?

Log in

No account? Create an account
August 27th, 2013 - Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

August 27th, 2013

Лето 87. Девяностые ой. [Aug. 27th, 2013|06:58 pm]
deja vu смерть
Заметила, что когда люди совершенно разного возраста начинают вспоминать девяностые, несмотря на относительную событийную общность девяностых, разница в возрасте - ранее несущественная и незаметная вовсе - начинает становиться между нами стеной, и особенно это неприятно в ситуации веселых компаний, детского дня рождения, праздника тростника и прощального летнего карнавала. Вот, скажем, Вера рассказывает про свои девяностые - Prodigy в пионерском лагере, наклейки в пакетиках и альбомы для наклеек - тут же ей вторят ровесники: а еще группа Backstreet Boys! А еще клипы Бритни Спирз! И я мрачно говорю: блин, это не мои девяностые, это же у вас девяностые моей младшей сестры! А потом понимаю, что они же как раз такого возраста. И вот, с другой стороны, у них в девяностых тоже была эта книжка "Дневник Лоры Палмер", якобы написанная дочкой Дэвида Линча в знак неясного протеста против семейных сложностей, и даже "Твин Пикс", но когда Вера говорит: "Вот я читала этот дневник в 10 лет, и моя мама его нашла и выбросила", я впадаю в ступор - у нас это было в 15, и десятилетняя девочка с дневником Лоры Палмер мне не может быть ни другом, ни товарищем, никем вообще, это совсем чужая девочка, странная и непонятная, намного непонятнее травмы-Лены, детского моего друга, которая тоже на тот момент 1995 года ведет тайный дневник в зеленой кожаной тетрадке, вырывает из него страницы и жует их, сурово глядя матери прямо в глаза, тончайшие, пергаментного качества белые страницы с серебряным ободом, и мать захлопывает переплет и исчезает из кадра, истаивая в облако пара и печали, а снаружи уже жарит копоть мотоцикл, дрожат котята на потных подвальных ремнях, курят гренки на балконе перезрелые семнадцатилетние чужие внуки, и я, вся мучимая невыносимым нашим пубертатным отдалением друг от друга, на цыпочках выхожу из квартиры Лены, где она, хохоча, рассыпает по столу пыль и пудру вместе со своей соседкой, тоже Леной, но совсем взрослой (ей уже 16), иду вслед за всеми, кто уже отсюда уходил когда-либо, мимо заплеванного лифта, греночно-чесночных балконных комплексов, считаю этажи, их 14, мне уже не совсем 14, но по ощущениям все идиотские мутные 13, и вот я дома, от души наплакавшись из-за этой черной горечи непонимания, открываю этот чертов дневник Лоры Палмер, чтобы достучаться до нее, потому что это ее настольная книга - и ничего не понимаю, вообще ничего не понимаю, мне не понятно ничего совсем. Возможно, конечно, что вся эта румяная лесная сова сыпалась сосновыми иголками мне в подсознание и формировала там все эти нынешние 14-этажки мрака и подозрительности, но насколько же тогда это все было чужим - Лора Палмер, взросление, смерть, тяжесть, лес, тайна и большие птицы. Чужое, пустое, невыносимое. Взросление выглядело как болезнь, как тяжело разлитый под кожей дерматошанкр, как свищевая гиря, как некая опухоль, необратимо поразившая все тончайшие чувства такого близкого прежде человека, ставшего тайной, хищником, растением, проросшим в какой-то потусторонний мир, но не в тот, из которого я, а в совершенно другой. Я три раза прочитала эту книгу, мама у меня ее даже не забирала, только спросила, зачем мне она, я ответила честно: любимая книга подруги, мы с ней стали отдаляться друг от друга, пытаюсь вот ее понять. Мама тогда почитала книгу и сказала, что книгу выбрасывать не будет, а от подруги придется избавиться, и избавила меня от нее как-то почти незаметно, поэтому травма. Десятилетняя девочка с этой книжкой мне еще страшнее и непонятнее, чем 15-летняя - что она там видела? кого? зачем? Когда я наконец-то повзрослела? Жизнь девочек меня не интересовала, мои девяностые - это, скорей, такое физкультурно-дегенеративный нарциссизм: Курт Кобейн, Брайан Молко, Ноэл и брат его Лиэм, уже начавший стареть Моррисси и первые концерты группы "Ляпис Трубецкой" - выходит, так важно, чтобы подростковые штуки случились с тобой, когда ты подросток, но не раньше, не позже, нет. Девяностые, черт подери, разъединяют. Те, кто в них действительно был, этого как будто стесняются, а все, кого в них не было, превращаются в крестовый поход детей с запрещенными книгами. И вот я говорю - я помню, когда умер Курт Кобейн. Я помню тот день, в который умер Бродский. Я помню день, в который умер Берроуз. Помню все, что я делала в эти чертовы дни, о чем я думала, как я это все вообще воспринимала. Но они читали Бродского и Берроуза в 10 лет, а я в 10 лет издавала детский журнал "Адская собака", выпускала серию комиксов "Мертвые пионеры" и усиленно участвовала в формировании и нарастании корпуса сотонинского детского фольклора, потому что чувствовала некую социальную необходимость пополнения этого дискурса - но были ли потом травмы? были ли трагедии? расстроило ли меня что-то, как смерть Бродского? Нет, у меня были счастливые девяностые - друзья, враги, первый написанный роман (в соавторстве), первая любовь, концерт Ринго Старра и Rolling Stones, пара публикаций в газете "Имя" (успела, успела), а также серия обещаний самой себе никогда про это такими словами не говорить, никогда подобных уродских текстов не писать, обо всем деликатно молчать, никому не доверять, обнаружив подобный текст где угодно - уничтожить, стереть и никогда не вспоминать. Ну что ж, посмотрим, что я со всем этим теперь буду делать. Обещание не выполнила, ничего не осталось. Человек воспоминающий всегда жалок и крест, смешон и столб. Татьяна, стоп. Вот, остановились.

