August 22nd, 2013

dusya

Лето 80, 81, 82. Одесса. Mnogo

Прямо под Сашиной квартирой («Там раньше жила тетя Вера, интересно, где у нее был туалет, наверное, за нашим столиком?») открылось кафе Мармелад. Постоянно ходим мимо, заглядываем в кремовые витрины: в кафе Мармелад всегда пусто, тихие парни в зеленом ждут гостей. Через дорогу рабочие гремят колоннами, дробят ракушняк, рушат дом с павлинами, превращают Одессу в ад будущего. В воздухе дрожит зыбкая взвесь из каменной пыли, будто в противовес невесомым кружевам мармеладных занавесочек. «Скоро закроют», - повторяем мы с грустью, пробегая мимо Мармелада день за днем. Пошли как-то завтракать, чтобы поддержать Мармелад - но в 10 утра он был закрыт, хотя на вывеске написано, что завтраки в нем с 8.30. Ай-ай-ай, точно закроют.

*
Завтракаем в «Компоте», за соседний столик с русскими туристками подсаживается загорелый парень и говорит на красивом русском языке: «Привет. Меня зовут Джонатан».
«А меня зовут Боб» - говорит Олег.
«Меня зовут Мелани, а это моя подруга Синтия», - говорю я.
«А меня зовут Штефи», - сообщает Саша.
Русские очень быстро доели болтушку и ушли с мрачными лицами. Мы же все ближайшие сутки были Боб, Мелани, Синтия и Штефи, и даже почти ни разу не перепутали, кто есть кто. Вообще, важнее всего, чтобы в каждой компании был Боб, добавляя в контекст ощущение тягучей нехорошей мистики.
*
Утром по дороге на пляж зачем-то объясняю Олегу, сколько раз я была в Одессе - 9 раз. «Ну, я так хорошо помню, потому что мысленно представляю каждый год и понимаю, что первый раз был 15 лет назад, и 6 раз я пропустила, ну и вот». Олег мне не верит. Черт, говорю я, я пропустила случайные заезды в Одессу. Ну, это когда приехал в Крым и думаешь - поеду назад через Одессу. Или когда едешь с Сигета и думаешь - ну, теперь в Одессу надо. Или когда приезжаешь во Львов и куда потом? Или вот я ездила в Харьков с журналом «Наш» и потом поехала - куда? - правильно, в Одессу. Или вот еще мы в Днепропетровск ездили с Альгизом, опять же, потом поехали в Одессу, если не ошибаюсь. Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать? Новый год? Не помню». Саша деликатным голосом отмечает, что я что-то слишком много всего помню и так хорошо помнить каждый год и каждый приезд как-то неприлично в моем возрасте.
*
На Дерибасовской, заслышав «Раммштайн», обнаруживаем мрачного мужика с тяжелой челюстью, крутящего в алюминиевом тазу зеленящуюся в маслянистых ночных фонарях, сладкую вату.
- Как здорово! - говорю я. - Раммштайн и сладкая вата! Это так правильно и трогательно - по сути, вообще вся их музыка в каком-то смысле это сладкая вата, большая призрачная эфемерность, мягкая облачная масса сладости и пустоты, торжество объема!
Начинаем фотографировать мужика, он отставляет вату в сторону и подходит к нам. Он чем-то похож внешне на Тилля Линдеманна.
- Чо, Раммштайн, что ли, никогда не слышали? - неприветливо спрашивает он. Я на всякий случай прячу телефон с камерой в карман.
- Слышали, - отвечаю примирительно и даже заискивающе. - Даже на концерте были. И не один раз. Мы любим Раммштайн. Нам понравилось, что он сочетается с сахарной ватой. По-моему, их музыка вся - как сахарная вата. Это идеальное сочетание, в нем все гармонично.
Мужик ужасно обижается.
- А вы не подумали, что это КРЕАТИВНО? Что люди интересуются, подходят? Это же необычно, странно. Маленький мальчик подошел недавно, танцевал. Это креативный, нестандартный подход, вот что это такое, понимаете?
Мы смутились и ушли. Александра из Одессы потом сказала, что мужик, действительно, обиделся.
Возможно, суть обиды была в том, что мы не смогли прочитать мессадж супер-оригинальности, нестандарности и необычности в сочетании Раммштайна с ватой, похвалив, по сути, мужика прямо за противоположное - за то, что он уловил естественность, натуральность и прямолинейность сочетания. Разрушили креатив, превратили его в вату. На следующий день мужик уже крутил вату в тишине. Это мы виноваты.

