?

Log in

No account? Create an account
August 29th, 2007 - Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

August 29th, 2007

Lietuva. Затянувшийся дневник. Скорей, личное. [Aug. 29th, 2007|11:14 pm]
deja vu смерть
Фестиваль Be2gether на удивление удался – карманный Sziget, не иначе. На границе к нам приставал веселый КГБ-шник, интересовался, кто из нас журналист (никто, никто, радостно кричали все – не выдали, не бросили в пасть тоталитаризма!), а в Шальчининкае меня встретил крайне плюгавый памятник Мицкевичу (как и положено настоящему поэту, выглядел он до умилительного плохо и депрессивно – птичьи косточки налево-направо, ввалившийся сумрачный взгляд, по-карликовски визгливый рост).

В первый день фестиваля мы плясали под Young Knives (“Ах, какие они насквозь британские!» - кричала Мария Мл., после поездки на Гоголь Борделло раз и навсегда разделившая тяготы какого-то рок-н-ролльного образа жизни с Людмилой По), потом я бегала на пресс-конференцию Bloodhound Gang, которые заставили прессу выпить литр «Ягермайстера», сказали, что “Литва сосет, но не сильно, Эстония сосет уже довольно-таки мощно, но никакая страна не сосет в такой степени как Беларусь!”, а також ввели Погодину в депрессию – тем, что Погодина не смогла о чем-то таком личном поговорить с Джимми (хотя о чем с ним говорить? И так, по-моему, все понятно! Видела бы она Джимми в 2000-м, вот тогда он зажигал!). Из-за депрессии она принципиально не пошла на концерт Datarock, который, пожалуй, оказался лучшим выступлением фестиваля (это если забыть о Терапии?, конечно же) – теперь я даже не жалею, что ни разу не видела The Music живьем (это было, по-моему, что-то очень похожее, только еще более дикое). Сами Bloodhound Gang петросянили вовсю, но, к сожалению, звучали отвратно – то ли звукорежиссер напился прежде времени, то ли Джимми больше не достоин носить общую фамилию с Игги Попом. Еще был всякий ска-джаз и хип-хоп, а також растаманы с кришнаитами (традиционный состав любого фестиваля – однако, учитывая не метафорическую близость границы – метров 50-100, серьезно! – можно было только удивленно развести руками: ну надо же, все-таки бывают почти что на нашей территории такие удивительные вещи), но это не важно, не важно.

Важно вот что - (дальше пропущено). На следующий день, c утреца ритуально приняв ледяной крещенский душ («Теперь я знаю, что такое шестимильная вода» - сообщила я небесам, выползая оттуда) я мрачно сижу около Интернет-паба и под заунывный визг Джоанны из группы «Джоанна и Волк» звоню менеджеру Therapy?, который временно недоступен. Вокруг замка бродят пограничники с собаками, собаки ведут себя развязно и лезут целоваться к литовским подросткам. Над границей кружится туда-сюда вертолет. Если бросить камень, хорошенько размахнувшись – он долетит до Беларуси, и это кажется мне отвратительным («Мы со всех сторон окружены этой чортовой Беларусью!»). Рядом со мной сидит Мария Мл. и каждые три минуты протягивает мне фляжку с ромом – отхлебни, расслабься. Когда я уже изрядно накачиваюсь ромом, бормоча что-то вроде «столько лет занимаюсь журналистикой, а сейчас вот разнерничалась совсем», менеджер Therapy? перезванивает мне сам и назначает время встречи. Действительно, после пресс-конференции мы со всеми тремя терапевтами (захватив для пущей веселости еще и Лиду – какое же нынче интервью без Лиды с ее сорокадюймовым фоторужьем!) закрылись в деревянном приграничном домике и около получаса мило беседовали о каких-то глобальных, ха-ха-ха, по моему взволнованному мнению, вещах (я потом видела эти фотографии – похоже, я вообще никогда ни на кого не смотрела ТАКИМИ глазами, как на Энди Кэйрнза! Черт подери, я сидела рядом с Энди, я держала его за руку – ооооо, у меня нет слов! Как, черт подери, приятно и эксклюзивно быть поклонником групп, которые никому, кроме меня, в принципе не нужны!). Наши дорогие ирландцы оказались на РЕДКОСТЬ адекватными товарищами, а на просьбу прокомментировать сложившуюся в Беларуси музыкально-политическую ситуацию чудесно ответили что-то в духе: "Знаешь, мы выросли в Белфасте - сама знаешь, что там было в 70-е и 80-е. Так вот, уже ТОГДА было совсем НЕ КРУТО быть запрещенной группой и играть музыку против режима! А вот ты попробуй быть ПРОТИВ, но при этом просто валить отличный рок-н-ролл и нифига не ныть - это гораздо круче и сложнее, между прочим!". После интервью я радостно расставила Терапи? вокруг себя и начала кричать: «Лида, Лида, фотографируй нас всех вместе!», а Энди спрашивал у меня про «Ляписов», которых я достаточно навязчиво уговаривала его послушать. Веселый социальный панк, как у «Рамонес», говорила я. Ну, чуть-чуть с элементами ска.
- Trombones? – cкривился Энди. – Do they have trombones?
- Миллион тромбонов, - совершенно искренне ответила я. Наверное, не надо было мне этого делать.
Тем не менее, после интервью они побрели в сторону главной сцены – фиг знает, может, им и понравилось. Во всяком случае, нам “Ляписы” очень понравились – они отработали не хуже всех остальных (а что до Bloodhound Gang, так даже и лучше!) - ну и, естественно, они и правда валят отличный рок-н-ролл и при этом нифига не ноют!

