June 23rd, 2013

dusya

Лето 21

Самый длинный день года прошел плодотворно, потому как я его провела, занимаясь приятной работой - записывала радиопередачу по мотивам нашего травматичного интервью с веселым джазовым негром. Никакой другой работы не было совсем. Никакой рекламы. Никакого сладкого помидорчика, румяного баклажанчика, ничего. Я даже подумала было, что меня уволили. Может, и уволили. Увольнять человека лучше всего в пятницу, чтобы он перед неприятным известием хорошенько отдохнул уже в качестве самого себя, но не зная об этом. Он думает, что это у него отдых, а это у него уже жизнь.

Вместо того, чтобы писать репортаж про концерт "Песняров", я весь вечер пила один-единственный бокал белого вина с Александрой в антихипстер-баре "Э". Мы решили, что пить белое вино в баре "У" немного некомильфо - там богема, художники, известные музыканты, хипстеры опять же, егу-шники, чувствуешь там себя таким тупым, беспомощным. А так около нас были обычные нормальные подростки подвида "видавший жизнь ребенок человека", ну, такие веселые люди в клетчатых рубахах, которые качают друг у друга через домашнюю сетку полную дискографию Offspring. "У меня соседка - Ольга Барабанщикова, прикинь! - кричал один другому. - Это такая певица! То есть теннисистка! Или она барабанщица? Я не знаю точно, но, короче, вроде она знаменитость!"

Я тут же начала уговаривать Сашу подружиться с молодежью. Они ведь так гордились бы нами! Говорили бы: у нас подруга, эээ, знаменитость, она пишет в газету, она, короче, лично знакома с этим, ну, который Ляпис Трубецкой, короче! И это, ей уже почти тридцать, например! И, в общем, она занимается литературой, у нее свой сайт, ага, реально!

Хотя ладно, молодежь, мы вот могли спасти гнома, а не спасли. Когда мы шли в бар "Э", около юридического колледжа мы увидели очень странную сцену. Там стоял эльфийской внешности человек, ну, такой, как из фильма "Властелин колец", но не ролевик, а изначально такой. Житель странного мира. С крошечным детским личиком, заостренными немного волосатыми ушками, странной зверьковой мимикой. Он был в причудливом костюмчике и с каким-то фиолетовым тряпичным амулетом в руках. И в капюшоне. Амулетом он немного потрясал. На расстоянии пары метров от него стояло два милиционера. Один испуганно строчил в блокноте какие-то строчки. Второй кричал на эльфа: "Так, теперь рассказывай, как тебе это удалось?"

- Вот жопа. Милиционеры арестовали эльфа, - заметила я. - Ты видела? У него ножки были такие мохнатые. Может, это был хоббит или фавн. Короче, это сказочное существо мы видели только что. У него даже форма черепа не человеческая. Белорусская милиция арестовала последнего в республике фавна. Фотофакт. Скандал.
- Это был гном, - сказала Саша, - Обычно это гномы так выглядят. У эльфов более благородные лица, а этот такой грубоватый. Гном.
- Я думаю, гном колдовал и поэтому его арестовали. У него же в руке была какая-то колдовская дрянь. Возможно, милиционеров было трое, они думали арестовать гнома за странную внешность, но он превратил третьего в жабу. И они такие, в ужасе - слушай, а расскажи, как тебе это удалось! Можешь его назад не превращать даже, только поделись секретом, нам по работе надо! И он такой им диктует заклинание, а они записывают, но держатся немного в стороне. Никто не хочет стать жабой.

Мы тут же в это поверили и даже хотели вернуться и спасти гнома, но было в этом что-то до ужаса естественное - когда милиция задерживает на улице существо из потустороннего мира и со всей строгостью его допрашивает, и записывает все в блокнотик.  Это тоже очень про Минск, там это в порядке вещей - задержать гнома, допросить эльфа, заточить в Володарке хоббита или принцессу.

Вообще, это должен был быть пост про подслушанные на улице и в кафе разговоры, потому что весь день мы подслушивали разговоры и делились подслушанным накануне. Но я ничего не запомнила. Запомнила только одно.
- И вот она говорит подруге, - рассказывает Саша, - Я, мол, сижу одна. Никто мне не звонит, никто никуда меня не зовет, со всеми поссорилась, и я такая решаю - а почему я не могу себя сегодня побаловать? Я ведь могу себя любимую побаловать! И тогдааааа я нооооочью пошлааа в "Корооооону"....
- И купииила там себе КОРОНУ! - радостно кричу я.
- Нет, - тихо отвечает Саша. - Она купила там себе фильтры для кофе.
dusya

Петрушевская, "На тему о вдохновении"