*
В кафе на пляже офиантки беседуют с хозяином заведения.
- Голый мужик? Если вы нас спрашиваете, про голого, то голый был вчера. А это сегодня. Сегодня не голый был. Кого ищут?
- Две девки - рыжая и белая. И парень с ними. Белорусы. От Лукашенко сбежали, их ищут. Две девки. Одна рыжая. Вторая такая, ну, светлая. И парень. Да, были тут. Ну, серьезное дело. Да, подрались в клубе вчера. Девки подрались. Белорусы. Так были тут или не были?
Ужас, поняли мы, это мы из параллельной жизни - в которой мы приехали сюда с Антоном Сидоренко. Приехали, подрались в ночном клубе на пляже. Рыжая и белая. Точно мы. Тянешь с собой постоянно какие-то параллельные истории об иных мирах, и такое сочувствие к трем белорусам, слухи о боевитости которых распространяются, как бледное желе из медуз, по всей прибрежной полосе.
*
Губа не дура! И нос не дурак! Для вас работает ди-джей Маньяк! - громкая, веселая и радостная музыка на пляже.
*
Маленький толстый мальчик с огромным камнем в руках подходит к родителям и говорит: папа, а я есть хочу! Так, что ты будешь, спрашивает папа, шашлык, наверное? А еще что ты будешь? Картошку-фри еще? Хорошо. Мальчик закапывает камень в песок.
*
Чтобы попасть в пляжный туалет, необходимо подойти к специальной туалетной бабушке, которая, как правило, сидит у входа и кушает щавелевый супчик из алюминивой миски. Бабушка каждого заставляет взять «билетик»: это белая бумажка с надписью «билет в туалет».
*
Ольга сказал, что мой ЖЖ стал очень ясный и понятный и простой, ура. Ну да, говорю я, чтобы писать сложно, требуется усилие и требуется время, а вообще я исследую природу мотивации - даже зная, что нечто может получиться так себе или плохо, я обязана это делать ежедневно, даже сквозь ком в горле, сквозь отвращение к возможному результату, сквозь стереотипы (зачем человек каждый день пишет? Он несчастен? Ему нечего делать? Мается дурью? Слишком много свободного времени? По сути, это все неправда) и сквозь лень - то есть, чистое исследование мотивационного характера, и ничего больше. Но об этом потом.
*
Во вторник ходили на концерт «Ляписов» в клуб «Ибица», это такой курортный апокалипсис и цирк «Базука» в одном флаконе.
Одесситы многие очень смешно реагируют: «Что вы, в Минске на них сходить не можете?» - а мы такие радостно кричим: «Да-а-а! Уже три года как не можем!» Отличная шутка, в смысле, отличная правда, очень смешная в контексте. Около клуба подбежали к бело-красно-белым флагам и что-то верещим про белорусы-белорусы какое счастье братья любовь, а нам отвечают: нет, мы вообще-то местные, флаг просто специально взяли для того, чтобы белорусы на него налетели. «Как мухи!» - радостно говорит Саша. Да, Саша, мухи. Стоило для этого предварительно накидаться виски в «Шкафу».
Кто-то из русских людей развернул на концерте красно-зеленый флаг, видимо, чтобы сделать группе приятное, но потом этот флаг очень быстро исчез и люди тоже исчезли - лучше про это не думать.

