September 18th, 2017

dusya

чего мы не увидели в сентябре (долго, плохо)

Раньше, точно помню, я ездила в разные города и страны на концерты, чтобы привязывать к этим поездкам и концертам нечто вроде биографического таймлайна - такая эгоцентричная приятная сверка своего актуального состояния с некоей сияющей линией жизни, к этому состоянию беспрекословно ведущей через пустоты, страдания и редкие концерты бельгийской группы dEUS или фальшивых украинцев Гоголь Борделло.

Потом я оказалась в городе, откуда не нужно ездить на концерты, потому что туда все приезжают. Впрочем, нет, когда я ездила в Нью-Йорк туристом, я постоянно ходила на какие-то концерты (Gang Gang Dance? TV On The Radio? Тори Эймос? Несколько Гоголей Борделло - сколько их было и почему так много? MGMT? Некоторое количество скромной мыши? Прости господи снова Пол Маккартни - серьезно?), но все равно это был формат поездки, сверки приоритетов - видимо, у меня настолько не было сколько-нибудь значимых вех или критериев внутреннего биологического нарратива, что я радостно рубила все на отрезки через концерты, почему бы и нет. Как только люди не выбирают себя запоминать.

Теперь я просто куда-то хожу и ничего не запоминаю! Возможно, потому что у меня пост-MFA-синдром, что-то вроде депрессии, тягостного замедления разума, оказавшегося в некоей очевидно новой упаковке (излишняя самонадеянность, о да: но я всерьез считаю, что все художественные MFA-программы это, по сути, личностный апгрейд, особенно в нашей маленькой секте, о которой я все лето пыталась написать, но не вышло, не получилось - находясь внутри, в этом измененном состоянии сознания, ничего толком сформулировать не получается, а когда из этого вылетаешь, как пуля из пистолета, в ожидании пустот и разрывов во встречающейся на пути органической и неорганической материи, обнаруживаешь, что вообще забыл, как это все было до момента выстрела).

В общем, я решила себя как-то собирать заново посредством контента, тьфу, концерта. То есть, снова походить на различные музыкальные мероприятия, словно мне 25 и я про каждый концерт напишу заметочку в музыкальный журнал, разрываясь от любви (нет, мне не стыдно ни за один текст того периода, мне вообще настолько не стыдно ни за что в прошлом, что я даже иногда думаю, что беда в том, что я осталась ровно на том же самом месте и деградирую)!

Вначале я пошла на концерт австралийской группы Midnight Oil, которая входила в мои топ-5 любимых групп где-то в период 20-25 лет как минимум. Все эти топ-5 групп давным-давно распались на тот момент, и потом постепенно возрождались практически все за исключением "Битлз". Австралийская группа сочиняла потрясающе красивые песни на тематику, в которой я в те времена совсем не шарила - то есть, песня про "Горит моя кровать" мной воспринималась уж точно не как призыв подумать о том, что вся наша земля (их, их земля) по сути аппроприирована у нативных племен и пора, так бы сказать, выплачивать долги; остальные темы были в целом такими же - глобальное потепление, climate change, международная политика в области экологии и культурного наследия, комплекс вины белого человека в постколониальном обществе, тоска, печаль и надо же что-то менять - собственно, вокалист группы Питер Гарретт быстро с таким-то подходом стал министром Экологии и Культуры Австралии, потом он стал Министром Образования и забросил музыку, я написала об этом чудовищно некомпетентную статью в, наверное, "Музыкальную газету" (к счастью, она не сохранилась в моих архивах - вот за некомпетентность иногда стыдно) и все. Но потом пришел Трамп, и Питер Гарретт взял небольшой отпуск, снова собрал группу и поехал гастролировать по Штатам - там он в основном между песнями рассказывает с австралийским акцентом всякие полезные штуки в режиме TED-talk, про политику, культуру, климат, строительство стен и о том, в какой жопе мы все оказались. Так вот, это конечно удивительно, но - оказывается! - тезис о том, что если музыкант идет в политику, все превращается в стыдный кошмар, не работает в обратную сторону! Если политик занимается музыкой, это ОЧЕНЬ КРУТАЯ МУЗЫКА. По-моему, это был один из тех концертов, когда приходишь исключительно в режиме "ну ты же в юности так мечтала туда попасть, поэтому потерпи", и вдруг понимаешь - ого, это же очень хорошо. Еще я поняла, у кого скопировал все сценические движения юный дядя Петя Мамонов. Вообще, конечно, все объясняется достаточно легко - когда ты большой политик, у тебя сильно прокачивается умение работать с любой аудиторией, и на работу на сцене это точно влияет положительно. Но, черт подери, там были отличные песни и я помнила каждую наизусть. А я еще не хотела платить 50 долларов за билет (это много)! Короче, если у вас какой-то незакрытый детский гештальт (сходить на чей-то концерт, кого уж нет), при возможности закрывайте, обычно круто выходит.

