November 13th, 2011

dusya

спокойно, все на месте. ксеневич. обратимость небытия.

Похоже, Смерти все-таки не выдали права - сегодня мне позвонил Евгений Ксеневич, меценат и коллекционер, некролог которому я недавно прочитала в дневнике Адама Глобуса. Меня опечалила эта новость, серьезно, я вспоминала, как Ксеневич приходил к нам в редакцию - это когда мы издавали собачий журнал с картинками - очень увлеченно рассказывал нам о белорусских художниках, приносил всякие репродукции и вообще здорово нам помогал ориентироваться в современном локальном арт-процессе, нас еще, помню, впечатлил его рассказ о живописце Акулове - мы так поняли, что он специально держит его в каком-то загородном доме, опекает, так сказать, чтобы живописец рисовал и не отвлекался, потому что "как только он выходит куда-нибудь в город - так его сразу же в милицию забирают". То есть, фактически "Мизери", Стивен Кинг. Впрочем, кажется, мы тогда многие вещи  излишне демонизировали, но такая уж была у журнала карма в те времена, это нормально. Ксеневич состоял в "Ротари-клаб", носил специальный значок, мы его поэтому очень уважали и порой после его визитов тихо беседовали в редакции о том, как встретиться с белорусскими масонами и остались ли они вообще, и если да, то где. Да, еще он коллекционировал маленькие книжечки. И еще много чего. То есть, он нам очень нравился, это понятно.

Короче, было очень жаль, что такой человек умер, и вот он сегодня мне позвонил и сказал: "Я - Женя Ксеневич", и я не особенно удивилась, потому что когда хороший человек умирает, а потом звонит тебе с нового уже незнакомого номера и говорит какие-то хорошие приятные вещи, это все кажется очень закономерным и правильным, будто такое происходит всегда. Я даже не очень возликовала; скорей, ощутила где-то на самом глубинном уровне сознания спокойную, как ледяная тундра до горизонта, внутреннюю правоту и кромешное торжество некоей таинственной правды жизни - но такое спокойное и благостное в своей точности, которое не может быть связано ни с какой эмоцией вообще. Это же так естественно.

Но, конечно, на самом деле все оказалось прозаичнее - просто какая-то ошибка, сбой в реальности, уточка пролетела и крылышком махнула, все смешалось и перепутали таблички, все живы и всё хорошо. А некролог тот уже удалили и даже написали всем сочувствующим, что все в порядке - просто ко мне не все комментарии приходят, теряются где-то в дороге.

- Вы, может, упомяните где-то, что я живой. - попросил Ксеневич. - А то мало ли. Люди волнуются.

- Да-да, конечно! - обрадовалась я. Я почувствовала, что я могу прямо сейчас стать родоночальником некоего абсолютно нового литературного жанра, возможно, жанра будущего, дикого и прекрасного. Этот жанр, скажем так, является полной антитезой некрологу - и должен, соответствуя ему формально и интертекстуально, тем не менее, полностью противоречить ему на уровне нарратива и эмоционального содежания. То есть, есть некие правила написания некролога, и точно так же должны присутствовать некие признаки написания обратного жанра, прочувствованного и адресного текста про обратимость небытия.

Я не очень уверена, что у меня получилось. Тем не менее, у всех, кто делает что-то впервые, всё всегда получается - поэтому, будем считать, получилось. Значит, жизнь победила смерть неизвестным для меня способом.