July 5th, 2013

dusya

Лето 32, 33

Два фестивальных дня - вторник и среда. Фестиваль проходит за городом, я тащусь туда с подругами, каждый раз совершенно разными (во второй день, например, мы выяснили, что у Саши теперь такой период в жизни, что каждая песня - это песня про нее; поэтому две Саши подряд - это тоже два разных человека).

Фестиваль превращается в испытание на прочность духа. На входе, в окружении решеток, металлоискателей и неких пыточных крючьев разнополые милиционеры копаются в рюкзаках всех входящих - заглядывают в паспорта, в косметички, кармашки и тюбики. Сбоку стоит отдельный милиционер, чья функция - глумиться над найденным.
- Ха-ха-ха-ха! - раскачивается он, держась за живот, когда мрачная брюнетка достает из рюкзака огромный панорамный снимок верхней и нижней челюсти, - Это тебе зачем? Мальчиков отпугивать?
Еще одну девушку заставили рассказывать про таблетки: распотрошили ее аптечку и устроили допрос, демонстируя ей каждую пилюльку: узнаешь?
- Это от головы, - бормотала девушка, - Это от расстройства желудка. Это ношпа. Это когда давление.
Я напряглась, потому что поняла, что если меня попросят рассказать про содержимое моей таблеточной косметички, я могу впасть в грех особого дискурса - рассказа про таблетки - мне лучше вообще не давать говорить о таблетках, я могу делать это бесконечно (как дочь аптекаря), буквально утопая в сладких водах вдохновения.
Увы, милиционеры прицепились к моей минеральной воде для страдающего лица. Вода была в маленьком флакончике. Ее требовалось выбросить: баллоны нельзя, фестиваль проходит как бы в самолете - дьюти фри, флакончики, алкоголь, ничего нельзя, это же Беларусь.
- Как же я выброшу эту воду, я же брызгаю ей на лицо, она же успокаивающая, она же против аллергии, она же против невроза! - запричитала я. Милиционеры не поверили, что вода безвредна.
- Смотрите! Смотрите! - закричала я и направила себе в лицо струю воды. Все отшатнулись. Я начала брызгать водой себе в лицо. - Видите? Она совершенно безвредная, нормальная вода, я без нее не смогу, у меня аллергия, я вся красными пятнами иду, когда волнуюсь, а я уже волнуюсь!
Это выглядело так, как будто я пытаюсь покончить с собой при помощи некоего химического вещества.
Милиционеры начали выпихивать меня с территории фестиваля, но я вдруг с ужасом поняла, что не могу остановиться и меня несет какая-то странная жажда нарратива, мной создаваемого в процессе собственных панических действий; тут я уже стала почти детский хантертомпсон, достала пресс-карту, выставила ее перед собой и начала кричать нехорошим голосом, что я журналист и про весь этот беспредел адский разудалый всюду будет написано, и между прочим у меня теперь на нервной почве сейчас багровые пятна пойдут по всему лицу, и это всего лишь из-за како-то баллончика со святой водой!
В какой-то момент я поняла, что рядом стоят организаторы мероприятия и смотрят на меня с болью и ненавистью. Тогда я плюнула и пошла относить святую воду в камеру хранения, потому что жажда нарратива руководила мной беспредельно - требовалось пройти все круги ада и отыграть роль до конца.
Александра, наблюдая мое выступление, тоже осмелела, и когда в ее косметичке начали рыться, внимательно изучая пудреницу, паспорт и помадку, вдруг включила генетическую память и закричала что-то про концлагерь, колючую проволоку и гетто.
- Не нравится? - спросила у нее милиционерша, - А если сюда придет человек и всех перестреляет, и вас тоже - вам понравится?
- Из паспорта расстреляет? - закричала Александра. - Из помадки расстреляет?!
Кстати, в этой стране людей и правда порой расстреливают из помадки и паспорта (черт, меня теперь могут посадить? это дискредитация? я пишу в СМИ?)
Тут уже подошла я и радостно уточнила, что любой человек, который захотел бы расстрелять эту толпу из помадки, давно и заранее бы прикопал на летном фестивальном поле автомат, гранату, миномет и все необходимые ингредиенты для взрывпакета - так что если мы обречены достаточно запасливым маньяком, то мы обречены в любом случае.
Короче, на фестиваль мы попали, но настроение было так себе. Потом еще приехала Вера, но я не могла ей передать билет (ее билет был у меня), потому что выйти с территории фестиваля было запрещено - даже журналистам.
- Если вы выйдете, то вам придется заново покупать билет, - объяснили мне охранники. - Видите табличку?
Над входом на фестиваль висела табличка: "ПОВТОРНЫЙ ВХОД ПО НОВОМУ БИЛЕТУ". Она висела так яростно и часто, что выглядела названием фестиваля. Это и было, кажется, название фестиваля. ПВПНБ! Отличный фестиваль, да-да!
- Я журналист! - заорала я. - Какой к чертовой матери билет, какое покупать, вы вообще подумайте, что говорите, вот там стоит подруга моя, за решеткой, у меня ее билет, ну вот возьмите сами - да берите! дайте ей билет! сделайте три шага! передайте!
Я уже стала немного персонаж Киры Муратовой и даже начала характерно подвывать.
Охранники начали отшатываться от билета, как будто я их сейчас из этого же билета расстреляю прямо сейчас.
- Я сама передам, да? - спросила я, мелкими шагами двигаясь к Вере. - Ну, посудите сами. Ничего же не случится? Вот я передам билет? Вот я только шаг сделаю за территорию фестиваля, ну? Я только руку протяну, ну вот же! Просто ПЕРЕДАТЬ ЕЙ БИЛЕТ ЧЕРТ ПОДЕРИ А?
- Не положено. Такие правила. - качали они головами.
Я сделала три шага вперед и отдала Вере билет. Вера вывалила перед милицией содержимое рюкзака и все начали рыться в ее помадке.
- А вам уже нельзя на территорию фестиваля, - сказали мне четверо охранников, которым я и демонстрировала перформанс "три шага за территорию фестиваля билет передать, и вообще я журналист". - Потому что такие правила. Вам теперь надо покупать новый билет.
Тут я почувствовала, что во мне закипает что-то невообразимое.
- Давайте вот только не начинайте эту фигню, а? - очень страшным голосом сказала я. - Может, не будем это вот все начинать?
- Такие правила, - пробормотали они.
- То есть, вы сами это вот все начинаете, да? Может, все-таки не будем, пока есть возможность?

