May 29th, 2011

dusya

Линор Горалик. Устное народное творчество обитателей сектора М1

Руки-ноги

Пошел один барин в поход и привез себе пленную турчанку. Вскоре родился у них сыночек, по большой любви, но только за грехи отцовские родился он совсем без языка, да так без языка и жил. Мать и отец его любили-хранили, пока не умерли, а сын их понял, что надо ему теперь искать, на что жить. Вот он научился так пальцами щелкать, что у него из этих щелканий складывались обычные слова, какие другие люди языком выписывают. Пошел этот человек и нанялся на службу: царского сына уму-разуму учить.

Царевич был мальчик добрый-предобрый, но только очень много вопросов задавал, - и всё такие, что в два слова не ответишь, а надо аж от Милюкова с Керенским начинать. Да еще на беду очень царевич быстро все схватывал и сразу новый вопрос задавал, так что человек этот едва успевал пальцами щелкать, аж ногти у него к вечеру синели. Так что когда царевичу пошел третий годок, стали у этого человека пальцы гореть да отваливаться один за другим, и так этот человек весь от рук до сердца изнутри прогорел.

Лежит человек у себя в мансарде, умирает и думает: «Умереть-то я умру, да только я не скотина, — душа моя куда пойдет?» И все ему кажется, что стоит над ним царевич и говорит: «Дяденька Василь Андреевич, покушай свежего сена!» - и пучком сена ему в рот тычет; а сено такое сочное, душистое, - так бы и съел. Откроет человек рот — ам! - а ни царевича, ни сена. Так этот человек, не поевши сена, душу-то и отдал.

Вот лежит он ночью холодный, а в двери вдруг — стук-постук, да как запахнет сеном! А человек этот и ответить не может: ни души у него, ни языка, ни пальцев. Тут дверь тихонько заскрипела, и входит в мансарду коровка, - сама махонькая, бока серенькие, лоб черненький, одного рога нет. Подошла к человеку, полизала его длинным языком, он и очнулся, а только изнутри пустой и двинуться не может. А маленькая коровка ему и говорит: «Я, Василь Андреевич, душа твоя сереброструнная». Подивился на это человек и думает ей: «Вот ты как! Чего же тебе от меня надо?» А маленькая коровка ему отвечает: «Зачем же ты меня, дяденька, отдал? Теперь хотят меня на царскую службу приписать». «Большое дело!» - думает в ответ человек, - «Я служил, и ты послужи». «Легко тебе было в палатах служить», - говорит ему маленькая коровка, а у самой слеза катится. - «А меня на войну посылают». Удивился в мыслях человек: «Да кому ж ты нужна на войне, душа ты мелкая?» А маленькая коровка ему и отвечает: «Хотят меня в святые заступники определить, чтобы я оторванные руки-ноги солдатские опекала и грехи их перед Господом отмаливала, а то им покоя нет. Что ни война — так руки схватят себе какие ноги, а ноги как пойдут к солдату домой да как примутся дверь топтать: «Солдат, дорогой! Мы тебя не забыли, в кровь истоптались, а тебя, яхонта, отыскали! Накрывай на стол, давай праздновать!» Ребятишки солдатские ревут, баба в угол крестится, а рукам-ногам обидно: они за Родину воевали, в кровь себя истоптали, а им не рады. Вот и пойдут по простоте солдатской всю квартиру крушить, даже обои посрывают. А какой из меня для них святой заступник? Руки-ноги то, чай, солдатские, - вот уж погрешили - так погрешили, натоптали - нахватали, нарубили — настреляли, а я за них мучайся. Не хочу я перед Господом за чужие грехи просить, хочу свои отмаливать!».

Пожалел человек маленькую коровку, да ведь и недаром он у царского наследника три года в учителях ходил. Вот он маленькой коровке и думает: «Пойди, душа, скажи рукам-ногам: буду я вашей святой заступницей, да только вы все делайте, что я скажу, а если кто не послушается, того пополам переломаю. Да и погляди, согласятся ли».

