December 28th, 2010

dusya

New York, New York!

После Рождества я почти трое суток сиднем просидела дома в Бронхвилле, изгоняя из себя бронхвилль путем нижеупомянутых эвкалиптовых ингаляций и общения с инфракрасной лампой-пришельцем. Температуру, во всяком случае, удалось за эти дни свести к каким-то общечеловеческим цифрам ниже тридцати семи - это очень приятно, конечно.

Это было, мне кажется, особенное время - вероятно, даже необходимое и важное - посидеть пару дней в заточении, около фальшивого камина, отапливаемого кошачьими какашками, ворочая туда-сюда в пространстве свежекупленный Макбук Эйр (поздравляем вас, гражданин, в секту вступивши) и заплевывая его надсадными бронхитными точечками, будто мушки засидели. За окном все это время была метель и большой американский невроз - метель, натурально, парализовала вообще все, некоторые даже из дома не смогли выйти - схватили поначалу лопаты, начали что-то там ими двигать у крыльца, ворочать эти пласты белые, но не вышло, сдались, вернулись в дом. Америка, страна великих возможностей. Завтра будет плюсовая температура и все это уйдет под землю - будет терроризировать подземных жителей, а тут снова наступит капель, ручьи и тоска по белым новогодним сугробам, как обычно. Все это время я, разумеется, читала белорусские новости и новый роман Пелевина, в который, честно говоря, я так почему-то и не врубилась. Зато белорусские новости выглядят оптимистичными, если задуматься - вот, никто не умер - уже счастье, уже хорошо. Так мало нужно для счастья, когда кругом вообще пустота.

Забыла сказать - дорогие друзья, которые у меня почему-то не в друзьях! Я поставила здесь какую-то уродскую капчу, но это не потому, что я вас ненавижу, а потому что меня заебал Сергей Лукьяненко со своими блядскими дозорами, которые сюда валятся спамом в комментарии просто в нереальном каком-то количестве. Когда этот ужас закончится, я все это уберу, зуб даю!
dusya

Украденные голоса. Страшная рождественская сказка со счастливым финалом.

Артур и Нина Дура решили пойти в посольство во время новогодней поездки за границу, чтобы тоже поучаствовать в выборах, которые как раз в эти дни проходили на их родине. Гражданский долг надо долго, далеко нести на своих плечах худых, за тысячу и две километров вдаль, чтобы ни зыбучие пески Аризоны, ни пахнущие мидиями и вином пляжи Барселоны не могли смести с плеч эти нерушимые песочные часы, ежесекундно своими колючими, царапающими кожу песчинками напоминающие о том, что билет на самолет – это всего лишь портал в воображаемый мир, по ту сторону которого стоят угрюмые часовые со списками и ожидают твоего взвешенного, серьезного решения. Серьезное решение – часть настоящего мира, жесткого, как кровать в этом достаточно дурацком, как выяснилось, отеле – это решение, точнее, его необходимость и важность, светящимся беловатым камнем каталось в горле все эти дни зыбкого, призрачного веселья, карнавальных чужих улиц, по-насекомому хлипких Дедов Морозов, выпархивающих из подворотен, как облако моли, чуть только пробовали распахнуть взглядом пространство, будто неподатливую антресольную дверцу. Все вокруг – волшебный карнавал теней, но решение – именно что камень, поверх которого пляшут эти тени, Артур даже произнес это вслух, когда Нина Дура задумчиво взвешивала на ладони уличные артишоки со стихийного рынка (прохожие вдруг забегали, слаженно, будто хором, присели, вынули из карманов белые чистые полотенца и начали раскладывать на них хурму, орехи, специи, новогодние бутылочки с ликером, можжевеловые веночки и крошечных лошадок из жженого сахара), и он вначале подумал, черт, какая дура же, а потом вспомнил, ну да, Нина Дура, мы так еще в школе ее называли, пятнадцать человек мальчиков было, а в итоге остался только один, так что пускай уж дура, пускай уж артишоки, но слушать-то надо? Слушать-то меня можно иногда, правда?

Collapse )

 

 

dusya

(no subject)

Здесь утро начинается слишком поздно.

Я прочитала новости и не могу поверить.

Этого не должно быть, здесь ничего такого не должно было случиться. Невозможно найти никаких слов.