?

Log in

No account? Create an account
June 11th, 2018 - Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

June 11th, 2018

Лето 10. Ретро-акционизм, пирожное "Корзиночка-88", певица монеточка. [Jun. 11th, 2018|09:48 pm]
deja vu смерть
Перед работой успела забежать во французское кафе съесть пирожное "Корзиночка". Это жутко ностальгический акт, на самом деле: такое ощущение, что они лепят эти корзиночки по ГОСТу - я вгрызаюсь в сухой несокрушимый корж, чтобы зубы, продравшись сквозь его серые камни, с разбегу погрузились в ледяной, приторный холод масляного крема, чуть окропленного едким черноватым повидлом. Такие корзиночки я покупала только в 1988 году в городе Борисове (почему-то чуть не написала город "Борисов" в кавычках, очень странно, может, устала на работе? что это за эффект? что-то стряслось со мной или городом?) в кулинарии на улице Горького. Заварные пирожные во французском кафе точно такие же - с лоснящимся пригорком серовато-снежной глазури и хрустким, тугим валиком масляного же крема внутри шероховатого, раздирающего нёбо, текста (теста, хотела написать я, это все усталость). Текст разодрал мне нёбо, и когда мне звонит Вера из своей президентской резиденции в Вильнюсе (да, именно в президентский номер она купила подарочную лампу-шар), я еле-еле говорю (при этом я продолжаю думать: где пирожное картошка? почему там нет картошки?)

- Слушай, - говорю я. - Все дошло до такой стадии, что я уже перестала ежедневно проверять фейсбук. Потому что у меня теперь тут настоящая живая лента из живых людей. И они все живут по-настоящему, а не это вот все. Я раньше смотрелась в фейсбук, как в зеркало мира, а сейчас там просто талая пустая вода и у меня даже исчез зуд заглядывания. Все ложь, все мнимость, никакой зависимости не сущетвует.

- (Вера мне отвечает).

... - Та замучал уже, начинает постоянно это вот, шо я требую чего-то, шо я от него требую, я говорю: мени нахуй и ув пизду это не потрибно, ю ноу? - возмущенным писклявым голосом трещит девушка за столиком ровно за моей спиной. - Я мушу, вин каже, надыты это вечирне платье нахуй! Шпильки блять нахуй! Хай идэ в пизду, нахуй заебал. И потом ю ноу начинает это вот: я не доверяааааю тебе, не доверяяяю, короче, эту сложну хуйню гнать. Во! И я тоже кажу: та он выёбывается! Просто выебывается! От жеж хуй!

Оборачиваюсь и вижу, что девушка все это время сидит в объятьях огромного снулого мексиканского мужика и говорит по Скайпу со своей мамой. У огромного мужика пустое и безучастное лицо, в руках у него телефон, в котором он играет в линии и шарики (выебывается, понимаю я). Корзиночка осиновым колом встает у меня в горле, как весь 1988-й год господа нашего с первого месяца по последний. Я выхожу из ресторана, который еще минуту назад был французским кафе, и иду на работу.

*
На работу ко мне заходит Катя. Катя - поэт и с относительно недавних пор практикующий психолог. Я передаю ей всякие экзистенциальные мелочи для нашей общей подруги Саши (Катя была турист и летит в Минск этим же вечером) и между делом рассказываю, как пыталась придумать Саше занятие для возможной, но невероятной (точнее, вероятной, но невозможной) жизни в одном веселом европейском городе, куда Сашу якобы необходимо как-то затащить.

- Я тоже придумывала Саше занятия, - обрадовалась Катя. - Я решила, что Саша будет экскурсоводом.
- Но Саша всюду теряется, - осторожно начала я.
- ДА! - сказала Катя. - Именно! Она будет теряться вместе с людьми. Это будут экзистенциальные экскурсии. Все будут ходить потерянные и ничего не понимать.
- Боже, как это круто, - восхитилась я, мгновенно аппроприировав эту прекрасную штуку. - Это же как безвыигрышная лотерея! Everybody feels lost anywhere. Meditating upon the concept of being lost exploring the existential metaphor of displacement. Emotional meta-urbanism! Я сейчас вам стейтмент напишу, мы выиграем грант! Господи, да это же занятие на всю жизнь! Всякий человек наконец-то сможет вербализовать свою потерянность. Вы будете ходить по разным пустым неясным местам, мимо всяких неизвестных, странных зданий, и спрашивать у туриста: что это такое? зачем оно здесь стоит? чем это могло бы быть? что вы чувствуете, когда это видите и ничего об этом не знаете? правда ведь, что вы ни на что не жалуетесь и вам все нравится, несмотря на то, что вы здесь не были и ничего не знаете об этих местах?