Потом я пошла на концерт Arcade Fire, хотя тоже вовсе не собиралась - их концерт в Бруклине в 2013-м был не то чтобы совсем душераздирающим (впрочем, в нем участвовал Дэвид Бирн), а их новый альбом я вообще вначале возненавидела, хотя все лето ночами каталась под него на велосипеде по лесам и горам hudson valley - он состоял целиком из плохих прилипчивых диско-песен про подростковый суицид как отрицание смерти. С Arcade Fire у меня именно что биографическая история - я услышала их впервые в самолете из Нью-Йорка в Минск, прямо на взлете (у меня была чудовищная авиафобия, которую я лечила трансконтинентальными перелетами), в январе 2011-го. Это был альбом Suburbs, и он меня как-то поразил в самое сердце - может быть, от страха. Все 9 часов полета я слушала его на репите, и из самолета вышла уже человеком, который не боится самолета, или не человеком, или не вышел. То есть, у них в музыке есть что-то такое хорошее и нужное про смерть.

Дальше все как-то сильно закольцовывалось с Нью-Йорком - вот я улетаю из него в который раз в октябре 2013-го и упаковываю ящик книг в огромный глупый чемодан, купленный на районе у китайцев за 20 долларов, и слушаю только что вышедший сингл Reflektor c голосом Дэвида Боуи, снова и снова. Чемодан не закрывается. Он весит, кажется, около 40 килограммов, я, кажется, тоже. Я вспоминаю прошлый нью-йоркский чемодан из января 2011-го - тогда я опаздывала на самолет и вбежала в него в последнюю секунду с тяжеленной, как смерть, чугунной пишущей машинкой из позапрошлого века, в который машинки еще не изобрели - прощальный подарок тогда ненавидевшего меня всем сердцем друга детства Алекса, изящный способ меня заземлить как писателя. Чемодан из 2011-го поедет в Нью-Йорк вместе со мной через год, летом 2014-го, и проведет там со мной почти все лето. Уезжать тем летом из Нью-Йорка мне не очень хотелось, но это было необходимо в тот момент. Я очень хорошо помню, как я пошла на концерт Arcade Fire в последний свой день в Нью-Йорке (22 августа 2014), и все два часа думала о том, что мне делать, что мне вообще делать, что мне делать вообще. Вот я выхожу с концерта, сажусь зачем-то в N train и приезжаю не туда, в тотальную темноту, выхожу непонятно где и начинаю плакать от ужаса. И понимаю: завтра у меня самолет и я лечу в Минск, а уже потом я вернусь в каком-то ином качестве. Когда я прилетаю в Минск и самолет садится, я выглядываю в окно и вижу серую мглу, и начинаю рыдать, и рыдаю весь паспортный контроль. Заметки рыдающего человека, о да.

После этого я больше ни разу не прилетала в Минск из Нью-Йорка, поэтому эти рыдания на паспортном контроле мне запомнились как мало что вообще.

Огромный чемодан из бруклинского чайнатауна выйдет на сцену спустя полгода - в декабре 14 года: вот я открываю его и складываю туда все свои вещи. Журналы с моими рецензиями, газеты с моими статьями, журналы с твоими рецензями, журналы с твоими статьями. Еще какие-то мои вещи, и твои вещи, вообще уже непонятно чьи вещи. Вещей очень много, они едва помещаются в чемодан. Я кое-как закрываю его, спускаюсь вниз в лифте и тащу чемодан на помойку. Куда же еще. Переезд человека без человека.