"Было дело, что текст рассказа являлся мне в полном виде. То есть начинала звучать первая строка со своим ритмом (обязательно), и важно было иметь при себе ручку и бумагу. Один раз в метро я медленно продвигалась в толпе на пересадку, и пришел в голову полный текст. Вернее сказать, я не заглядывала за первую фразу, нужды не было. Знала, что стоит потянуть за нитку, клубок сам начнет разматываться до конца.
Пошарила вслепую в сумке, ручка не нашлась. Первая фраза гудела в голове, я ее специально удерживала на одной ноте, не давая ей двигаться дальше.
Кое-как выбравшись из толпы, я перетрясла всю сумку. Ручки не было! Вот это было настоящее отчаяние.
Музыка кончилась. Упустила.
Дома я кинулась записывать, но вынуждена была оставить эту затею, рассказ растаял. Всю ночь промучилась. На следующий день на работе я пошла в библиотеку и заставила себя вспомнить. Однако это было уже не то.

С тех пор я панически боюсь остаться без ручки и бумаги, и своим студентам всегда говорю: мысль приходит только один раз, больше она не явится, и ее надо записать обязательно. Не важно, одна ли это будет фраза или полный сюжет, воспоминание, навеянное чьим-то лицом, музыкой, словом или запахом (как у Пруста, астматики очень остро чувствуют все запахи)...

...Так что рассказы приходили мгновенно, надо было только их быстро, как можно быстрее, записывать. В дальнейшем, уже теперь, я стала понимать, что, возможно, это были прастихи, первоначальная форма дальнейшего верлибра. Все указывает на это - возвышенность тона, некоторая как бы внутренняя декламация в каком-то ритме, даже повторы одного слова в конце. Почти полное отсутствие диалогов. И то, что это был единственно возможный вариант - я потом почти не правила свои тексты, только стилистические ошибки. И если рассказ терялся, я не успевала его записать, то другой вариант был непереносимо ниже уровнем.

Так все и шло, я писала свои присланные мне готовыми рассказы (многие авторы говорили о том, что есть впечатление, что им диктуют).

Пока однажды мне не надоело. Это же был почти механический процесс - быстро записать. Гудящая голова, всплывшая в памяти история, скорее всего ужасная, надо быстро освободиться от нее, хватаешься за любую бумажку, ручку, пишешь сразу - и рассказ готов. Хотя иногда я даже плакала в конце, потому что было безумно жалко своих героев. То есть это была не совсем автоматическая запись.

Но однажды я подумала, что уже есть наработанное ремесло, все повторяется, все одно и то же, удар, воспоминание, слезы, ручка, бумага, быстрое письмо, и надо от этого уходить, потому что есть опасность самоповторения. Позже я узнала, что китайские и японские мастера акварели, достигнув определенной степени мастерства, уходили от самих себя, меняли имя, способ рисования, даже руку - правую на левую, только чтобы избавиться от наработанной манеры, от скуки умения.

И я перестала записывать. Когда оно приходило, я думала: а, ладно, хватит. Не буду.

Может быть, я так поступала еще и потому, что мои рассказы не печатали и надежды на это не было. Ну, еще одной штукой больше, что это изменит.
Мало того, этот стиль, этот синтаксис, построение фраз, длинные пассажи - все это было довольно легко повторить, поймать эту манеру. Все стильное легко пародируется и тиражируется. И я однажды прочла у одного начинающего писателя буквально свой абзац. И остолбенела от горя, как жена Лота, оглянувшаяся на свой сожженный город. Меня не печатали, но мои рассказы ходили по редакциям в рукописях.

И я сменила руку - начала писать пьесы. Потом пошли сказки, потом стихи, потом я вернулась к рассказам, но они стали немного иными, уже с диалогами.

Потом я сменила руку опять, началось время верлибров. Да они давно у меня были, только я не догадывалась.

Это мне очень интересно - борьба человека со своим вдохновением, уход от диктовки.
Никогда не чувствовать себя умелым мастером".
dusya

Лето 22

Буду кратка. Вчерашним дачным вечером мы наконец-то выяснили, что это за монотонная кряква издает по ночам на болоте невыносимое крякря - уже четыре года подряд, каждую чертову ночь.

Это коростель. Он призывает невесту. Уже четыре года у него ничего не выходит, кажется, потому что заунывное ночное крякря раздается здесь с 1 мая по 1 октября, без перерыва, как только садится солнце. Скоро коростель умрет бобылем, от старости.

Коростеля, кстати, очень легко идентифицировать "гуглом" - он находится сообразно тысячам запросов, оформленных приблизительно как "что за чертова дрянь крякает всю ночь", "у нас на даче в поле живет сумасшедшая утка", "что за сволочь кричит по ночам раз в секунду гадское ква-ква", "как называется та отвратительно крякающая птица, которая не дает нам уснуть".

На латыни коростель называется Crex Crex.

Пока все.