June 18th, 2018

dusya

Лето 17, 18

Лето 17

Воскресенье в свечном бутике началось довольно свежо - когда я вышла в туалет (в самом бутике туалета нет, он находится за соседней дверью, в подъезде жилого дома, где первый этаж делят наш бутик и итальянская пошивочная модных рубашек, про которую недавно какой-то московский турист орал на всю улицу "охуеть, бля, рубашка за триста зеленых, ну в пизду!"), я обнаружила, что с потолка в подъезде льет вода. Не течет, нет. Именно льет, как небольшой водопад. Вода коричневая, неприятная, достаточно тленная. На мне были новые босоножки Everlane из нежнейшей чорной кожи, и я тут же расхотела куда-то бежать неуклюже. Поэтому я просто стояла и смотрела, как с потолка льет вода (действительно, смотреть на это можно бесконечно). Тут же собрались кое-какие жильцы, итальянский старик-рубашечник, его внук - молодой отец с крошечным младенцем - дебелая украинская портниха в вышиванке - все стоят и смотрят.

Тут я поняла, что вода разливается и подступает к хранилищу, где лежат наши свечи на сумму где-то 60-70 тысяч долларов.

- Друзья, - сказала я. - Давайте вызовем кого-то, кто починит это. Это же дизастер у нас тут.

- Лендлорд уехал на три недели, - с некоей окончательностью в интонировании сказал старик-рубашечник.

Действительно, я вспомнила, что лендлорд уехал. Перед отъездом он очень угрюмо попросил меня поливать незабудки и анютины глазки в чугунных вазах у входа в подъезд: по его интонации было понятно, что если незабудки сдохнут, нам поднимут аренду где-то в два раза. Лендлорд у нас сам как вода - хлипкий, мутный, похожий на Ганнибала Лектера и других маньяков из американских фильмов 80-х, с таким жидким изменчивым лицом.

- Так позвоните ему! - закричала я, - Тут же сейчас затопит наше хранилище. И ваши рубашки тоже. У вас же там есть ценное - ну, ткани...

Старик посмотрел на меня с безразличием. Видимо, ткани были застрахованы, как и его жизнь, на которую на моих глазах начал зариться алчный подъездный Нептун.

- Он уехал во Францию. И он недоступен, - сказала девушка с увесистым младенцем через плечо, - Это в моей квартире прорвало.
- Позвоните в какую-то службу?
- Мы не можем, - объяснила девушка. - Все должен решать лендлорд. Это он должен звонить. Это его ответственность.
- Но нам же жопа!
- Да, нам жопа, - сказала девушка. - Мы пошли гулять. Все равно ничего сделать нельзя.

Я спустилась в подвал, притащила оттуда несколько ведер, сняла босоножки и по щиколотку в коричневой воде начала расставлять ведра под водопады. Старик-рубашечник смотрел на меня с интересом, сантиметр в его руке развернулся и удивленной змейкой пополз вниз. Было понятно, что я выгляжу для них всех как полный идиот и бурундучок-спасатель

- У нас там хранилище! - объяснила я. - Если туда дойдет вода, будет апокалипсис! Мы должны вызвать сантехника, понимаете? С потолка течет вода, вы это понимаете?

- Нам некому звонить, потому что звонить должен лендлорд, а он во Франции, - укоризненно сказал старик, покачал головой и ушел измерять воротничок клиенту. Хотела бы я знать, что он скажет, когда воротничок клиента скроется под ручьями коричневых потолочных вод.

Я вернулась в бутик, залпом съела четыре пирожных (не забываем, у нас там стоял ящик пирожных для покупателей, которых все равно не было) и вся на глюкозовом подъеме позвонила Селин.

- Я не хочу тебя пугать, - начала я (никогда не начинайте так разговор). - Но все, что я дальше скажу, будет выглядеть очень зловеще. В общем, тут типично Нью-Йорская история. Прорвало трубу. В подъезде с потолка хлещет вода. Подъезд затопило. Лендлорд уехал во Францию и отключил телефон. Никто не звонит ни в какую службу, потому что ни один сантехник не будет вламываться в дом без разрешения лендлорда. Жильцы ушла гулять. Рубашечная мастерская донт гив э фак. Все вокруг донт гив э фак. А я бегаю всюду с ведрами, и на меня смотрят, как на сумасшедшую. Но я всего лишь хочу спасти наше хранилище свечей. Вода грязная. Я в стрессе. Лендлорд выел мне все мозги, чтобы я заботилась о его незабудках, но вот о жильцах он не позаботился. Давай ты приедешь и мы ляжем в воду и умрем (или я сказала что-то другое).