На концерте Therapy? (а ведь это был уже четвертый концерт Therapy? на моей памяти!) я в кои-то веки вела себя классически-блаженненьким образом – стояла в самом первом ряду в центре и радостно орала тексты песен вместе с какими-то русскоговорящими фанатами Т? Вообще тут должна быть традиционная тирада о том, что в принципе я не люблю подобного рода музыку, но Т? – это другое, там всё совсем иначе, там всё насквозь моё, вот в чем дело – ну да ладно, все равно труднообъяснимо. После каждой песни я вынимала из кармана крошечную бутылочку какого-нибудь литовского бальзамчика (я заранее закупилась аномальным количеством этих бутылочек, мотивировав это потребностью в дегустации). Мои товарищи, ради меня пришедшие на этот концерт, постепенно исчезли – ну и ладно. Т? улыбались, плевались (Майкл вообще чудо – плюется и улыбается одновременно!), пели какую-то чертовщину (U2 “Gloria”, Beatles “Nowhere Man”, Husker Du “Diane”, ха-ха!), вспоминали Элвиса (вы не знаете, кто такой Элвис? – шумел Энди. – Элвис, блять, король!!!), Капитана Бифхарта и Курта Кобейна, пели мою любимую песню Turn (там в конце можно много-много раз орать фразу barging into the presence of god), свою любимую песню про картофельного джанки («James Joyce is fucking my sister!” – орала толпа) и еще много чего прекрасного (я не знаю ни одной группы, которая ВТРОЕМ выдавала бы такое густое и одновременно минималистичное рок-н-ролльное крошево, причем с закономерно пост-панковской мантрической психопатией, которая в принципе в наше время труднодостижима!), а когда они зарядили Screamager’а, я встретила в толпе Трэша (я не хочу писать тут ЖЖ-никнэймов, потому что речь идет о живых, хороших и милых людях!) и дальше вообще мало что помню. Помню только, как мы с Трэшем уже потом встретили Алексея (повторяю, никаких ЖЖ-ников!) и спели ему несколько песен Therapy (My girlfriend says! Ту-ту-ту-тум! That I need help! Ту-ту-ту-тум! – и так далее, ножичек-то убери). Помню, как в Интернет-ресторане я встретила Анну и Анна сказала, что от меня сильно пахнет алкоголем. Помню, как писала миллиард СМСок черт знает куда, черт знает кому (привет, мой дорогой далекий друг!). Помню еще, что мне совсем не понравилась очередная вокалистка Morcheeba. Drum Ecstasy я уже не помню – в общем, хватит об этом, screw that forget about that.