И думаю: никогда бы не подумала, что (дальше у меня не получается думать). Я собираюсь поехать в Нью-Йорк и понимаю, что вернусь не очень скоро, поэтому я решила избавиться от части вещей, а также от этого глупого чемодана. Я много думала о том, кто его найдет и что он будет делать с этой частной коллекцией, но на самом деле немного. Все, о чем я на самом деле жалею - что этот потрясающе апокрифический в своей пошлости момент с чемоданом и помойкой не произошел со мной лет в 25, я бы намного более цветисто, кратко и красочно его описала. Он был бы биографической вехой и довлатовской строфой, о да! Но в тот момент все, что со мной происходило, выглядело деловито и прозаично, никакой литературной красоты и синхронистичной прелести в этом не было - видимо, одно дело, когда ты в отсутствие важных событий учишься придавать особую, звенящую значимость любым мелочам - и совсем другое, когда ты вдруг оказываешься посреди действительно важного события и решения. Это как в центре тайфуна - звенящая тишина быта, и никакой значительности во всем. Успеть бы документы всякие сделать, у нотариуса посидеть, диплом заверить, это вот все.

Ровно за сутки до вылета я, умирая от гайморита и соплей, играю какой-то дикий диджей-сет с Грудько и Погодиной, и постоянно срываюсь на песню Arcade Fire "Afterlife", и тихо, незаметно делаю видео того, как мои прекрасные пьяные друзья обнимаются и танцуют под эту песню. Хер знает, когда я вас увижу, друзья, думаю я. Мне нравится, что это прощальная вечеринка, о которой знаю только я одна, и мне нравится прощаться со всеми под Arcade Fire, уходя в своего рода послежизнь (о том, что я улетаю, я практически никому не сказала, потому что во всем была какая-то неясность, неокончательность, подозрение ненастоящести этого решения). Уже потом, когда я собираю все свои диски в ящичек, я подхожу к Погодиной и обнимаю ее. "Слушай, Погодина, - говорю я. - Я завтра ночью улетаю в Нью-Йорк и мы, наверное, увидимся через некоторое время. Ну, то есть, ты понимаешь. Я не очень точно знаю, когда". "Хорошо, - говорит Погодина, - Я что-то такое подозревала".

На следующий день, в канун Рождества, я сижу вся в слезах в минском аэропорту за барной стойкой и медленно насыпаю сахар в кофе под песню Arcade Fire "Intervention". С тех пор я больше никогда никуда не улетала из минского аэропорта. Песню "Intervention" я поэтому до сих пор не могу нормально слушать. Вообще, Arcade Fire отлично справлялись не только с ролью последней большой стадионной группы, но и с ролью некоей личной музыки для перехода. В самолете меня, зареванную и несчастную, зачем-то пересадили в первый класс. Я никогда раньше не летала в первом классе и подозревала раньше, что это где ты лежишь вся обложенная золотыми перинами и тебе подносят шампанское в бокалах с клубничинкой, а также салат-коктейль из креветок тоже в бокалах, и бокалы все стеклянные непременно. Так и было. Я ужасно накидалась и самая первая пришла на паспортный контроль, с искрящимися глазами и маленьким чемоданчиком, в котором была вся моя жизнь.

И вот (класс, такое длинное вступление, уверена, что никто не дочитал, но я пишу что-то вроде дневника для себя сейчас) - проходит ровно 2.5 года, в Нью-Йорке выступают Arcade Fire, и за день до концерта я понимаю, что билеты толком даже не распродались - их навалом, даже самых дешевых. Мы с Настей купили эти самые дешевые билеты, и когда мы добрались до наших голубиных, ласточкиных мест, кучно налепленных где-то на звездном небе потолка Мэдисон Сквер Гардена, гномики-билетеры сказали, что сейчас поменяют нам места. Нам выдали какие-то новые билеты. С ними мы обошли Мэдисон Сквер Гарден ровно три раза по спирали вверх-вниз, пока выступал разогрев - новые места были вне обычной системы мест, это были какие-то особенные, странные места, но мы все принимали с неким спокойным мужеством, как будто это правила игры и вообще всех зрителей осознанно поменяли местами, чтобы весь концерт они ходили по катакомбам и лестницам туда-сюда, сталкиваясь и обмениваясь ничего не значащими диалогами ("Я из Бельгии" - "Мы тоже европейцы! Мы из Беларуси!").

