March 7th, 2011

dusya

лосось как солярный символ. весна за 18 часов.

Съездили с Артемом и Сашей на Казюкас,точнее, на его последний, самый тревожный день (обещали метель, порывы восемнадцать - не знаю, что это значит - и потоп). Выезжали мы в депрессии, и всю дорогу говорили на социально-политические слезные темы, но как только оказались на платформе ("Дыши, дыши!" - закричала я Артему прямо в лицо, когда он выходил из поезда, до этого всю дорогу бубня о том, как вольно дышится в Европе), начали понемногу превращаться в живых людей - улыбаться, что-то замечать, пить вино из наперсточков. Казюкас мы воспринимали абсолютно интуитивно, но до какого-то пугающего канонизма точно и правильно. Вначале смущались покупать огромный дощатый скворешник, корзину, скамеечку и десятилитровую леечку из чугуна, разрисованную в маков цвет, но потом, уже со скворешнею и леечкой в руках, обнаружили, что наконец-то слились с городом - каждый буквально второй шел нам навстречу именно что со скворечником, леечкой, скамейкой или корзиной. Было бы классно купить такую корзину с крышкой, сказала я, и посадить в нее кота, и выйти на улицы Вильнюса, и кот бы сидел там и орал, то есть, чтобы было красиво и с песней. Потом я сочинила песню, состоящую из одной строчки: "Мужик купил корзину, мужик купил корзину" и пела ее, как мантру, хотя можно было просто не выпендриваться и купить еще и корзину со скамейкой и быть как все. Казюкас повлиял на нас единственно верным образом - мы стали стремиться к простым, природным объектам, связанным с плодородием, обновлением жизни, лучистой энергией света, добра и любви. Оказалось, что пышные цветочные метелки на палках, с которыми все бегают по улицам, действительно называются казюками ("А это, видимо, и есть КАЗЮКИ!" - сказала я, как только мы прошли сквозь Острую Браму; опять же, в нас, очевидно, отчетливо забурлила литвинская кровь, подказывая верные решения и самые точные интерпретации, не зря прозвучала фраза о том, что "если белорусу в Вильнюсе завязать глаза, он придет к Острой Браме"). Веселый мужик в трехголовой шапке голосом Тома Уэйтса кричал "Ой мороз-мороз" и пытался сосватать Артему хохотливую продавщицу горячего вина, на нас напал пляшущий Человек-Птица, похожий на вертикального кентавра (от пояса он превращался в меховую пожамканную корову, заканчивающуюся хищной аистиной головой с клацающим клювом), а на меня сошла грибная жаба - оказалось, что на улицах бабушки продают Те Самые Грибочки из детства, имбирные грибочки в бело-шоколадной глазури с маковыми донышками (родители привозили мне такие из Вильнюса в 80-х); я в полном отчаянии покупала у каждой бабушки по два-три грибочка, пытаясь отыскать Те Самые, и в конце концов нашла. Еще мы встречали разных прекрасных людей, покупали хипстерские музыкальные колготы, разворачивали лейку и ходили с ней просто так (оказалось, что Саше жутко идет лейка!), фотографировали друг друга на лейку (очень модно), играли в русского туриста ("ну нар-маль-ный город!"), торговались за заснеженную войлочную шаль ("Беларусь? Белсат! Белорусский рок! Берите шаль бесплатно!"), и, разумеется, приобрели по казюке среднего размера. Почему-то, правда, мы с Сашей, покупая казюки, взяли всего две, но потом выяснилось, что все правильно: казюки - это для девочек, это символ плодородия и, гм, постоянства, что ли - а вот для мальчиков всюду продаются баранки и бублики в пышных, масляных вязанках и ожерельях, это солярный символ. Но от бубликов Артем отказался, выбрав какого-то сумрачного лосося. Ну, кому-то и лосось - солярный символ.

Такое впечатление, что без Этого Всего у меня вряд ли появилось бы ощущение, что зима закончилась; теперь я точно вижу, что она закончилась и это огромное счастье, что мы все этому пока что живой и сознательный свидетель.

В вагончике поезда "Четыре страны" (адский вояж из России в Украину через Литву и Беларусь) мы чувствовали себя немного скованно, зажатые чужими чемоданами, и начало было превращаться в унылых задротов, которыми были еще утром, но потом вспомнили - мы же были на Казюкасе! - торжественно разложили по плацкарту казюки, надломили шакотис, раскупорили ликер "Паланга", сделанный из горного пепла (Mountain Ash, Cranberry - прочитала я на этикетке - это горный пепел? Да, ответил Артем, это горный пепел, и потом все тоже сказали: горный пепел), взяли у проводницы чаю с украинским сахарком и наступил настоящий апрель. Такой апрель, что Артему в паспорте даже выезд обозначили: апрель, шестое число. Он потом мчался, весь бледный, за пограничниками, кричал - зачем вы мне тут апрель поставили, вы что, откуда апрель? Действительно, откуда апрель, когда в мгновение нашего отъезда с неба повалил тихий-тихий рождественский снежок? Но нет, было однозначно понятно, что апрель. Пограничник его еле перечеркнул - попробуй перечеркни апрель, когда он прет отовсюду, подчиняя себе технику. Думаю, эти три минуты апреля повлияли на жизнь Артема положительно, возможно, к ним можно относиться как к спасительной инъекции наиболее безоблачной версии будущего.

Такая поездка длится 18 часов - 9 в поезде и 9 в Вильнюсе, зато потом все совершенно по-другому. Выпрыгивая из поезда, я поняла, что я - вестник любви и весны, никак иначе. Казюка в минском метро немного померкла, но все равно излучала тихое сияние. И до апреля теперь рукой подать, причем в обе стороны.