- Да! Да! - кричала Катя. - А еще Саша будет заниматься ретро-акционизмом! Делать перформансы! Но такие, как в 90-х в Беларуси были популярны, знаешь: кидаться сырым мясом, обмазываться белой краской, рассыпать муку, греметь в тазик, носить гроб.

- Прелесть! Чудо! - кричала я. - А я еще я прочитала статью про университетские кампусы, триггерные предупреждения и гипер-сенситивность студентов! Оказывается, это еще в 2015-м было: "Метаморфозы Овидия" их травмируют сексуальным насилием, в "Унесенных Ветром" и "Убить Пересмешника" травма расизма, а про Великого Гэтсби профессора обязаны предупреждать, что там, о ужас, мизогиния! Иначе всех уволят, затравят, измучают! Так прикинь, там пишут, что студентам помогает в таком случае конгитивно-бихевиоральная терапия!

- Нет, - твердо сказала Катя и вдруг посерьезнела. - Это плохая терапия. Мы такую терапию не любим. Мы любим экзистенциальную.

Разговор схлопнулся. Видимо, не надо было мне так быстро перепрыгивать с темы на тему, но я тоже гиперсенситивная, вы же понимаете. Мы с Катей еще немного покружились по магазину, сцепившись кончиками пальцев и похватав с прилавка крупные, анатомически достоверные картонные принты с кровавыми мясными сердцами (я работаю в свечном бутике по выходным, не забываемся), и она умчала в аэропорт: все это немножко был фильм Муратовой, короткие встречи, долгие проводы, Катя пищала, что ненавидит прощаться долго, мы кружились и обнимались, и над нами вертелись на веревочках мшистые, мохнатые глаза, похожие на огромных сороконожек, и разбухшие французские сердца из винного цвета бумаги.

*
Анна и Александра, друзья, которые живут у меня в квартире каждое лето, присылают фото:

- Нашли интересную штуку под твоим балконным табуретом!

На фото - идеальной формы сероватый бумажный шар, свисающий с табурета ровно вниз - словно его в некоем другом, более медленном измерении, тошнит идеальным бумажным шаром.

Вот так в наше отсутствие вещи предают нас, вступают в коалицию с природой, наращивают на себе био-объекты. Вот это, пожалуй, настоящая медитация над ощущением потерянности, отсутствия, не-пребывания.

Анна и Александра перестают отвечать, и за час их молчания я уже успеваю отказаться от манящих мыслей про наращивание био-объекта на месте отвалившейся памяти и напридумывать всякое про отек Квинке. Оказалось, они были в бассейне! Черт подери! Когда я предлагаю им осторожно отломать объект, окутав его целлофановым пакетом непроницаемой черноты, Анна говорит, что лучше они вынесут это из дому прямо с табуретом.

Я это так и представила: июньская ночь, тихо-тихо из дома выходят Анна и Александра, держа высоко над головой табурет со свисающим из него осиным гнездом, и мягкими, немного сновидческими балетными шагами бредут к Ботаническому Саду, пока табурет словно плывет в золотистом лунном воздухе. О Минск, я тебя все-таки люблю.