На следующий день со мной случился настоящий психоз – как только я ступила на вильнюсскую землю, меня повело: правое и левое полушария с шипением поменялись местами, внутри головы начал пухнуть и кроваво вызревать бугристый гранатовый плод. У меня началась самая настоящая лихорадка – кажется, это была температура под 39, сопровождаемая классическим галлюцинозом, непрерывной паранойей, нервической агрессией и стойким ощущением того, что Вильнюс мне кажется, что он – мягкий мыльный пузырь, вздувшийся в моем истерзанном ускоренным кровообращением мозге, город-призрак из тех, что снятся в железнодорожных снах визгливыми кровавыми полустанками (потом долго жалеешь, что не прыгнул в окно), город – воображаемый дом, не иначе. Конечно, когда столько всего тебе кажется, ты понимаешь, что это тебе вроде и не кажется – с другой стороны, это может казаться кому-то еще, а ты просто подключаешься к этому каналу и дальше плывешь уже в виде ковчега, просто щепки, зверька-водомерки, whatever. Стоя на холме, под которым спит князь Гедиминас (которому Вильнюс, оказывается, СНИТСЯ – то есть, когда он проснется, город просто исчезнет, вот в чем дело! Черт подери, это же очевидно – почему я не знала этого с самого начала?), я поняла причину этого галлюциноза – знакомясь с совершенно новым пространством, тело всегда максимально гибко адаптируется под наилучший режим его восприятия. Чтобы понять Вильнюс, мне требовалось ускориться в несколько раз – улицы улитками разворачивались-сворачивались под ногами, запутывая меня раз и навсегда, какие-то сонные, но полные крошечных людей переулки постоянно колебались, плыли перед глазами и превращались в другие, опустошенные и выжженные остовы полудомов-полукораблей, холмы вырастали буквально из ничего (кажется, похожим образом при первой встрече мне дурил голову разве что Будапешт!), а каждая уличная птица смотрела по-новому, по-разному, будто у каждой – имя, паспорт, проштампованный датой рождения клюв и парочка запасных ножек в гараже. Прогулка по невозможным, неимоверным вертикальным трущобам Ужуписа с удивительной, стремительной и очень подходящей этому безумному городу Мартой («Я как раз живу в трех кварталах от памятника Фрэнку Заппы» - черт подери! А старина Фрэнк-то оказался вылитый Женечка Гудзь из Gogol Bordello!) ускорила меня еще более катастрофическим образом («Прошел всего лишь час – представляешь?». Мне и вовсе показалось, что я прожила несколько жизней – возможно, это из-за язычески-католического польского кладбища; без непременного кладбища познание любого города для меня представляется делом невозможным). Дальше был сфинкс-девочка, горнолыжный голубь-психопат и, тут уже я совсем теряюсь, крошечный белокурый младенец, выбегающий из какой-то лачуги с чем-то кроваво-белым в остреньких молочных зубках – мышь? о господи, нет! – хорошо, это медведик! У него в зубах – игрушечный резиновый медведик. Прозвучала более адекватная интерпретация : «Скорей всего, он действительно поймал мышь и бежал показывать ее родителям, но мозг просто отказывался давать нам эту картинку, поэтому во избежание шока он подсунул нам изображение медведика». Спасибо, спасибо, огромное вам спасибо за ТАКОЙ Вильнюс, ох, даже не знаю, что сказать.

Тем не менее, даже ближе к ночи я воспринимала несколько планов за раз: крупный, преувеличенный, панорама, сепия, затемнение, вид сзади; кровь шумела в висках, парацетамол ненадолго замедлял это лоскутное мельтешение, но всё быстро возвращалось – так или иначе, два дня в Вильнюсе превратились в сто лет одиночества, непрекращающегося одиночества (я безостановочно ругалась с Алексеем и даже, о ужас, Анной – они казались мне воплощением какой-то медленности, что ли; при этом меня восхитительно неадекватило, я была груба, несправедлива, эгоистична и восторженно-эмоциональна). Я разговаривала с имбирным чаем, клала в карманы желтый, как слеза, сыр, рыдала на границе по пути назад и – это самое страшное – в последнем кромешно-температурном сне смертельно влюбилась во встреченного там же, во сне, человека. То есть нет, этот человек существует в реальности, но там, во сне, мы неожиданно прожили какую-то крайне опасную параллельную жизнь. Разумеется, я проснулась с больной головой и разбитым сердцем. Всю дорогу до границы в небесах показывали гигантскую радугу, сзади бушевал Апокалипсис, на границе я начала швырять монетки на нейтральную полосу; пережитая во сне любовь пугала меня драматической неоконченностью и казалась чем-то сокрушительно серьезным, как выстрел в затылок.

Как только я оказалась на территории Минска, все прошло: и любовь, и слезы, и температура. Кажется, без телепортации не обошлось. Еще два часа назад я была в Вильнюсе – а теперь что? Теперь кто? К счастью, в Минске мне повстречались Максим, Лидия и Заяц, которые накормили меня рисом, салатом и ядовитой шипучкой «666 литовских трав». Лидин лэптоп показал мне фанатскую фотосессию «Татьяна и группа Therapy?», Максим рассказывал про краковских сумасшедших, Заяц доставал из рюкзака маленькие бутылочки водки и жонглировал ими, а Лидия безостановочно жаловалась на свою новую работу – она сейчас фотографирует цирковых клоунов для одного американского проекта. Я легла спать только на рассвете, а вечером уехала к родителям – у собаки сегодня день рождения, собаке сегодня исполнилось 10 лет, собака родилась в тот самый, между прочим, день, когда машины восстали против людей и все, фактически, были истреблены к чортовой матери (29 августа 1997).

«Иди с богом!» - тактично помолчав две-три секунды, говорит мама собаке, когда собака крадет со стола мытый огурец. Действительно, и здоровый ротвейлер редко доживает до десяти лет, а тут эпилептик-то наш – а, молодец! Молодец, да. Что-то затянулся мой дневник, пора и cesc’ znat’. Всем привет.
Link65 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | August 29th, 2007 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]