, нет никакого смысла игнорировать полочки - все равно мы там совсем ненадолго, если подумать. Покупка ящичков меня успокоила, они как будто стали метафорой медленного юнговского смирения с нелепой наносной материальностью этой стороны бытия - также я съела тарелку фрикаделек, и уверена, что если бы во времена Юнга были икеевские фрикадельки, он бы метафизически категоризовал многие свои горькие открытия при помощи икеевских фрикаделек же.

Тут у меня не высказывается какая-то очень сложная мысль про намеренное латание метафизических провалов и дыр именно этими мелкими материальными штуками (это как в детстве строить домики из диванных подушек и всякого подручного дерьма) - о том, что такого рода ритуальные построения не осущевляются ни как убежище, ни как метафизический клей, но само действие, сам акт повторного конструирования этого всего из разбросанных в который раз диванных подушек - то есть, сопротивление как поступок - остается у тебя даже тогда, когда нет ни клея, ни убежища, ничего. И тут снова не формулируется. Сфота, в общем.

Дома я повесила шторы и сложила ящики, стало легче (от чего только не становится легче).

Вспомнила еще, что когда выходила из Икеи, мне показалось, что это не жара, а где-то рядом просто стоит такой, знаете, огромный автобус или трейлер, заведенный, и у него сзади выходит такое облако жара - ну как бывает, если стоите в теплый день около пышущего пружинистым здоровьем  автотранспортного гиганта - и я все вертела головой, чтобы понять, откуда валит этот раскаленный воздух, а потом сказала себе: а это погода, это погода, это лето в Нью-Йорке.



Лето 67, 6 августа.

Приснилось, что Минск затопило, но откачать воду невозможно, поэтому там изобрели подводные автомобильные парковки - чтобы припарковаться, нужно дождаться, пока машина утонет, после чего осторожно и медленно, как в инструкциях для правильного автомобильного утопления, открыть окна, опять же дождаться, пока машина почти под самый верх с бульканьем заполнится непрозрачной ржавой водой, чтобы можно было открыть дверь, глотнуть воздуха из-под крыши и выплывать наощупь наверх. Парковка была вся заставлена машинами на разных стадиях утопления, в наиболее мелкой ее части по уши в грязной воде бултыхалась толпа людей с задранными в дождливое сумрачное небо лицами, медленно двигаясь в сторону выхода (которого нет).

* * *

Чуть не отправилась на работу, но вспомнила, что в августе я работаю каждый день, кроме понедельника. Поехала на пляж на час-полтора - более продолжительного пляжа я страшусь, потому что с плеч моих облазят какие-то тонкие ломти прошутто, черт бы его побрал (и берет, кстати). Виделась с Леной, хотела ей поныть о том, как у меня плохо складывается жизнь, но Лена рассказала про визит родственников и я тут же просветлилась - нормально все складывается, если подумать, нормально. Нашла красную смородину, парэчку, в коробочках. Парэчка у них, получается, есть, и вишенка есть, а вот черники и черной смородины - нет, этого нету. Зашли потом в узбекское кафе, закинулись мясом - думаю, это стресс.

Виделась с Олей, краткосрочно и традиционно посещающий нью-йоркский съезд окружных одежных прокуроров, то ли два дня подряд, то ли не подряд, разделенные водяной эпопеей фрикадалек и пляжными серыми водами - я помню, что мы пили коктейли со стрекозиными крыльями в "Аптеке" в Чайнатауне (и туда нас, кстати, пустили в шортах, несмотря на то, что мы были не то чтобы совсем в шортах) и зачем-то пытались гадать о чем-то на тему личной жизни на потрепанной "Анне Карениной", обнаруженной на полочке в итальянском кафе "Эпистрофия". Верните мне мою эпистрофию. Оля возмущенно выхватила у меня Каренину до того, как я успела назадавать ей важных вопросов о наших судьбах, поэтому я сняла с соседней полки ветхонького Сиддхартху, который всегда про одно - мука, страдание, просветление. Вообще, наверное, Анну Каренину в США надо так и продавать, в комплекте с Сиддхартхой (разница у них - каких-то лет 40, если подумать), чтобы оно все выглядело как искупление, как эпистрофия (или, вероятно, это и есть эпистрофия). Оля, как и я, в ужасной тревоге, но все время хохочет (и я не могла вспомнить, хохотала ли она все время, когда мы виделись в прошлый раз? или я просто постоянно говорила что-то веселое?), то есть, со стороны наше общение было полно смеха и веселья, но вообще мы обсуждали в основном то, какие таблетки пить, когда антидепрессанты пить нельзя или не получается (у меня не получается, я уже говорила - резистентность).

Вспомнила, что меня здорово заседативил шоколад покоя, поэтому купили вечером шоколад покоя в Whole Foods (у вас в LA есть холфудс, учтиво спросила я, чем опять же очень развеселила Олю) и жевали его в раскаленном метро, как будто это и есть покой и он только снится (а он и снится). Оля мигом уехала на ледяном, прохладном, как зимние алюминиевые салазки, поезде L, и вслед за ней уехал еще десяток таких же ледяных, прохладных, хрустящих инеем саночек одностороннего L (я поняла, в Нью-Йоркском метро изобрели Односторонние Поезда!), а вот в мою сторону, в сторону Бушвика никакой ледяной поезд не шел, и я стояла в этих парах жара и пота, разжевывая шоколад покоя, и оценивала качество своего покоя - меня будто качало на невыносимых мягких качелях духоты и жары, и все люди казались, действительно, очень милыми и хорошими.

