June 23rd, 2009

dusya

теперь без левой!

Родители на лето переехали в деревню Брили, где чужие нам предки с простыми фамилиями победили Наполеона (до сих пор в болотах речки Студенки копаются какие-то пьяные археологи в поисках золотой наполеоновской кареты), мне теперь немного странно там быть, мир сузился до размеров артерии (ночью шумит в ушах, я скатываюсь по деревянной лестнице, чтобы найти пузырек с фенобарбитальными каплями, рядом обнаруживаю эпилептические таблеточки и зажимаю себе горло: молчать, никто не должен ни о чем таком даже слышать!), и утром мама говорит: а мы, как выяснилось, живем напротив старого кладбища, следовало ожидать.

Конечно же, мы с мамой пошли на кладбище - оно было старым, рассыпавшимся, трухлявым, там лежали люди из 20 века, 19 века и даже немного 18 века, их ямы были отчасти пустыми и деревянными, песок осыпался и остались только корни деревьев и гулкие барсучьи норы, полные костей, шерсти и елочек с березками.

Мы рассматривали памятники, а потом я наступила обеими ногами в муравейник, на меня заползло несколько сотен гигантских лесных муравьев, ну, рогатых таких, и начали меня жрать. Это было неожиданно и очень больно.

Я дико закричала и начала плясать какой-то танец смерти прямо на муравейнике. Мама решила, что меня укусила змея, но отреагировала на это стоически: несколько дней назад мы похоронили любимого пса, теперь вот дочь кто-то жрет, это нормально, жизнь грустная штука, все уходят стройными рядами друг за другом в небытие.

- Идите нахуй! Нахуй идите все! - в полном аффекте кричала я, но на меня набегало все больше и больше муравьев и уже, кажется, до кости начали обгладывать, и правильно, сама виновата, разрушила их домик.

Я взлетела на металлическую кладбищенскую оградку, повисла на ней одной рукой, а другой начала стряхивать их с себя. Это был единственный способ, которым можно было спастись. Мама тем временем какой-то палкой вытаскивала из эпицентра катастрофы мои обглоданные сандалии.

Когда я слезла с оградки, я обнаружила, что у меня отнялась рука, которой я на ней висела. Следовало ожидать! Теперь я с распухшими ногами и бесчувственной рукой (видимо, пережала нерв какой-то) сижу и набираю этот текст; исключительно в связи с тем, чтобы проверить - а могу ли я набирать этой рукой тексты? Видимо, могу. Ну, значит, не так плохо все.

Вчерашним тихим скорбным вечером, растирая бесчувственную руку старинным бабушкиным одеколоном "Гвоздика", подхожу к маме и торжественно объявляю:

- Внимание! В нашем мертвом пруду наконец-то появилась жизнь!
- Кто? - волнуется мама, - Кто там завелся?

Я качаю головой.
- Это надо видеть своими глазами, я вряд ли смогу объяснить, что там такое завелось, но их там реально очень много.

Мама подходит к пруду, глаза ее становятся такими же круглыми как и те, кто там теперь живет.
- Боже, - говорит она тихим и странным голосом, - А кто это такие?...

Так, и что мне ответить?

Папа подводит меня к цементной дорожке, ведущей от пруда прочь, и говорит: видишь, отпечаток лапы? И тут - отпечаток лапы? Он оставил нам достаточно отпечатков, разве нет?

Ну да, да, оставил. Я обнимаю его онемевшей рукой со скрюченными пальцами.  То, что теперь живет у нас в пруду, подплывает к нам во всем своем гигантском количестве и начинает что-то шептать мягкими круглыми губами, прислонив их к водной поверхности: видимо, сейчас им нужен воздух. А кому он сейчас не нужен.