И к чему это я. А, так вот, про Backstreet Boys. Я еще давно обнаружила такой феномен, как чудо негативной ностальгии (я даже когда-то писала статью на эту тему, но названия правильного так и не подобрала) - объекты массовой культуры, являющиеся для вас индикатором и маркером определенных событий в жизни и как бы привязанные к некоторому периоду времени, спустя несколько лет (как минимум 10, мне кажется) являются одинаково ностальгичными и вызывающими трепетные воспоминания об этом периоде, как и иные объекты массовой культуры, в то время служащие отвлекающим и раздражающим фоном и даже неким противодействием, противоядием всему, что вы любили. Иными словами, все, что мы ненавидели 10 лет назад, становится не менее определяющим, чем все, что мы любили - для этого требуется одинаковое расстояние и  отдаление, ничего более.
"Я даже хочу сделать сборник "Песни нашей общаги", - сказала я недавно Алисе, - И там будет все, что мы так ненавидели в те времена. "Кукла Маша", "Май харт вил гавон", "Забери меня с собой" или как оно там называлось... Backstreet Boys, Бритни Спирс, Spice Girls "Вива Фарева". Я хочу записать это на кассету, слушать и рыдать. Или не на кассету, но чтобы звучало так, как будто кассета. И плакать, плакать, потому что это теперь все ближе и болезненнее, и дороже, чем The Who или что мы там тогда слушали для любви, а не для ненависти".

Кстати, в мире хипстеров этот стиль называется witch house. Видимо, если бы я записывала музыку, то именно такую. Предлагаю в комментариях делиться песнями, которые мы ненавидели в 90-е, думаю, что это отличный способ проплакать эти последние несколько дней лета.
Link84 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | August 27th, 2013 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]