May 8th, 2013

dusya

искусство исчезать. я все помню. пелевин и зайцы.

Что-то помнишь лучше, что-то хуже. Почти научилась исчезать - случается даже, что работники шенгенского пограничного контроля, проходя мимо меня, ничего и никого не видят, и идут дальше, а я бегаю за ними потом по пустому вокзалу, оказавшись несуществующим человеком в невозможной стране, и кричу: штамп! ребята, штамп!
Пожалуйста, зафиксируйте где-то, что я тоже ехала в этом поезде.
Недавно на одном мероприятии обратила внимание, что меня замечают какие-то странные, жуткие даже персонажи, как будто вылезшие из земли. Вероятно, что и несуществующие, неземные какие-то, похожие на зомби. На одном, скажем, партизанском фуршете за мной вначале ходил какой-то землистый дедушка с грибной, окладистой бородой, полной чего-то живого и мшистого, а потом ко мне подошел очень задрипанный дядя с непонятного цвета лицом (я не подобрала прилагательное вначале, и правильно - мозг отказывался выдавать ассоциации) и посмотрел мне в глаза, и это было страшно - меня никто не замечал, а тряпичный дядюшка - заметил. Боюсь, и тряпичного дядюшку никто не видел. Во всяком случае, он бродил меж гостей, будто тень. Под конец мероприятия он подошел ко мне и, глядя мне в глаза чем-то болотным, тяжелым и мутным, сказал пустым, бумажным и высохшим голосом: "Привет, красивая, забери меня с собой". Аааааа! На меня повеяло смертью. Я бросилась бежать. У него было - из меня, как рвота, начали толчкообразно высыпаться прилагательные, мозг не выдержал - было зеленоватое, ровное, песочное лицо с такого же цвета бескровными земляными губами, вся его кожа была цвета весенней почвы, эта почва меня чуть не засосала. В метро я вполголоса говорила А. - "Наверное, они принимают меня за свою. Они вышли откуда-то из Смерти и люди их не видят. А потом видят меня - о, вот эта-то точно заметит! Только ей-то мы и видны! и просят - забери меня с собой - в послесмерть, или в жизнь, вытяни, мол, меня из почвенного тумана небытия, чтобы нас видели все, а не только ты! вот смотри, например, около столба стоит человек с лицом смерти - видишь? он сейчас увидит меня - и все!". Человек с тягучим белым, как волнующаяся молочная пенка, лицом, вдруг поднял голову, увидел меня и просиял, будто встретил знакомого. Показалось, что он сейчас вытянет руки, как зомби, и потянется ко мне. Надо что-то с этим делать, поняла я, иначе я буду ходить по городу, а за мной будет бродить толпа невидимых зомби.

Также умудрилась прочитать последнюю книжку Пелевина и не понимаю толком, за что старика так ругают? По мне так отличная книжка про смерть, бардо и послесмертие, все разжевано, прямо рисовый комочек, а не книжка! Есть, конечно, беллетристический момент - по-моему, вся эта фигня с вампирами была придумала только для того, чтобы самому себе в режиме самоутешения объяснить, к чему вообще вся эта выработка бесконечного ресурса страдания и живой влажной мозговой эмоции: кому это выгодно? Когда нет ответа на вопрос, кому это выгодно, проще придумать кого-то, кто этим как бы питается - ну и вот. Потому что то, к чему стремится герой Пелевина своим показательным непротивлением водовороту мысли, боли, личности, самости и внутреннего диалога, давно обрели герои, скажем, Оливера Сакса - дружок, зачем останавливать этот поток вампирской пищи, если достаточно пережить инсульт, перерезать связь между полушариями мозга, да в конце-то концов просто пройти через пару приступов качественной мигрени или родиться зверьком? Ну ладно, родиться зверьком это не каждому повезет, но всякий человек, более-менее знакомый с работой собственного мозга (точнее, умеющий немного от нее отстраняться), прекрасно понимает, что все сущее и все наблюдаемое - всего-то прямой результат достаточно грубоватой работы этого самого мозга по переработке информации от органов чувств, а когда в этой работе что-то нарушается, реальность предстает перед вами такой, какая она есть, но поскольку все уже нарушено, реальность не предстает ни перед кем вообще и  наблюдатель исчезает, в итоге, становясь не-сознающей частью всеобщего потока чистого света. Благодать, радость, просветление и лучистая самость внеличностности. Но вот что меня смущает - Пелевин, в отличие от буддистов, предлагает человеку, едущему в машине, открыть окна, выключить двигатель, вынуть ключ зажигания, отпустить руль, закрыть глаза и посмотреть, что будет: мол, смотрите, какова реальность без всех этих убогих, ломких стимпанковых механизмов! Хотя если человек едет в машине, он же это делает, блин, чтобы куда-то откуда-то попасть. И ведь сел он откуда-то в эту машину, дошел до нее пешком, пристегнулся. А потом, когда приедет к точке назначения, выйдет и пойдет. Но зачем, пока он в ней куда-то едет, с восторгом рассказывать ему о том, как это - ходить пешком, если он только что оттуда и поездка в автомобиле - это необходимый транспонтный момент, пускай и не очень совершенный технически, между этими двумя естественными состояниями контакта человека с внешней средой? Тут я совершенно теряюсь. Буддизм предполагает всего лишь четкое осознание того, что ты куда-то едешь в машине и скоро, скажем так, приедешь, куда ехал - и помогает не сбиться с маршрута и пересесть, назовем это так, в нужной точке в следующую машину, или вообще никуда не садиться и остаться, где хочешь. А Пелевин говорит - выпрыгивайте на ходу, вас едят! Налицо паника. Впрочем, ассоциация с машиной мне нравится, вот, скажем, пару лет назад я писала о том, что личность - это как просто наступил ногой на бумажку и идешь дальше, а бумажка вдруг думает, что это вы - так вот личность и иллюзия "это я", по сути, такая же бумажка (ну и, типа, Сергей Иванычь надел пальто и пошел, и пальто думает, что оно Сергей Иванычь, а потом Сергей Иванычь снял пальто и повесил на вешалку, и все думают, что пальто Сергей Иванычь умерло, а на самом деле Сергей Иванычь сейчас надел шаль, и шаль уже думает, что она Сергей Иванычь, а на самом деле мы все Сергей Иванычь); и удивительным образом я про это потом прочитала в книжке Пелевина - просочилась, что ли, ассоциация, протекла наружу. Поэтому, подозреваю, мы все ныряем в один и тот же колодец - и, исходя уже из подозрительной общести метафор, он не может быть не прав. Но все равно какие-то сомнения. Кто-то еще читал, эй?