*
Два гражданина Израиля остановили нас с Ольгой на улице и спросили, как доехать до Херсона.
- Я всегда мечтала помочь иностранцу на улице Одессы! - обрадовалась Ольга и начала вызывать по телефону такси до Херсона. Пока она это сделала, она получила бездну комплиментов по поводу своего великолепного английского, и вообще, кажется, парни собрались пригласить нас на такси поехать с ними в Херсон, Ольга потом сказала, что это обычный способ знакомства в Одессе: повезу, мол, тебя в Николаев, или в Бердичев, или в Херсон. Знакомство оказалось провальным - Ольга продиктовала гражданам Израиля телефон такси и сказала: всем пока, мы тут не виделись с подругой два года, до свидания, за нами не идите. Помогла, значит, иностранцам в Одессе.
*
Видели вчера две истории Киры Муратовой, восторженно рассказываем это одесситам (они немного морщатся при упоминании Киры Муратовой, но мы уже привыкли). Рассказываю им первую историю: ну, мол, по дороге с пляжа в переполненном пятом трамвае, где все как сардины упакованы мокренькие стоят, дед поссорился с подростком в районе киностудии, сказав ему - ты весь мокрый, не вертись! Ты потный весь, чего ты вертишься? Хочешь, чтобы мы все приехали из-за тебя тоже мокрые! Подросток тогда сказал: эй, дядя, ты что имеешь в виду? А дед ответил: а вот то, что я сказал, я и имел в виду. Я чо-то не понимаю тебя, дядя, сказал подросток. Ай-ай-ай, ответил дед, ты же меня в три раза меньше, значит, ты должен быть в три раза лучше, а ты такой плохой? Давай выйдем, дядя, и мы поговорим о том, кто плохой, сказал подросток, и тогда его друзья начали закрывать ему рот рукой, а дед сказал: как нехорошо, с дедушкой будет драться, как так можно, и зачем мне тыкать? А ты зачем меня позоришь на весь трамвай, шипел подросток сквозь дружеские ладони, весь трамвай теперь знает, что от меня потом пахнет! И тут мимо, знаете, пошла такая огромная проводница, как злая воспитательница, и начала зычно орать: так,  ребята! Что у вас там? Что там у вас, ребята? Кто балуется? И все тут же притихли, как нашкодившие детсадовцы, и только одна женщина, такая вся черная, сказала: ребята, вы очень  некрасиво себя ведете. И тогда все уже притихли, и дед тихо сказал: парень, ну ты что, ты разве со своим отцом, если какие-то разногласия, дерешься? А парень отвечает: а у меня нет отца. И дед замолчал и едет, потрясенный, а потом говорит: но ты же хороший парень, не беспризорник же? Но мы потом уже вышли, потому что все время Саша бормотала: сейчас будет драка, надо выйти, сейчас будет драка, надо выйти.

Вторую историю рассказывает Саша: вот, скажем, трамвайная остановка и на ней сидит Кира Муратова, то есть, это была не Кира Муратова скорей всего, но выглядела она как Кира Муратова, и вот она сидит и немного раскачивается, и никуда не едет. И подходит парень, подросток - такой, немного подкопченный, немного такой засаленный, короче, не беспризорник, конечно, но такой сложный парень. И она ему говорит: ой, мальчик, возьми 10 гривен. И он ей гордо - вы что, уберите! А она ему - возьми деньги, говорю! Нет, говорит он ужасно испуганно, нет, не надо денег, что это вообще такое, уберите! А она ему - да возьми ты наконец, это за упокой деньги! Это деньги за упокой матери моей, мать покойница, это за нее деньги, возьми немедленно! Парень ничего не взял и убежал. А женщина продолжила там сидеть и раскачиваться. Кира Муратова.