Нашими новыми тайными местами (попасть на них можно было через специальные мраморные двери с надписью что-то там клуб, лаундж, караоке) оказались самые дорогие места в зале: висячий бар прямо над танцполом, со стоечками для стаканов и недорогим вином. Мы это все воспринимали как должное. Конечно же, нас должны были посадить на самые дорогие места, ведь мы купили самые дешевые! Пересадить в первый класс! Танцы, школа, диско-шар! В итоге, это тоже оказался один из самых классных концертов, на которых я была - тот мутный бруклинский концерт с ним не идет ни в какое сравнение. Я все ждала голограмму Дэвида Боуи, но когда она действительно появилась, я напряглась, потому что ждала ее в режиме шутки.

Тут еще в чем дело - этот новый альбом достаточно клаустрофобный, про бесстрашие, смерть и какой-то край всего - и вот если альбом "Рефлектор" был, что ли, очень expansive в смысле пространства (он как бы разворачивался вширь, трибуны-стадион), то новый альбом целиком про частность, сужение пространства и времени до точки, причем такой крайней точки, за которой - пустота, смерть, разрыв.

Короче, они играли на боксерском ринге. Крошечном таком квадратике посреди стадиона. Работа в условиях стесненного пространтва (учитывая, что в финале на сцену вышел этот марширующий луизианский бэнд, с которым они устраивали уличный парад в Новом Орлеане честь Дэвида Боуи) оказалась единственным способом ужать стадион до формата того самого уличного парада - то есть, если вы работаете с десятком тысяч людей как с тысячей, это может получиться. И оно реально получилось - то есть, они периодически падали с этого боксерского ринга прямо в зал, ходили туда-сюда с инструментами и без, выходили на сцену прямо через толпу снова же, и уходили с марширующим духовым оркестром сквозь толпу пестрым парадом. Я раньше не видела, чтобы у кого-то выходило работать с большой аудиторией как с маленькой - и да, это получается, вышел такой тесный контакт, что ли, телесный, физический. Учитывая, что и альбом весь про телесность и физичность (и следовательно конечность физического), это, по-моему, идеальный способ презентации - узость, теснота и граничность тела, коммуникация как физическая коммуникация в первую очередь, появление и исчезновение как довольно-таки тернистый путь сквозь толпу. Да, так, конечно, на "бис" не выйдешь. Но не это главное же.

Короче, если вы думаете, идти или не идти на концерт любимой группы, которая записала плохой альбом и  даже не распродала стадионный концерт, обязательно идите! И покупайте самый ничтожный копеешный билет в ласточкином гнезде! Будет классно!

