?

Log in

No account? Create an account
March 1st, 2017 - Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

March 1st, 2017

87 - Марцев - [Mar. 1st, 2017|03:09 pm]
deja vu смерть

(поспешно переношу все из блокнота, жизнь стала стремительной!)

Дочитала книгу Саши Романовой про Марцева. Точнее, книгу Петра Марцева, которую он так и не написал, но схематично надиктовал Саше Романовой все то, что могло бы стать книгой только в том случае, если бы с Петром Марцевым что-нибудь скоропостижно случилось, что и случилось. Теория смерти как соавтора мне ужасно близка; как и Саша Романова, я имела дело с изданием книги аналогичного груза и подтекста, в моем случае за этим тоже стоял сложный и драматичный кейс, и - ясное дело - за этим точно так же добрым ангелом с альпенштоком стоял Валентин Акудович, редактор соавтора.

Книга меня в каком-то смысле разочаровала, но совсем не так, как всех остальных. Возможно, как раз это массовое разочарование некоторых современников и живых друзей Марцева повлияло на несколько неправильное восприятие этой книги. Не то разочарование, как у всех - моя главная претензия, но не к книге, а к опыту чтения текста соотечественниками. Круто и точно о книге написал только Максим Жбанков - я буквально слово-в-слово согласна с его рецензией. Несоответствие Марцева Марцеву - это вообще не проблема. Я не знала Марцева лично, но я была - как и все люди моего поколения - свидетелем его деятельности; через меня, как и через остальных, прошли все эти городские легенды и истории о мучительном, странном, масонско-мистическом выстраивании новейшей белорусской государственности; истинной истории того времени, мне кажется, не существует, вообще все девяностые обязаны существовать только в режиме устной рассказанной кому-то истории, по структуре и содержанию схожей с психотическим бредом величия.

Дело тут в том, что подобные истории о своем знаковом, ключевом участии в диких 90-х рассказывают и могут рассказать многие - и истории тех, кто в этом действительно полноценно участвовал, могут ничем структурно не отличаться от историй тех, кто как раз таки продуцирует классический психотический, алкогольный или шизофренический бред, вписывая себя во все основные события - от дикого капитализма до тщательно срежиссированных выборов тогда еще безобидного и нелепого Лукашенко. В Минске есть один свихнувшийся музыкант из 90-х, который периодически - во время обострений - выстреливает в соцсетях сложными, мозаичными, но убедительными теориями заговора про Кима Хадеева, Бориса Березовского и всех белорусских культурных деятелей 90-х - по содержанию это отменный, мощный, пелевинского разлива сложносочиненный бред (вы видели это наверняка - каждую весну приблизительно этот человек проносится вихрем по фейсбукам белорусских музыкантов и оставляет там свой маниакальный, срывающий покровы биографический нарратив). Так вот, к чему я. У нас были такие 90-е, что содержание маниакального бреда о своем в них участии и истинный, совершенно правдивый биографический нарратив, воспоминание, рассказ о прошлом - могут быть ИДЕНТИЧНЫ как текст. И это нормально. И в каком-то смысле восхитительно. Мне кажется, что ни в какой стране такого нет, только у нас.

И, короче, вот в чем штука с Марцевым, как мне кажется. Содержание и фактура этих его историй почти такое же, как и у обычного психоза, шизофренического или алкоголического - впрочем есть некоторые различия в смысле подхода к информации - скажем, шизофреники таятся и параноят, а алкоголики бахвалятся и разбалтывают все подряд - паранойи у Марцева нет; но и особенной открытости, что немаловажно, тоже - про важнейшие вещи он зачем-то говорит точечно, пунктирно. Да и бахвалится тоже очень странно - да, он сообщает, что изобрел Интернет в 1994 году (я серьезно!), но потом, уже после того, как изобрел его, обнаружил, что Интернет уже пару лет, как существует (это важный момент в книге, хотя мне сложно объяснить, почему). Тем не менее, все, что он говорит - это правда. Вот тут и находится этот разрыв, что ли. Дело в том, что все эти истории про дикий капитализм и большой бизнес я слышала от разных людей. В том же городе Борисове в 90-х. И истинного героя в истории Марцева в принципе-то и нет - он вряд ли пытался показать героем именно себя самого - скорей, наверное, мечтал написать некий полубиографический фикшн с придуманным, более фактурным героем (который бы явно раскрыл все эти пунктиры и точки непроговаривания, умолчания). В истории Марцева впечатляет типичность - несмотря на то, что это все случилось только с Марцевым, РАССКАЗАТЬ такую историю мог бы кто угодно. Тот же белорусский музыкант-шизофреник в стадии острого психоза. И в этом и слабость (есть к чему придраться критику?), и ценность данного текста.