Оля все время повторяла: какие нью-йоркцы славные, такие добрые, поддерживающие, а еще они такие хорошие все, потому что идут, не умирают, делают что-то, они такие вообще молодцы, что не умирают. И действительно - они молодцы, что не умирают, поняла я! И я молодец! Как мы вообще отлично держимся! В метро на самом деле температура на платформах точно и наверняка превышает 40 градусов Цельсия - а мы вот все минут двадцать стоим, отрицая мысль про изобретение одностороннего поезда - и ждем, и будем ждать, и никто даже сознание не потеряет.

Хотя, конечно, надо было выйти и пойти пешком в Домино Парк, где мы накануне видели Блуждающее Облако Пара. Тоже такое новое бруклинское развлечение - Блуждающее Облако Пара. В жару его часто видят именно в Домино Парке. К тому же, там голые беспокойные дети окатили меня с ног до головы из оранжевого пластмассового ружья теплой фонтанной водой - то есть, фактически пляж и курорт, а не бывшая сахарная фабрика. Но нет, я дождалась поезда и поехала домой внутри своего рода супа - пока мы ждали двадцать минут, мы все стали человеческий суп и нам подали, так сказать, громыхающую кастрюлю.

Но шоколад покоя! Ни громыхающая кастрюля, ни вываливающийся за ее пределы густой, наваристый суп из уставшего человека не смогли поколебать мой покой. Я специально погуглила главный ингредиент шоколада покоя (Оля, впрочем, утверждает, что это кокаин) - выяснилось, что это л-теанин, который усиливает некие альфа-волны в мозгу, которые обычно отвечают за состояние "бодрой релаксации" или "сверхконцентрированной расслабленности" - то есть, реципиент становится крайне внимательным и собранным, видит и осознает и фиксирует вообще все - но все фиксируемое ему относительно похуй. Какие антидепрессанты, пересаживаемся все на шоколад покоя!

Лето 68, 7 августа.

Виделась с вернувшейся из Минска Настей В., которой я весь вечер пыталась рассказать про Настю В., не понимаю, почему - видимо, всякому собеседнику ты на самом деле рассказываешь лишь про него самого, даже когда пытаешься рассказать о других людях. Оказалось, что в кафе около дома Патти Смит (а вы, небось, и забыли про это кафе! а вот мы не забыли! мы даже ходили в его бруклинскую локацию с Олей пить мутный араковый лимонад, и Оля робко интересовалась, прилагается ли и к бруклинской версии кафе бруклинская версия Патти Смит) теперь готовят голубцы - или их и раньше готовили, но только Настя В. распознала в "фаршированной капустке" голубчики - родные, домашние! просто слов нет, как прекрасно! Почему-то у нас вышла терапевтическая беседа (или для меня она показалась терапевтичной - когда начинаешь рассказывать про весь ужас, который происходит кругом в мире у всех, понимаешь, что про себя и свои переживания говорить уже как-то глупо и мелко) - зашла потом к Насте домой и взяла передачу от мамы - набор оршанских льняных полотенчиков. Оршанские льняные полотенчики! Вторая после шоколада покоя вещь, снижающая тревожность! Я замоталась с ног до головы в бесконечный рулон оршанских льняных полотенчиков, включила кондиционер и сидела так три часа в оцепенении, читая новости о том, как в Минске арестовали, кажется, почти всех редакторов и журналистов независимых СМИ, конфиксовав всю их технику, компьютеры, винчестеры и флэшки, устроив обыски у них дома и в редакциях из-за того, что кто-то якобы спиздил пароль от аккаунта, с которого можно было на 15 минут раньше обычного мира читать новости о достижениях сельского хозяйства от единственного государственного информагентства.

Некоторые мои знакомые, особенно уехавшие за границу и не имевшие, как я, значительного опыта работы в независимых белорусских СМИ, уверяют меня, что красть нехорошо, и если ребята и правда читали эту убогую инфоленту под чужим паролем, это, безусловно, преступление. Лично я практически уверена, что нарушала то, что придумано нашим государством под видом законов, бесчисленное множество раз (даже факт работы на не аккредитованное в стране радио - тоже, безусловно, преступление), поэтому я не уверена, что хочу домой вотпрямщас. Я помню, что с ощущением, что к тебе домой в любую минуту могут прийти и под каким-то предлогом забрать твой компьютер со всеми текстами и фотографиями (и никогда не вернуть, кстати - они ничего не возвращают, и это страшно), в принципе как-то можно жить (мы ведь жили), но я знаю, что и без него можно жить, оказывается. И уж лучше без него.

На закате дали недолгий сеанс желто-серого освещения, как в фильмах Веса Андерсона, такого пленочного, масляного, как фонарь - это из-за случайной грозы.

И еще, когда приходишь в обувной кофешоп Tom's за бесплатным кофе по карточке (каждый десятый кофе у них бесплатный), они сразу предлагают: латте? большой или маленький? ну конечно большой! с сиропом из розовых лепестков! и взбитыми сливками! ну то есть чего вы думаете, он же бесплатный! (и правильно же - когда ты ни за что не платишь, у тебя на самом деле нет никакого выбора вообще, ты просто должен брать все самое лучшее. платить же необходимо только за право долго-долго выбирать какую-то сомнительную поебень, и это справедливо).
Link10 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | August 8th, 2018 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]