Через несколько дней после этого меня все равно начало накрывать (концерты действуют пару дней от силы) и я пошла на концерт Патти Смит в Центральном Парке, вначале сев не в тот поезд и приехав в Гарлем на сто сука пятидесятую улицу или вроде того (мотив из сна - садишься в поезд на 59-й и он вдруг начинает ехать, ехать, ехать, как тошнотворный горизонтальный лифт, пропуская все станции подряд, бесконечно быстро и бесконечно медленно, и это длится вечность, и ты понимаешь, что умер и попал в ад). На концерт Патти Смит я уже шла как бы бесплатно, потому что деньги у меня закончились вообще все. Таких, как я, на концерте было много, все они неким лежбищем ночных котиков лежали на траве недалеко от закрытой танцплощадки, где Патти и вся ее родня устраивали концерт-панихиду по всем, кого Патти хоронила и к сердцу прижимала. С каждым годом ее концерты длятся все дольше, потому что умирают практически все и каждому нужно посвятить песню - за последний год добавились Леонард Коэн, Дэвид Боуи, Сэм Шэппард и человек из группы Husker Du как минимум - поэтому я просто легла на травку, как и все вокруг, и закрыла глаза. Иногда ко мне подходили собаки, проверить, жива ли, тогда я открывала глаза. Атмосфера была странная - вот, анализировала я, я лежу на мокрой земле в Центральном Парке на лугу, вокруг меня лежит еще человек 200. Я ездила на концерт Патти Смит в Москву в 2005-м году, 12 лет назад, и написала про это огромный текст в журнал НАШ. Теперь-то я и двух слов не свяжу! Кажется, я общалась с Патти на пресс-конференции в Будапеште в 2006-м, но я тогда была ужасно пьяная, настолько пьяная, что она два раза переспрашивала, что я хочу сказать, и ела ананас, и плевалась ананасом от смеха. Только что я погуглила и поняла, что это было в 2003-м, так что, выходит, я была еще более пьяная, чем думала. Потом, наверное, я еще куда-то ездила на ее концерты, но ничего не помню. Помню только, что в 2005-м году на ее концерте меня потрясло то, что вообще-то это - норма. То есть, все это как бы нормативное состояние материи, а не энергетический шок и взрыв, как мне тогда субъективно казалось. И это чувство невозможности принятия нормы, кажется, и заставляло меня ходить на ее концерты снова и снова - вот я вместе с ней и ее фанатами встречаю новый, 2011-й год, в Нью-Йорке (да, вся моя жизнь прошла в Нью-Йорке, ха-ха-ха), вот я (понятно где) иду на ее акустический концерт, где она выступает вдвоем с дочкой, тоже музыкантом; вот она подписывает мне книгу "M Train" и говорит: какая у тебя клевая куртка, у меня в твоем возрасте тоже такая была, и я отвечаю: а так это наверное она и есть. Вот я перечитываю в третий раз книгу "Just Kids" (понятно где), потому что вдруг отчетливо понимаю, насколько она мне пугающе биографически близка (а ведь раньше я ее читала как то, что никогда со мной не случится). И вот наконец-то норма - лежать на траве в парке и не иметь возможности все это увязать в магический сияющий нарратив, как я обожала делать раньше (сейчас пытаюсь, но не выходит, как видим, но я обожаю писать длинные тексты о том, как не выходит, это мое новое увлечение). Все это превратилось из чуда в некий режим естественности и быта, и, возможно, я потому так и стремилась жить именно в Минске - потому что из него все виды нормы всегда видятся досягаемым чудом. И было приятно все эти чудеса, зияющие в пустотах невозможности и невероятности, организовывать своими руками - и себе, и другим (собственно, почти все мои друзья, которые сейчас живут в Минске, этим и занимаются, коллективно работая на фабрике условно нормативных чудес и производя невозможное).

Возможно, когда переносишь это все в пространство нормы, что-то в самом деле теряешь. Возможно, нет - расширив границы поля нормы, ты как бы приближаешься чуть дальше к ранее запредельным даже на уровне мышления вещам, кто знает. Теперь уже ничего не чудо, но все, что норма - не поддается описанию вообще. Привыкла, или устала, или привыкла.

На этой неделе я пойду на концерт Woven Hand, а потом на Gang Gang Dance, которые играют на какой-то крыше, а потом на бесплатный Interpol где-то в Квинсе - говорят, там тоже есть лужайка, где все бесплатно валяются в офисных костюмчиках. Вот только у меня еще нет офисного костюмчика. Или уже нет, и не будет. Костюмчики зато есть у овечек, которых наняли пастись на кладбище около моей работы. Овечки приехали из Hudson Valley, это по их родине я все лето каталась на горящем MFA-велосипеде, их работа состоит то ли в уходе за газоном (один источник), то ли в сообщении всем окружающим людям некоего импульса успокоения и тишины (другой источник), и каждое утро перед работой они надевают белые балахончики на завязках. Хоть у кого-то в этом городе должна быть работа мечты, и пускай уж лучше это будут овечки.