О людях Марцев почти не рассказывает - только о тех, кто предал, изменился, оказался чем-то не тем. Обида и несоответствие - повод для разговора. Более верные и преданные соратники в книге почти не упоминаются - или тоже вскользь. С другой стороны, так и нужно - там, где есть конфликт и невроз, всегда есть литература. Что до жанра, я бы сказала, что это именно что популярный до недавних пор устный жанр "байки о 90-х". Как я заработал первый миллион. Как я выбивал деньги из должников. Шансонье из Борисова (моя родина - писательское гетто, честное слово) Виктор Калина тоже как-то написал биографическую книгу - с такими же вот байками, о борисовской своей юности (а он, кажется, то же поколение). Возможно, это что-то поколенческое? Уверена, что если бы мой отец решил написать книгу про 90-е, у него бы тоже получились байки о том, как он что-то продал, что-то купил, какую-то фуру куда-то неудачно отгрузил и сколько-то денег потерял или заработал, а потом его чуть не застрелили. Все, кого не застрелили в 90-х, когда немного выпивают на семейных сборищах за шашлыками, находят благодарного слушателя и начинают заваливать его этими дикими историями с миллионами и перестрелками - даже если не было ни миллионов, ни перестрелок. У Марцева все это было, да. С другой стороны, я припоминаю времена, когда это было практически у каждого - это все вопрос везения; застольные истории моего отца, возившего чемоданы с дихлофосом в Белосток, жанрово мало чем отличаются от будоражащих кровь баек Марцева про загородные стрелки с хмурыми бандитами по поводу покупки гигантской партии автомобилей за границей. Дихлофос, автомобили, уже не важно-то, столько лет прошло. Так что я прочитала это все как некий мета-текст от целого поколения - боевого, разочарованного, отважного и потерянного. Они разочаровались во всем в 80-х, какое-то время управляли миром в 90-х (чуть-чуть подержали страну, как очень точно написал Жбанков) - совсем недолго, но правда управляли - и потерялись в новых, структурированных, лишенных шанса и хаоса нулевых.

Что они делали с этой потерянностью? Ну вот, видимо, передавали этот героический эпос дальше, поколениям помладше. Мог ли Марцев научить Сашу Романову журналистике? (как-то давно Саша, с которой мы тогда вместе делали классный журнал, сказала мне: Таня, тебе надо познакомиться  с Марцевым! Мы хотим написать с ним крутой новый учебник для молодых журналистов! все на реальном материале!) Теперь вижу - вряд ли. В книге вообще ничего нет про журналистику. То есть - какой пример он ей хотел и мог дать? Чести? Честности? Хотел сообщить ей то, как на самом деле Лукашенко пришел к власти? Но это уже апокрифическая история уровня масонского заговора и городской легенды - об этом писали и Федута, и Некляев, и еще Чалый напишет свою книгу мемуаров, не беспокойтесь. (кстати, интересно, что этот "пелевинский" жанр с криптоправительствами, тайными пружинами и масонскими заговорами был возможен именно в 90-х - Пелевин наверняка тоже знал что-то, или в чем-то таком участвовал, но в итоге там и остался, в этом зыбком фрагменте мироздания, по сути до сих пор транслируя разными способами этот единственный пылающий сгусток знания). Марцев, рассказывая о своей жизни, лавирует в рамках той же легенды, вписывая в нее себя - интересен тут пример включения им себя в список исчезнувших политиков, якобы приготовенных к тайной смерти за попытку государственного переворота в ходе выборов 1999 года - я помню, как об этом всем писали в БДГ в те годы (и это удивительно) - но я не узнаю ничего нового как об этой легенде (хотя бы о степени ее правдивости - Марцев ничего не добавляет к этому), так и о самом Марцеве как личности (никаких эмоций, никакого личностного отношения, только факты, которые могут и не быть фактами - такой жанр). Да много кто мог вписать себя в этот расстрельный список! Тем не менее - вот наш апокриф, вот Марцев вписывает туда свое имя, и вообще не важно, стоит ли этому верить, важно тут то, что это все правда, как бы оно ни было.

