November 8th, 2009

dusya

дневник. это мы с гитлером придумали гитлера.

Как только случилось это минимальное, но необратимое отделение части текстов, мной написанных, от меня самой, я тут же столкнулась с этим демоном: он называется это-написала-я, это-придумала-я, я-была-первой и я-намереваюсь-выиграть-эту-битву (мясорубку, битву теннисными мячами, бритву опасного чужого папы) - мало того, что меня почему-то задел мой персональный прикроватный Гитлер, трагическими судьбами обнаруженный в чужой постели (это я нарисовала ему усы! у него моя прическа!), так я даже новый роман Пелевина читаю с каким-то душевным волнением - вот, он тоже пишет о том же самом, с ума сойти! Тоже пишет о том, что все мы - Сергей Сергеевич, а не юбочка Сергея Сергеевича, и не плащик Сергея Сергеевича, который он под юбочку запихнул в порыве балетного стыда. Иными словами, я упрямо пою и пляшу о том, что я никто и ничто, и имя мне - радиоприемник (а не авторская радиопередача Семёна Лысого "Свобода для всех"), и от прочих приемников отличаться я могу разве что пропускной способностью и временем работы вне сети (два часа, три часа?) - но как только кто-то другой вдруг пишет о том, что он никто и ничто, и имя ему - радиоприемник, мне кажется, будто меня кто-то опроверг, вычеркнул, слил, чуть ли не предал (с другой стороны, мы сами себя ежесекундно предаем какими-нибудь другими людьми), хотя все мы - одинаково никто и ничто, просто пропускная способность разная, да и то - если подумать - много ли может пропустить через себя громоздкая, шаткая белковая конструкция? Почему нас не могли отлить из свинца в виде маленьких круглых монеток? Лежали бы себе на рельсах, звенели в детских карманах.

Ну, ладно, вопрос не в этом. Вопрос в целесообразности молчания в таких ситуациях, когда понимаешь, что от тебя не зависит вообще ничего (ты в любой момент можешь пропасть, умереть от вируса-мутанта, исчезнуть, уехать жить навсегда чужим человеком в Канаду, попасть под электронно-вычислительную машину, разбиться в самолете "Минск-Минск" - и никакой трагической пустоты ни в чем не возникнет, и мир останется равноценно полон сил, безумия, волшебства и новых альбомов Porcupine Tree) - но если ты не будешь молчать и сделаешь хоть что-нибудь, окажется, что без тебя ничего этого не было бы и что все это зависело именно от тебя, ясное дело. Ну, то есть буквально такой вот временной парадокс - бездействие оправдано, но если его нарушить действием, бездействие никогда не было оправдано.

Жить, осознавая это - большой талант, наверное; у меня не получается (следовательно, много у кого не получается). Разве что я иногда могу сказать себе - если ничего не делать, никто ничего не потеряет, всё это (и, наверняка, даже лучше!) сделают другие люди. Но если все-таки взять себя в руки и сделать что-то - то в прошлом, если бы ты этого не сделал, все бы разрушилось, и никто другой бы никогда не смог, только ты, разумеется. Все поступки, слова, действия и события объективны в самом уничтожительном (для личности) понимании объективности как свойства событий. В тот момент, когда ты сказал себе: "Вчера я любил Петю, а сегодня я решил, что буду любить Олю", реальность становится такой, что ты всегда любил Олю, и даже вчера, в объятьях плачущего от страсти Пети, ты любил Олю завтра и на всю жизнь, а Петя подвывал в подушку уже в качестве квантовой вероятности Пети, а не живого человека, не было живого человека никогда, а эта минутная "вся жизнь" распространяется, как ядерный взрыв, во все стороны.

Ну, и еще раньше я поняла одну важную штуку - если у кого-то дома такие же тарелочки, как и у тебя, и на них одинаковые рисуночки и уголки отбитые, это не совпадение вовсе, и не зловещая кража концепта, и даже не тяжкий труд неврастеника Анатолия по созданию одинаковой модели сервиза в двух различных приветливых домах - на самом деле это просто один и тот же сервиз.

Но это все о какого-то невыразимого порядка вещах и материях, с людьми же, как с более ясными элементами этой картины, всё проще - их надо или любить, или не видеть вообще никогда, а если даже и видеть - то понимать, что это просто функция, просто картинка на стене, всякий человек вне любви - просто функция, не более того.