Маленькая коровка пошла на войну, да как бой кончился, собрала всех своих подсвятков и говорит им: «Ну, буду я вам святой заступницей перед Господом Богом, да только поклянитесь мне, что во всем будете меня слушаться». Руки ноги как пошли сгибаться: «Клянемся, матушка!» Делать нечего, стала маленькая коровка им святой заступницей перед Господом, святость ей то кости ломит, то спину гнет, а что делать — непонятно. Со страху прибежала ночью к человеку безъязыкому, а его уже в гроб уложили. Маленькая коровка в двери мансарды — стук-постук, вошла тихонько, полизала хозяина языком, тот и очнулся. Маленькая коровка ему и говорит: «Что ты, безъязыкий, наделал! Мало что меня отдал, так еще я теперь стала рукам-ногам святой заступницей, даже и уши некоторые ко мне нынче приползли, - как мне теперь быть? Святость мне кости ломит да спину гнет, не хочу я перед Господом за чужие грехи просить, хочу свои отмаливать!»

«Это не беда», - думает коровке мертвый человек. - «Пойди, душа, поутру, собери снова руки-ноги собери да скажи им: «Как я теперь ваша святая заступница, беритесь-ка, ноги, в руки, да ступайте своих солдат искать, а я буду за вас дорогою Бога молить»». «Это можно», - говорит маленькая коровка, - «Да только что я за них Богу скажу?» «Эх ты, глупая», - думает ей человек, - «Что тебе Бога тревожить? И без твоих молитв они солдат своих находили, так и теперь найдут».

Маленькой коровке терять нечего, собрала она после боя солдатские руки-ноги и говорит: «Ну, ступайте теперь своих солдат искать, - то-то они по вам скучают! А я за вас буду тем временем Бога молить». Те и обрадовались, руки ноги похватали, да как потопали, - по всем дорогам во все края идут, аж земля под ними гудит. Маленькая коровка еще пуще испугалась, побежала ночью к своему человеку, а его уже в церковь перенесли. Маленькая коровка церковные ворота единственным рогом поддела, вошла внутрь, подошла ко гробу, полизала покойника языком, он и проклюнулся. «Что ж ты, плохой человек, делаешь со мной?» - плачет маленькая коровка. - «Я ведь душа твоя, а ты меня мало, что отдал, так еще и беду навел! Уж почто я не хочу святой заступницей быть, за чужие грехи просить, а хочу свои отмаливать, - так еще и новых грехов на душу взяла! Мало что подсвятков своих обманула, да веди вдобавок они придут к солдатам, баб с детишками напугают, солдата покоя лишат, сами осерчают и квартиры ипотечные разнесут!» «Хоть ты и ученая моя душа, а корова и есть», - думает ей человек. - «Как придут руки-ноги к солдатским домам, на лифтах подымутся, соседкам поклонятся да примутся двери топтать, - тут ты им всем явись да вели перво-наперво к солдату под кровать заглянуть. А теперь и ступай отсюда, мне отдыхать пора».

Вышла маленькая коровка из церкви, еле утра дождалась и видит: пришли руки-ноги к солдатским домам, на лифтах поднялись, перед соседками посгибались да и принялись двери топтать: «Солдат, дорогой! Это мы, твои руки-ноги любезные!» Тут маленькая коровка им всем и явилась. «Так, - мол, - и так, как я есть ваша святая заступница, то велю вам прежде всякого дела солдату под кровать заглянуть, а кто будет мне перечить — того я пополам переломаю». Руки-ноги как пошли сгибаться - да прямиком в солдатскую спальню. А только вместе им под кровать не залезть: пришлось рукам ноги отпустить, а ногам на бок лечь. Заглянули руки-ноги под кровать — а там деревяные руки-ноги лежат, да такой казённой красоты! Лакированные. Увидали деревянные руки-ноги непрошеных гостей — и давай их лупить: «Эх вы, рвань!» Старые руки-ноги как заплачут, как закричат: «Не бейте нас! Силища в вас страшная, клейма на вас государевы, вы по подобью нашему сделаны: будем вас за новых богов чтить, с утра до ночи перед вами гнуться и всю солдатскую работу по дому делать!» Выскочили старые руки-ноги из-под кровати да и бросились солдату по дому помогать: кто елку выносить, кто лампочки менять. Как увидала это маленькая коровка, так святость ее и попустила, и пошла она свои грехи замаливать.

А кто спросит меня, - чай, к безъязыкому-то человеку его пальцы тоже приходили? - тому я скажу: «Нет!» Потому как разве это война — царенышей грамоте учить?


(http://linorg.ru/zoneM1.html, новая книжка, совершенно потрясающая).