Разочарованность моя, видимо, именно в этом - я не узнаю тут ничего нового о времени или о Марцеве (как почему-то намекали другие читатели книги - якобы это книга о времени или о Марцеве). Я узнаю вот что - я узнаю, в какой форме и какими словами значимый представитель поколения, придумавшего и сконструировавшего девяностые, рассказывает об этом поколению, придумывающему нулевые, а в 90-е бывшему детьми или подростками. Этот героический дискурс как раз близок мировосприятию подростка. Когда мне было 15, в похожем ключе со мной болтал друг родителей, музыкант - ровесник Марцева, приятель Халезина и человек, немного близкой той тусовке, о которой идет речь в книге - да, за культурными событиями тогда наверняка стояла политика, романтика и гигантские деньги, и мое подростковое сознание ужасно этим ребятам завидовало. На нашу долю, как я думала, не выпадет столько безбашенного героизма и безумия. Подростком я обожала издания, которые делал Марцев - за дерзость, участие во всем и то, что для меня тогда считалось, безусловно, героизмом. Родители проклинали меня за решение посвятить вступительное эссе на факультет журналистики газете "Имя", хотя вышеупомянутый их друг, приятель редакции "Имени", меня сразу поддержал. Но была ли это качественная журналистика, как я утверждала в том эссе? Случайно ли все люди, замешанные в тех изданиях, так или иначе имели к Лукашенко личные счеты - и так или иначе все впоследствии оказались связаны с политикой - ну и многие из них оказались в тюрьмах, и вообще, сами понимаете. Тут у меня вообще нет никакого ответа, потому что я лезу в пространство мифа - и ничего в этом не понимаю. Для меня это тоже было волшебное время, а "Имя" было самой крутой газетой в этом мире.

Короче, текст книги "Марцев" - о том, КАК именно то поколение, делавшее для нас самые крутые вещи в мире, предпочло НАМ рассказывать о своем участии в нашей судьбе. И даже не нам - всем нам - а только тем из нас, которые готовы им верить, верить и восхищаться. Это книга о выборе голоса и интонации. О том, о чем Марцев умалчивает. Умалчивает не потому, что считает, что нам эта информация не нужна - а потому, что уверен, что нам это НЕ ИНТЕРЕСНО: нам якобы интересен адреналин, а не быт, быта в книге почти нет. Разве что этот странный, затянутый пассаж в стиле Пруста/Ирвина Уэлша - простите, мне тоже дико - об утраченном дивном детстве в домике Машерова - натурально потерянный рай, и странно, что там нет описаний бабушкиных компотов из кровавых вишен, кружевных салфеток на телевизоре и терпко-липкого вкуса пирожного "Корзиночка".

Странная история о Хадееве - который там представлен этаким Распутиным - на самом деле, тоже повторяющаяся и мифическая, и тоже очень Пелевинская. Марцев не мог не вписать в текст Хадеева, а в текст о Хадееве он не мог не вписать себя (это похоже на то, как, скажем, бывший партийный функционер, в юности ходивший в художку, вписывает себя в какие-нибудь соцреалистические живописные произведения, дорисовывая их для пущей исторической справедливости) - важно, что страница о Хадееве в Википедии, в которую я полезла, разумеется, сверять мифологии, уже слово-в-слово повторяет дискурс Марцева - то ли эти его корки черного хлеба со сгущенкой проползли в Википедию и дополнили статью, то ли Марцев цитирует самые ходовые, википедические элементы этого мифа. Уже не понятно, что было вначале. По сути там всюду - цитирование мифа и прорисовывание в этой картинке собственных контуров: я тут был, эй, это я.

В связи с этим все претензии касательно правдивости книги нерелевантны как ее сути, так и концепции пост-правды, ха-ха, которую так хочется сюда приплести. Книга максимально правдива как осуществившийся в конкретной ситуации коммуникационный и мнемонический акт, ее содержание - полубайка-полурефлексия - и адресат этого всего (Романова и то, что по мнению Марцева, за ней стояло как безмолвная толпа читателей) - не менее правдивы безотносительно чего угодно. Книга есть овеществление этой конкретной серии бесед в некоем объекте - и Романова за этот объект - материальный объект "книга Марцев", назовем его так - в ответе, и отвечает она за него весьма складно и бойко. Видимо, Марцев все же научил ее как минимум смелости, хотя Саша, по-моему, всегда была отважной девочкой. И если Саша решила, что эта книга о том, каким Марцев парнем был - это тоже правда (и странно, что читатели из свидетелей 90-х это отрицают - отменяя правдивость того, как Саша пожелала интерпретировать эту вспышку откровенности). Все, написанное всеми, всегда правда - я тут очень люблю цитировать Дмитрия Алексаныча Пригова.

Книга эта еще и правда о том, что когда твои друзья заканчивают твои проекты, спасти вас может только Акудович (я знаю, о чем говорю). Она еще и о том, как 90-е повлияли на психику и особенности биографически-нарративного дискурса тех, кто их формировал. О том, почему невозможно рассказать о всем восхищающийся тобой девушке из совершенно другого поколения - и почему это все же возможно. Еще немного о том, почему взрослым умным мужикам, пережившим 90-е, стоит опасаться таких вот не менее умных восхищенных девочек. Потому что вы умрете, а они вырастут, и вместе с Акудовичем оставят после вас вот это - книгу, где нет ни слова лжи, как бы вы там ни выкручивались и не выпендривались. Весело и страшно.

Link1 comment|Leave a comment

navigation
[ viewing | March 1st, 2017 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]