July 8th, 2018

dusya

Лето 37. Тут наш герой немного не выдерживает и расклеивается.

Как раз один из таких дней, когда я закрываю магазинчик, захожу тихонечко в ванную в подсобке и долго-долго рыдаю, включив в качестве белого шума воду: я слишком долго, забив на очень важные и более творческие личные тексты, писала две заявки на сценарий по работе, и обе не приняли, потому что (подозреваю) у редакторки было ужасное настроение из-за проигрыша России в ЧМ. Во всей этой моей истории временных подработок для, условно говоря, Клиента, меня больше всего вымораживают и вгоняют в выученное бессилие ситуации, когда Клиент вначале просит сделать некую конкретную вещь, а потом, получив сделанное, надменно спрашивает, что это такое я вообще сделала, почему и с чего я решила, что это вообще интересно и нужно, и понимаю ли я, что эта вещь никому не интересна, скучна и изначально бессмысленна (когда я работала редактором контент-агентства, я обычно всегда начинала бойко и довольно гадко отвечать на все эти риторические вопросы, пока мой супервайзор, изумленный этим не менее ритуализированным жестом самозащиты, не перекрыл мою прямую коммуникацию с Клиентом). Такое происходит практически во всех случаях взаимодействия с Клиентом, который заказал Текст, я даже думаю, что сама история с Заказыванием Текста должна включать в себя ритуал унижения, какой-нибудь надменный, поверхностный комментарий Клиента, брезгливо изумленного несоответствием проделанной работы - чему? - вообще ничему, ибо в Клиентском мире на данный момент вообще все вокруг неимоверно уныло и не соответствует. Наверное, все люди, которые не умеют или не могут писать тексты или истории, и при этом попадают на такие должности, где они должны Заказывать Текст тем, кто умеет, должны периодически полностью отвергать и перечеркивать уже сделанную работу, согласованную изначально. Почему-то каждый раз, когда кто-то делает так, что я несколько суток работаю зря (делаю что-то по заказу другого человека, и получаю ответ о том, что это все полностью не годится и даже переделывать нет смысла), я расцениваю это как необходимый этому человеку ритуал, который делает его работу важнее, значимее, вообще создает у него иллюзию значимости и полезности его дела - отвергать целые тексты, написанные по предварительному согласованию с ним.

Никогда не научусь писать продающие тексты, никогда не научусь писать посещаемые тексты, никогда не научусь работать для массовой аудитории. Поэтому в редкие проблески свободного для учебы времени уж лучше учиться чему-то совершенно другому.

Я еще немного порыдала в метро (закончилась карточка, автоматы для продажи карточек не работали, а дяденька в будочке для продажи карточек брал только наличные, а банкоматы вокруг тоже не работали, такое бывает, мертвая зона), потом немного порыдала дома (там соседки устроили вечеринку и, что самое удивительное, спиздили буклет кмпартии США о том, как нам установить на всей планете коммунизм - вот и установили его у себя в комнате, позвав, кажется, в гости весь цвет молодого рабочего Бушвика), потом рыдала во сне, потому что мне снова приснилось, что я по какому-то мелкому делу приехала в Минск, а назавтра мне на работу, а туда лететь девять часов и нет визы, а если я пойду ее получать, мне, пожалуй что, откажут.

А ведь такой был хороший день, плюс 23, прохладно, тихие комарики вьются у ног, клиент из Пенсильвании в гневе присылает нам обратно белую свечку "Позитано", требуя, чтобы ему ее обменяли на другую такую же, потому что эта свечка не пахнет совсем; я засовываю в бракованную свечку нос, чуть ли ни задыхаюсь от запаха тубероз и ванили, и пишу Селин сообщение: "Я понимаю, что это звучит, как одна из серий Доктора Хауса, и в целом мне невероятно жаль, но у меня есть небезосновательное подозрение, что у нашего клиента из Пенсильвании - опухоль мозга".

Вот, вот мое предназначение, вот что я умею: диагностировать опухоль мозга по возвратам.

Надеюсь, в Макдоуэлл-Колонии мне назначат домик, в котором жил и творил Оливер Сакс.