September 21st, 2009

dusya

i need pain to feel love. жизнь после смерти.

Вот человек же. Уникален, слаб и беспомощен. Все чувствует, все понимает, в этом и смысл его - видеть, чувствовать, душой и телом болеть постоянно, как-то передавать всевозможные эти чувства другим людям, все помнить, всех любить, умирать и прекращать это все, соответственно. Зачем человеку еще при жизни стремиться к тому, чтобы все это прекратить, как-то глобально просветлиться и исчезнуть фактически до физического, полного исчезновения - понятия не имею. Видимо, разве что из непреходящего ужаса перед этим самым исчезновением (вот! я это сам сделаю! не трогайте меня только - я сам, я сам, хорошо). Хотя, конечно, важнее использовать все то, что у тебя есть, на протяжении всего этого промежутка времени, пока ты есть (вариантов много). Все, что потом останется - полная ерунда; даже когда кажется, что действительно что-то осталось. (Да что там осталось? Я сейчас слушаю эти диски - это осталось что-то? это надо радоваться, что осталось что-то? Да ничего не осталось. Никого нет. Убрали человека - и пустое место там, где стоял!) Ужас, иногда я и правда думаю, что исчезнуть полностью непроснувшимся - то же самое, что исчезать полностью пробужденным, растворенным, фактически впавшим в нирвану. Результат-то одинаковый - здесь остается только то, что остается, а там оно все к тебе уже не имеет никакого отношения, вообще никакого.

И как же с этим смириться, интересно? И надо ли? Может, в этом есть какой-то смысл - наебать всю эту систему, исчезнуть до того, как за тобой придут? Да-да, а потом закричать из шкафа: а вы думали, что это старая фру Густавсон, которой девяносто четыре года, разлеглась тут на верхней полке?

Никаких реинкарнаций не бывает. Все прошлые жизни принадлежат всем в равной степени - полная демократия в этом смысле. Как не бывает и условных райских кущ, где все оставленные нами, точнее, оставившие нас, сидят в окружении великих мира сего и гоняют с ними чаи забвения (вот от этого мне совсем горько становится - прямо хочется палкой по голове - где он там сидит? откуда он там на нас смотрит? умереть - это тебе, блядь, не на дерево вскарабкаться и не телевизор включить, где все слова про тебя транслируются). Говорить "я в прошлой жизни, кажется, был Джоном Ленноном и Эдитой Пьехой, пусть она даже и не умирала" - так же странно, как если бы банный халат заявлял, что в прошлой жизни он был джинсами, потому что вот вначале Сергей Сергеевич надел джинсы, а потом снял их, помылся и надел банный халат; и этот самый банный халат вдруг осознал - раньше Сергей Сергеевич был в джинсах! Я был когда-то джинсами! Ну как же ты ими был. Вот тебя снимут, наденут юбочку (Сергей Сергеевич, допустим, трансвестит) и пойдут на танцы. А тебя с халатом - в стиральную машину. Вы теперь - стиральная машина? Порошок? Ой, лучше не думайте об этом. Вы - юбочка, у вас вся жизнь - танец.

Ну хорошо, отсюда мы это очень хорошо, допустим, понимаем, и согласны отказаться от связи с прочей одеждой, мы не эти пуанты, мы не эти полукеды, мы увы не эта блуза с люрексом аххх, мы не очки, которые сняли перед дракой, я не бумажный цилиндр на лысеющей голове Сергея Сергеевича. Может быть, я Сергей Сергеевич?

Да вот только проблема в том, что все мы - Сергей Сергеевич.

Но разве это проблема?...