(никогда не думала, что напишу это)

* *

Вечером пошла в гости к Лене, чтобы вместе выпить вторую гигантскую банку крафтового пива с острова Шинкотик - пиво на этот раз устричное (на вкус - натуральная устричная вода с легким болотистым привкусом, просто прелесть). Лена приготовила фрикадельки и бантики, я принесла конфеты "Украинская ласточка" и "А ну-ка отними" ("Фу, вот же русские придумывают иногда" - удивилась Лена конфете), мы вели довольно интеллектуальные беседы про квантовый палимпсест (но у меня сейчас нет сил! к тому же, если я напишу здесь про квантовый палимпсест, никто ведь до него не дочитает, а я хотела бы устроить массивную дискуссию о квантовом палимпсесте в этом Новом Пространстве Дискуссии), также я периодически пыталась показать Лене фотографии огромной мохнатой моли, которую нашла в райских садах ее дочь Любовь, художница и профессор. Дочь Любовь, художница и профессор, находящаяся в резиденции, присылала мне фотографии огромной мохнатой моли размером с котенка и причитала: у бедной моли было надломано крыльце, над ней кружила хищная малиновка, спускалась жаркая горная ночь, подбирались еще какие-то неприятные кровавые птицы, поэтому Любовь посадила моль в корзиночку и наломала ей туда полевых цветов, а также высыпала ведро голубики и еще какие-то магические кристаллы.

Мохнатая моль на фото скорбным лицом жевала желтый одуван, у нее были затуманенные, прельстивые очи с восточным разрезом, многоцветная пастельная шуба с павлиньими глазами и на каждой из шести лапок - по крепенькой бежевой муфточке.

- Лена! Там мотыль красоты неземной! У нее ЛАПКИ! - умоляла я, размахивая телефоном. Лена как-то отбивалась и говорила, что не может смотреть на нарушенную моль, ей жалко и больно.
- Твоя дочь прямо сейчас спасает гигантскую моль, а ты не можешь смотреть! - возмущалась я.
Мне все продолжали и продолжали приходить фотографии. На одной из них мотыль сидел на запястье дочери, умильно сложив мохнатые лапки, как в молельной комнате. Лицо у него было как у собачки doge с мемов.
Ситуация накалялась, но, к счастью, мы отвлеклись на горшок и квантовый палимпсест (у меня нет сейчас сил про это писать).

А потом говорили про Монеточку. В смысле, сначала я сказала, что после того, как я Восстановила ЖЖ, у меня в Фейсбуке сразу стало как-то пусто и скучно. Лена согласилась, а потом тихо сказала: у меня в Фейсбуке все говорят про Монеточку. Тогда я призналась, что и у меня в Фейсбуке все говорят про Монеточку. Но почему?

И тут я поняла: это инфантилизация российского массового дискурса вследствие ужаса, хаоса и паники. Я все думала, ну почему? Почему ведущие российские редакторы, 35-летние взрослые люди, отучившиеся несколько лет в американских магистратурах и защитившие дипломы по журналистским расследованиям, пишут огромные философские лонгриды о том, как нам следует трактовать и деконструировать лирику 19-летней певицы Монеточки? ("Ей не 19, - мрачно сказала Лена, - Я всем сердцем чувствую. Ей хорошо за 30. Или даже больше. Может быть, даже под 50"). Почему лингвист Кронгауз изучает строчки из песен певицы, мать ее, Монеточки? Почему вообще взрослым людям из независимой российской журналистики так важно написать дохуя текстов про альбом певицы Монеточки?

А это от ужаса. Все вокруг в огне, все рушится, мир распадается. Путин, Крым, Донбасс. Сирия, Трамп, жопа. Апокалипсис, безумие. Сознание не выдерживает всего этого, и хочется обратиться к чему-то инфантильному, детскому, наивному. Впадение в детство как симптом отрицания беспомощности (в детстве мы все были беспомощными) - и нам на помощь приходит певица корзиночка-88, в смысле, монеточка! И много кто еще. Отсюда такой интерес современной российской либеральной журналистики к творчеству детей и подростков. У них лапки! Они красоты неземной! Россия в огне - но нам ее не потушить, ведь мы и есть этот огонь, поэтому мы будем писать про девочку с песенкой, как будто что-то еще есть и может быть в этом разрушенном мире, некая смутная надежда на юность - не нашу, так чью-то еще.

Думаю, где-то должна быть статья про защитный инфантилизм как один из механизмов адаптации психики к невыносимым условиям, просто у меня нет сил ее искать. И про горшок нет сил писать. Но ничего. Я отдохну (я никогда не отдохну) и напишу про горшок.


Link46 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | June 11th, 2018 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]