- Пришли видео, - решительно сказала Селин. - Я пришлю его в Париж Жульену, а также в Париж хозяину дома, и пусть они там друг с другом разбираются. Сделай как бы фильм про воду.

Я сняла и прислала Селин фильм про воду. Это был немножко фильм про Нью-Йорк и безразличие. Мой магистерский тезис и его презентация отчасти строилась вокруг хайдеггеровского indifference to being, и вот сейчас я наконец-то наблюдала это своими глазами. indifference. indifference. Все, нами озвученное, рано или поздно прольется на нас коричневым дождем. Amber rain is beautiful but wrong.

Я съела еще штук пять пирожных и поняла, что еще полчаса - и откупорю бутылку вдовы Клико (тут ее называют "вэ-вэ"), которая непонятно что делает у нас в холодильнике.

Ко мне в бутие заглянул рубашечный дед и помахал рукой.
- Ты можешь проплывать в туалет, если тебе надо, через нашу мастерскую! Подъезд уже затопило!
- Кто-нибудь позвонил хоть куда-нибудь?
- НИКТО НИКУДА НЕ ЗВОНИЛ, ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! - напомнил мне дед и вышел во дворик, присев на нашу скамеечку. Вокруг скамеечки кипела веселая итальянская уличная жизнь - ко внуку, молодому отцу, на работу пришла жена, молодая мать, они по очереди кормили розового итальянского младенчика из бутылочки (возможно, бутылочки с вдовой клико), потом прибежали какие-то подружки жены с раскладными пляжными стульчиками, достали дымящий сухим льдом лимонад и пузырьковое розовое вино из хрусткой льдистой сумки для пикника, ах, лето на елизаветинской улице в Сохо под томными сетчатыми липами, как ты прекрасно и недосягаемо - я возвращаюсь в бутик, включаю кондиционер, выключаю кондиционер, съедаю еще три пирожных, выхожу в подъезд, хватаю ведра и выливаю мрачные воды их в унитаз. На меня странно смотрят.

- Пожалуйста, - говорю я молодому отцу. - Потоп как бы прямо у вашей двери. Давайте вы раз в 15 минут будете выносить ведро. Вам же ближе.

Молодой отец улыбается, вокруг его лучистых глаз летают маленькие, сахарные липовые мушки. Лето, жара, сиеста. Хохот, сладкий лимонад, уличный пикник. Похоже, катастрофа происходит только в моем мире. Крошечный коричневый ручеек сбегает по ступенькам подъезда и бежит по направлению к лендлордовым незабудкам: можно и не поливать.

Ближе к вечеру объявился супруг дамы со второго этажа, финансист, в прошлом сантехник - он довольно быстро перекрыл воду и наделал дырочек в потолке, через которую вытекло все, что не вытекло раньше. Под дырчатый и страшно трипофобный новый потолок он подставил гигантский мусорный контейнер.

- Нормально все, видите! - бодрым рабочим голосом объявил он. - Будем жить!
- Что сказал лендлорд? - спросила я. - Это же надо как-то чинить...
- ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! - захохотал финансист, в прошлом сантехник. - МЫ ВСЕ САМИ.

В эту секунду я осмыслила эгрегор супермена как одну из американских добродетелей. Вот он, супермен. Это обычный простой человек, который вдруг берет на себя функцию ОТВЕТСТВЕННОСТИ и мгновенно преображается, взмывая в золотистый закат. Никто не хочет ни за что отвечать. Это, кстати, главная штука про Нью-Йорк, как мне кажется - тут каждый отвечает только за то, к чему он прикреплен как функция. Если начать хотя бы мысленно отвечать за все остальное, мгновенно невротизируешься (и становишься как я). Поэтому никто ни за что не отвечает даже перед лицом глобальной катастрофы (ну вот, я начала писать о том, как устроен Нью-Йорк, и явно же вру! недостоверное наблюдение! неточность!).