Должна быть и третья история, гадкими голосами говорят одесситы, где третья?
*
Пока поднимались по лестничке от Тропы Здоровья, услышали три фразы.
Первая: «И вот я прожила со своей первой любовью душа в душу сорок лет» (бабушка на лестнице - мальчику с мороженым).
Вторая: «Девять дней - это с момента, когда умер, или когда похоронили?» (продавец лимонада - кому-то из покупателей, кажется)
Третья: «Поверь, не наебал!» «Мамой клянешься?» «Поверь, не наебал!». «Мамой клянешься?» «Да поверь, я не наебал тебя!» «Нет, ты мамой поклянись!» (двое пацанов лет 13-и на велосипедах).
*
На автовокзале слышим очень страшные крики: аэээеее? Аэээеееее? Я подумала, что это сумасшедший кричит, оказалось, это маршрутку в Киев формируют - человек стоит и кричит очень страшным голосом - таким, который рождается где-то в желудке, в кости, в немых складках влажного жесткого эпителия - слово кииииеееээв? киеееээээв? Непередаваемо, но очень страшно. Таких людей кричащих там очень много, у каждого своя маршрутка, и это выглядит как рейд сумасшедших, стоят на углах здания такие чорные люди с безумными пустыми глазами и кричат некое размытое, кашеобразное слово, просто такой деревянный крик всего тела, гортанный, сковывающий, леденящий. Так бы села и уехала в этот их Киев, понятно же ведь, что они там имеют в виду.
*
Таксист едет прямо в трамвай на полной скорости и кричит: не страшно, не страшно!
Знаете, тихо говорю я, когда такси и трамвай чудом разминулись, все-таки на самом деле очень страшно.
*
На Сашу тут все время садятся бабочки: она какая-то принцесса бабочек - мертвые, высушенные белые мотыльки обнаруживаются в ее постели, живые садятся на вымоченные в море страницы клетчатого блокнота, путаются в волосах, полуживые цепляются за колени и ползут, маленькие пятнистые бражники пьяно валятся ей в мохито, и в завершение всего - сферический гигантский Мертвый Бражник, филигранный и торжественный, как скульптура, сидит в подъезде на третьей ступеньке, вытянув хобот. Возможно, он и живой, но сидит уже три дня с одинаковым хоботом, так что, скорей всего, все-таки мертвый. Белый красивый мохнатый смрт. Капустница, лимонница и прочий цветочный народец в летних платьицах показательно избегает Сашу - на нее мчит только привередливая ночная летунья, бледная волнистая моль, шелковая ниточка, вечерний ажур: мохнатая бахрома на крыльцах, крупные ресницы, белая пудра. Это все немного напоминает фильм «Девственницы-самоубийцы»: кружевная ночнушка, мертвые белые коконы на хрустящих простынях, бледная птица сидит в проволочном шаре и тихо бормочет: кми-кми, кми-кми.

