February 12th, 2012

dusya

Книжная ярмарка как источник зауми; ничего не выходит, ничего.

В моем ухе поселился замечательный сосед. Я - добро, повторяю тихо-тихо, когда мою посуду и никто не слышит, я - добро; несомненно, вот, позавчера на книжной ярмарке отдолжила однокурснику Витале вибрафон (срочно надо сыграть небольшую джазовую пьесу на чьем-то стенде, иначе работодатель убьет), постояла некоторое время в лавочке "Книжного обозрения", продав там Джулиана Ассанджа и почти не испытав ничего негативного в адрес старика, схватившего стопку газет и умчавшегося с ней в призрачную даль, старик, верно, решил, что газеты бесплатно. Ни единой злой мысли, никакого негатива. Встретили на стенде фантастов-издателей книжки Тима Скоренко, порадовались им ("Ой, Скоренко!"), на что издатель тут же сделал профессиональную стойку, как пойнтер на подпитую выпь: "Кто сказал СКОРЕНКО? Вы поклонники? Вы читатели? Вы писатели?". Я мрачно ответила, что мы не читатели, нет, а Скоренко мы знаем исключительно благодаря тому, что его имя было на родине негативно популярным очень давно, когда он написал некий пост в ЖЖ о том, что кажется, на белорусском языке нельзя написать ни одного великого произведения, я не ручалась за точность цитаты, я вообще не представляла никакой карающей институции, просто хотелось сказать что-нибудь неприятное человеку, но мы тут же получили равноценно неприятное: "О! Так я тоже так считаю! На белорусском языке, как и на украинском, как и на любом другом диалекте русского языка, и правда невозможно написать великое произведение. Разве что, может, пародиийные тексты на диалектах хороши". "Тот редкий случай, когда писатель находит своего издателя" - дипломатично резюмировали мы. 

Учитывая, что я вовсе ничего обидного фантастам не ответила, и вообще являла собою добро, в некий момент - от безысходности книжной ярмарки как кладезя веселых событий по части возможного репортажа - мне захотелось побыть злом-вдохновителем, в частности, натравив белорусское издательство "Логвинов" на фантастов. В моих планах было передать Логвинову неприятные слова фантастов, услышать что-нибудь обидное в адрес фантастов, бойко наябедничать фантастам и сказать, что белорусскоязычные им обещали всю бороду повыдергивать, а потом, собственно, спровоцировать драку и, тут я делаю паузу, тогда мне будет о чем написать репортаж, это нормально, это гонзо-журналистика по-белорусски, и я хочу быть ее героем, ха-ха. "Отлично! - отреагировал Артур Клинов. - Когда начнется заварушка, я присоединюсь!". "Ой, ну фантасты - они ведь как дети! Их бить нельзя!" - умилился Адам Глобус. Короче, мои планы терпели крах, я стояла между стендами Венесуэлы и Беларуси и в ужасе наблюдала деток со скрипочками и дудочками, наряженных в белорусские народные костюмы и огромные соломенные шляпы. На фоне детей плясали разноцветные венесуэльцы, их танцы чем-то напоминали ту самую видеозапись песни Джона Леннона и Йоко Оно Give Peace A Chance, кажется, отель "Хилтон" или что-то еще. Мимо меня снова прошел Глобус и, кажется, заметил, что вид у меня растерянный.

- Видите. - сказала я. - Белорусские дети сейчас будут петь и танцевать народные белорусские песни. Но тут же венесуэльцы танцуют народные венесуэльские песни. Кто кого перекричит? Кто кого перепляшет? Мы победим?

Адам Глобус показал на белорусских деток в соломенных шляпах и апокалиптичным тоном сказал: 

- ВСЕ. НАШИ ДЕТИ УЖЕ В СОМБРЕРО. 

К счастью, вскоре мне нашлось отличное событие - на стенде Министерства Информации РБ неожиданным образом выступил запрещенный музыкант Змитер Войтюшкевич. И, что самое удивительное - не случилось ничего ужасного! Выступил - и выступил. Мир не рухнул, сомбреро не всосали в себя детей, Венесуэла не вошла в Евросоюз, редколлегия газеты "Переходный возраст" не устроила самосожжение на стенде издательства "Гнозис", Янка Купала не сошел с кроваво-багровой растяжки, синея оскорбленным ликом. Я хотела поделиться впечатлениями с местным музыкальным продюсером Пашей К., но Паша отвернулся от меня с видом многих веков мученичества и святого подвижничества на лице. "Просто он тебя ненавидит" - пояснил Юрий Ц., коллега Паши К, тоже продюсер своего рода. "Меня? Или вас тоже и весь мир заодно?" - зачем-то спросила я. "Нет, только тебя" - уточнил Юрий. "Слава богу" - искренне обрадовалась я. Почему-то я вдруг прониклась огромной нежностью к Паше К. и миру в целом. Вообще, поняла я в этот момент, случилось столько неожиданных вещей, и мир не коллапсировал. Хотя, конечно, немного коллапсировал - у меня ничего не получалось написать, я тосковала по Жене Добровой (без нее мир книг - немного мир хаоса и безделья) и сидела с макбуком в барах и кафе, в одном из которых вначале крутили целый альбом Mindless Self Indulgence (да, это странно), а потом включили Imagine Джона Леннона и меня начали душить слезы - в основном, кажется, потому, что мы с Джоном Ленноном уже столько раз ходили одними и теми же тропинками Центрального Парка, но так и не стали ближе. 

И держала себя в руках: приобрела всего-то одну книжку голландца Шенбергера.

Мне нужно в санаторий, поняла я, вернувшись с книжной ярмарки домой. Вместо санатория пришлось мчать на концерт Akute, заменять там человека, которого попросили побыть мной, но он не смог. Следующим шагом (тут провал) должна была быть безуспешная попытка завести машину, которая две недели в двадцатиградусный мороз мерзла у подъезда, но машина почему-то завелась и поехала. Пришлось ехать в ней куда глаза глядят. В ухе что-то стучит - то ли улитка, то ли стремечко. Пульс - сто. Ничего, прорвемся.