Перепутала все цифры в финальном отчете, пришла домой с пакетом тайской еды (по дороге изобрела жанр моноспектакулярного видеоблоггинга, красочно рассказывая обо всем, мимо чего я прохожу по дороге к бесконечно отдаленному из-за ремонта метро, Альгизу, который бы, наверное, мигом вытошнил всю тайскую еду, съеденную им за последние несколько лет, узнай он, что я пишу ЖЖ и упоминаю его в нем!) Это меня почему-то успокоило. Я даже поняла, зачем популярные блоггеры о каждом своем шаге записывают инстаграм-сториз. Это навязчивое проговаривание бессмысленности своей жизни как-то затягивает - в смысле, скорей, оттягивает. Как будто оттягивает конец всего. Что бы ты ни делал, ты всегда немножко на сцене, что ли, тебя что-то освещает, держит, подвешивает в наблюдаемой пустоте. Мне нравится это ощущение, я даже, наверное, с удовольствием побыла бы популярным видеоблоггером, потому что у меня абсолютно квантовое мышление и сознание - оно активизируется только под воздействием наблюдателя. Но если зрителей больше одного, все как-то схлопывается и теряет смысл - поэтому, наверное, я уже не вскочу в этот поезд.

Дома было ужасно жарко и по квартире летал огромный, замедленный, серовато-графитный круглый овод диаметром с мое запястье. Как будто мы с оводом поменялись биологическими скоростями - я быстрая, жужжащая и сверхскоростная, а он - медленный, вязкий, тяжелый, как в кошмарном сне неторопливо летящий сквозь напряжение и электричество воздуха мне прямо в слезу янтаря, прямо в глазную прохладу.

Хорошо, что у этой подмены есть и некоторые очевидные плюсы, но я не могу сейчас об этом.

Лето 18

Забыла написать о том, что недавно выяснилось, что маленькую дочку человека из прекрасной белорусской группы Super Besse зовут точно так же, как меня в этом журнале именно из-за той самой книжки Рушди, которую я прочитала в 20 лет и не было мне с тех пор покоя. Наверное, если бы у меня тогда родился ребенок, я бы его тоже так назвала, но раз у меня в те смутные времена не было ничего, кроме меня, да и меня самой тогда практически не было, мне пришлось взять это имя для того единственного, что у меня было. Я немного поболтала в фейсбуке с мамой маленькой В., и она сказала, мол, как бы не позаимствовала малышка характер своего литературного прототипа - очень упрямая и боевая, настоящая рок-н-ролл стар. Я подумала: как странно, кажется, я в то время именно что осознанно хотела скопировать бойкий характер этой героини, но вместо этого почему-то в каком-то смысле скопировала ее судьбу, хотя наверняка и точно не собиралась делать ничего подобного. Когда я уезжала, я взяла с собой одну-единственную книгу, потому что вдруг поняла - это, наверное, самая правдивая и безжалостная книга в мире про отъезд, разрыв, пребывание немного не здесь и отсутствие устойчивой земли под ногами - и потом притащила ее Рушди на подпись именно с этой самой формулировкой, я даже писала тут про это, но тоже забыла подробности, как странно, такая полная экстернализация собственного текста - у меня такое всегда было, сколько себя помню, я даже рассказы свои после того, как их опубликуют, читаю с искренним интересом, я в этом смысле сама себе очень благодарный читатель - сам себя не прочитаешь, никто не прочтет!

Сегодня тоже работала в бутике - написала там два черновика сценариев. Резиденция! Также продала две огромные свечи размером с ведро для воды. Да, я все измеряю в ведрах для воды. Цена двух огромных свечей - приблизительно как моя зарплата за месяц. Ее хватает на оплату жилья, телефона и метро. Люди, которые будут все лето жечь мое жилье, телефон и метро, живут около музея Уитни в Челси. За свечами приехал велокурьер, бодрый бородатый юноша с татуировками, совершенно при этом не похожий на хипстера (я очень легко могу отличить хипстера от просто творческого человека, но не понимаю еще, по каким именно критериям. Хотя нет, понятно по каким. Хипстер никогда не будет работать велокурьером, потому что хипстер - это класс, на самом деле). Мы с ним пообщались, как бы немножко выйдя за пределы нас как функций - то есть, мы деликатно кружили вокруг всей этой ритуальной истории с доставкой, но было понятно, что мне понятно, что он тоже какой-то, допустим, писатель или художник, который зарабатывает на свое жилье с телефоном, развозя свечи, которые я продаю тоже ради своего жилья с телефоном - и было понятно, что и ему насчет меня это все понятно, поэтому в какое-то мгновение, упаковав эти безразмерные восковые контейнеры в свой рюкзак, он вдруг сел прямо на пол, достал из кармана протеиновый батончик и как-то очень по-детски, как школьник, стыдливо шурша упаковкой, начал его есть. Черт подери, подумала я, как мне все-таки повезло с работой для выживания.