Когда я это написала, из моря вышла Саша и спросила:
- Таня, это ты положила?
Я смотрю на ее лежак, а там сидит тихий, скорбный бражник-чтец, похожий на бабушку-библиотекаршу - задумчивый, рыжевато-охристый, в рваной пятнистой рубашечке. Нет, Саша, не я. Но я как раз об этом писала - видишь, оно продолжается, это странный лейтмотив твоей поездки, счастливого полета, дорогой друг, это не мне, это не мое (перекладывает бабочку на мой лежак, и зачем?).
*
На третий вечер в подъезде, помимо мертвого бражника, обнаружились огромные, выспевшие, как персики, жирные тараканы, один в изнеможении лежал на спинке и шевелил ногами, как на пляже, накупавшись. Шли на цыпочках, говорили шепотом. Зашли в Мармелад, чтобы позавтракать, он был открыт, приветливый бармен притащил меню и радостно сказал: а у нас кухня не работает еще, будете кофе? Десять утра, спасибо. Нет, все-таки их закроют. Как жаль, какой хороший мармелад, мы в нем вчера ужинали гигантской меренгой, какая трагическая судьба.
*
Саша сходила в бар за мохито и рассказывает содержание своей беседы с барменом: «Он, наверное, очень устает от своей работы. Я заказала безалкогольный мохито, а он спросил, почему не алкогольный. Я ответила, что мне нельзя. Тогда он спросил: почему, вы что, будете буянить? Я ответила, что буду. Тогда он начал фантазировать: вот ты такая отнимаешь у работников пляжа водный мотоцикл! И такая едешь на нем по пляжной линии! По всем этим людишкам! И кругом мясо, кровища! Все море кровавое, ошметки, части тела, красота! А ты развернулась и обратно едешь - и снова смерть, мясо, кости, кровавая вода! Я тогда ему говорю: у вас такая хорошая фантазия, вы молодец».
«Он, наверное, каждый день о таком мечтает, - предоложила я. - Сидит, смотрит на этих людишек и думает: вот бы нашелся супергерой, который вдарит мохито, угонит водный мотоцикл и начнет вершить правосудие. Просто он почему-то поверил, что этот человек - ты».
*
Саша вообще вчерашним вечером была каким-то мега-притягательным персонажем. Например, женщина-продавец из магазина Desigual буквально загипнотизировала ее и заставила купить платье за сто долларов.
- Ну, я стою голая в примерочной, сняла это платье, и тут эта женщина, которая буквально как змея за мной вилась, забирается в примерочную и говорит: дайте сюда платье, я понесу на кассу его, завернуть? Завернуть? Ну вот что может ответить голый человек? Голый человек, который говорит НЕТ НЕ НАДО - комичен, неубедителен, слаб.
Надо сказать, что меня эта продавщица почти не замечала и даже сторонилась, но над  Сашей имела полную власть. Пойдем, бормотала я, пойдем, мы спешим - но Саша уже стояла у кассы и пыталась отдать продавщице все мои (именно!) деньги. Катастрофа.
Когда мы рассказали про это другой Саше из Одессы, она чудовищно рассердилась и хотела пойти сдать платье. Нет-нет, сказали мы, вообще-то платье оказалось красивым и ужасно идет Саше. Просто способ его приобретения какой-то нелегальный, чудовищный, унизительный. Это как если на улице тебя ловит противная старая цыганка, хватает тебя за руки чорными ногтями, дышит перегаром в лицо и гадает тебе кучу всего хорошего и невероятного, и оно все потом сбывается - вроде это и радость, и счастье, а сам путь проникновения этого в твою жизнь совершенно чудовищный. Но Саша все равно была ужасно возмущена и кричала: вернуть! Вернем! Это по законам Украины! Дело было не в платье, просто Саша борец за справедливость.
*
Ходили ночью гулять на морвокзал, Саша из Одессы ведет светскую беседу с Сашей из Киева (да, у нас кругом Саши, это нормально):
- У тебя есть где остановиться в Париже? Я туда еду на неделю. На неделю моды.
- Да-да, - вступает в беседу Олег. - А еще в Николаев. Есть ли у тебя кто в Николаеве? Я скоро туда еду. На семинар. На фестиваль. На фестиваль-семинар высокой моды в Николаеве. Николаев-фэшн. Есть у кого там квартирка подешевле?
*
Около морвокзала появился новый памятник - на этот раз очковой змее, невыносимо блестящей и пафосной, как увеличенная под микроскопом златая цепь.
- Это Церетели? - спрашиваю я.
- Нет! - с невыносимой, разрывающей сердце любовью к родному городу кричит Олег. - Ты что! Какой Церетели! ДАЖЕ ЛУЧШЕ!

*
и вот я не могу понять в этой жизни только одного - говорит мужчина на соседнем лежаке - как можно СНЯТЬ КВАРТИРУ И СПАТЬ НА ПОЛУ?

все, батареечка села. кто дочитал, тот я.