Не знаю, что я имела в виду. Кажется, у меня был солнечный удар или просто невроз.
- Хорошо, не будем, - сказали охранники. - Вы и правда журналист. Проходите, конечно. Все хорошо.

Мы прошли на фестиваль, тут же два часа прохохотали без перерыва, Вера надышалась скошенным сеном и вся распухла, я съела куриную колбасу и почувствовала себя отвратительно, группа The Hurts вышла на сцену, умотавшись в красно-зеленый флаг, после чего Саша расплакалась: "Кто выдал им эту тряяяяяпку?".

Черт, друзья, меня же могут засудить за тряпку, да? Ладно, это литература. Никто ничего не говорил про тряпку. Но день целиком состояли из унижений. К тому же, в Сашу влетел огромный глянцевый, как журнал, чорный жук, и мы полчаса его выковыривали у нее из прически, пока жук, притаившись в Сашином платке, ожидал окончания этих волосяных процедур (мы выглядели как обезьяны с какого-то телеканала, ужасная сцена) - и, разумеется, впоследствии восстал, отчего у меня случилась истерика и я бросилась бежать по полю - бросила подругу, заедаемую жуком, спасала свою шкуру. Такое даже себе не простишь, чего уж.

Второй день фестиваля был не настолько полон унижений, как первый - на входе издевались и глумились совсем чуть-чуть, мы с Адэлей и Сашей втроем танцевали под Земфиру (ну вот и зачем я обманываю? я не танцевала!), познакомились с могилевским сисадмином Игорем и громко кричали У-ФА! Кстати, вот кто бы мне сказал года три назад, что я буду привозить всех трезвая на фестиваль на машине и потом увозить обратно, я бы умерла от смеха. С другой стороны, это все по работе (черт, но я ведь работаю в рекламе? при чем тут фестиваль вообще?) - наверное, поэтому я уже давно не получаю от этих мероприятий никакого особенного удовольствия. Но что поделать, если The Hurts заворачиваются в чужие флаги, Akute не могут собрать под сценой больше 300 человек, а Игги Поп, который поет песню Джо Дассена в моем автомобиле, идентифицируется вообще всеми слушателями и случайными свидетелями как Джо Дассен and nothing more. Думаю, мне нужно временно повесить в машине табличку: "Друзья! Это не Джо Дассен. Это Игги Поп!", а потом снять ее вместе со знаком 70 и переклеить себе на лоб.
dusya

Лето 34

Вчера видели, как около "Макдональдса" на Пушкинской на зеленую-зеленую полянку вышла длинноногая немолодая женщина в мешковатой юбке, задрала ее буквально на голову и долго-долго стоя мочилась на кипарис.
Мы сидели неподалеку в летнем кафе, около другого кипариса. Вот это, например, можно считать везением.

***

Пришла вчера в профессиональную фотостудию, чтобы сделать фотографии на визу. Получила результат, нервничаю:
- Зачем вы обрезали фон? Зачем отретушировали голову? Фотографии с ретушью не принимают! Что же мне делать?
Работники фотостудии обижаются и говорят:
- Знаете что? Если вам был нужен идеальный белый фон и отсутствие ретуши, зачем вы к нам пришли? Шли бы в профессиональную фотостудию.
Еще раз вышла, посмотрела на вывеску - профессиональная фотостудия. От институций отпочковываются призрачные, более реальные институции. Я так и знала. Все этим и должно было кончиться - прорезыванием сквозь утлую реальность призрачного двойничества, сияющего невыносимым светом истины.

*
Снилось, что гуляю по Нью-Йорку и что батарейный парк неглубоко затопило туманной, молочной водой, похожей на облако, пену, вату и смерть. Я иду по колено в этой воде и рассказываю своему спутнику о том, что этот парк по сути своей - мировой торговый центр наизнанку, мертвая земля из самых недр, вынутая наружу, цельный и знаковый излишек материи: как гробовой холмик являет собой вытесненную гробом землю - так и этот парк формой своей, невыносимой своей длиной рифмуется с высотой и протяженностью торговых центров, точнее, рифмовался и ранее был им земляной брат, спутник и мертвый почвенный близнец, а теперь, после падения и катастрофы, этот земляной потусторонний близнец лишен опоры и намертво связан уже с отсутствующим, горящим, вечно рушащимся и призрачно нависающим над этими местами - болезненным, жутким, разломанным. Это как могила могилы, объясняю я, это потусторонний контур  того, что уже само перевалило в потустороннесть, смертный близнец насильственно убитого близнеца. Все, что останется от зданий с живыми людьми - эти полосы земли вдоль воды, эта вода по колено, эта рыхлая, червивая форма памяти, но в то же время как это красиво, а? И понимаю, что плачу. И просыпаюсь заплаканная, как будто побывала не в своем, а чужом сне.
Мне необходимо там поплакать, понимаю я. Еще один летний визовый квест можно считать открытым.