В Нью-Йорке между тем наконец-то дали ебаное лето (я хотела написать банное лето, но так будет никому не понятно, да и все равно все прочитают про ебаное лето, поэтому вот вам рифма розы). Жара за тридцать и почти стопроцентная влажность. Прохожие забегают в бутик просто подышать. Я сижу как королева кондиционера, у меня резиденция. В конце дня я приоткрываю дверь, глотнув раскаленного воздуха, и мигом вспоминаю нью-йоркское лето-2014 - воспоминание о нем прокатилось по мне, как пышущий жаром чугунный поезд. Тогда мне было очень, очень плохо, и я поехала в Нью-Йорк инкогнито, никому ничего об этом не сказав (я обожала так делать, как видите! уже не первый раз!) - у меня была неплохая дистанционная работа, тяжелейшая депрессия с суицидальными мыслями, и неожиданно бойкий творческий задор: я сняла комнатку, в которой мужал и взрослел эмигрировавший из Питера прекрасный аниматор Леша Будовский (напоминаю, что его краудфандинг-проект с новым видео для The Real Tuesday Weld можно поддержать вот тут - https://www.indiegogo.com/projects/bathwell-in-clerkentime-animation), каждое утро прилежно шла пешком по этой аномальной жаре к океану, потом, когда с меня сходило семь потов тоски и печали, покупала на китайском рынке маленьких белых рыб, огромных носатых, как грузины, креветок и бледные, снежные драгонфруты, возвращалась домой готовить все это, включала кондиционер, переписывалась в Скайпе с Лешиной мамой (какие дивные дачные истории она мне рассказывала!) и писала рассказы (много). Каждый вечер я так же прилежно ехала в Whole Foods (ты в своем уме, ужасалась Лена, это самый дорогой магазин в городе! теперь я ее отлично понимаю, о да), покупала там несколько бутылок сидра, приезжала домой, включала какие-нибудь диски из коллекции Леши Будовского, очень быстро, технично напивалась сидром и аккуратненько укладывалась спать. Комната Будовского была волшебной. В ней все было точно такое же, как в моей юности. Абсолютно те же книжки (Т.Воробьева "История группы "Битлз"!), те же диски Тома Петти, Саймона и Гарфанкела, Тома Уэйтса и The Real Tuesday Weld, кассеты с ранними альбомами группы Wings и картины Джима Авиньона на стенах. Как такое может быть? Неужели у всех нас была какая-то одинаково прекрасная жизнь со всеми этими одинаковыми героями? Или просто все мое окружение, и близкое, и не очень - это те самые люди? Каким-то невероятным образом этот депрессивнейший период моей жизни оказался самым счастливым - этот аномально жаркий месяц в чужом доме и в чужой комнате, в которой каким-то немыслимым образом, будто во фрактальном контейнере, оказался заключен весь мой прошлый культурный опыт, был чуть ли ни лучшим временем в моей жизни. Это было какое-то счастливейшее, восторженное осознание собственной не-уникальности: меня нигде нет, я не существую, и именно поэтому я во всем проявляюсь и повторяюсь, потому что на самом деле это все вообще не про меня, а про все, что меня лучше, правдивее, объективнее и правильнее. Наверное, самые счастливые моменты моей жизни - это именно такие, в которые мне ненадолго приоткрывается чистейшее, идеальной прозрачности окно в мир без нас. Выключение наблюдателя - и внешнего, и внутреннего. Я недавно читала какую-то статью про нейрофеноменологию - кажется, там было что-то похожее, но так жарко, так сложно разбираться, так невыносимо так долго жить и столько всего помнить (тоже не понимаю, зачем я это написала сейчас).

Позвонила мама, сказала, что едет во Львов и не берет с собой ничего. Ни айпэда, ни телефона. Только целый чемодан каких-то красивых платьев. Меня немного смутило это отрицание гаджетов, поэтому я аккуратно спросила, что она будет делать, если потеряется во Львове.
- Я? Потеряюсь? ВО ЛЬВОВЕ? - брезгливо спросила мама. И правда. С тех пор, как 23andme сообщил мне, что я украинец (и у нас не осталось никаких вопросов о том, что мой прадедушка Леня делал в Гражданскую в катакомбах Одессы, скрываясь от бойцов красной армии и изображая рассказы Бабеля), мама начала почему-то ездить во Львов, как домой. Думаю, это хорошо.

Завтра мне нужно написать два сценария, две колонки, одно интервью (дать) и еще одно интервью (взять). Это будет бесконечное завтра, судя по всему. Сколько себя помню, я все время должна всем какие-то тексты, и никогда не отдаю их вовремя. Вечный стыд. И так уже лет двадцать, кажется.