May 15th, 2007

dusya

Смысл.

Довольно-таки бестактным образом выклянчила вчера у Машутки велосипед ("Маша, ты все равно живешь в Москве, ты все равно работаешь в Москве, а велосипед тут простаивает, зачем ему ржаветь зря, зачем ему гнить в сточной канаве?") - а теперь вот думаю, был ли в этом смысл.

Еще вчера Машутка рассказывала мне историю о том, как она "поссорилась с таксистом" - таксист вел себя замедленно и переспрашивал ("Куда - на "Победы"?), Машутка сказала ему: "У вас в Беларуси все такие, постоянно переспрашивают по десять раз?", а таксист автомобиль остановил и Машутку из него-то и высадил - иди, мол, пешком, деточка.

- Правильно сделал - молодец мужик! - обрадовалась я, чтобы разбить шаблон в голове Машутки, переживающей сложный раздвоенческий период национальной самоидентификации. - Так вам и надо, русским свиньям!

- Что? - переспросила Машутка (надо сказать, Машутка всю жизнь прожила в Беларуси и в Москву уехала меньше года назад; потому-то на меня и напало такое шутейное настроение). Кому? Я не расслышала!

- Говорю: так вам и надо, русским свиньям! - повторила я свои слова; и на меня обернулось человек пятьдесят: магазин, мясные ряды, мы пытаемся купить "Краковскую колбасу". - О господи, Маша, не заставляй меня говорить вслух такого рода вещи!

- Слава Богу, что это был мясной ряд! - после хохотала Машутка, - Все решили, что ты говоришь о мясе.

А я вообще всегда говорю о мясе.

  • Current Music
    Beirut - Scenic World
dusya

(no subject)

"У тебя все звонки на телефоне такие страшные, будто тебе постоянно с того света звонят".

dusya

рома холокост

Идут мимо дождевого завода десять человек в базарных кедах и говорят друг другу ритмичные колкости - ахахаха, у тебя в носу грипповуха; ахахаха, тебе целых пятьдесят лет, а еще на тридцать тебя посадят, когда ты устроишь здесь концерт для семи стульев с оркестром; хохохо какая ты смешная какая ты смешная, нет ну какая же ты смешная.

Пришли в кафе "Бывшее лето", а там официантка как включит Narodny Albom! Тут уже, конечно, не до шуток: слёзы, воспоминания ("А вы тоже пели "Надзеньку" в одесской маршрутке? Мы пели ее там в семь утра, а потом я проебала Рымкевичевскую рубашку из бутика, она так и поехала в этой маршрутке в Белгород". "На концерт пошла она одна, потому что у нас не было денег на билеты, зато она записала эти песни на диктофон, выучила их и спела нам под гитару через день!". "Я помню его с тех пор, когда он еще какался!"), Сильвестр намочил пьяный ус в слезах Остапа, Ирочка подпевает дрожащей щекой, и даже у Графини Собакиной дергается глазик: этот проигрыш на флейте ей знаком, как лающий осенний поцелуй мертвеца! И все, пошло-поехало - вот мимо проносят, как хоругвь, "общагу-в-которой-я-когда-то-жила", из пепла восстают стены "клуба-в-котором-прошло-наше-детство" (отличный маршрут, кстати - "руины общаги - руины клуба - бывшее кафелето"!), вот уже начинаются первые судороги, раз-два!

В общем, страшное дело - слезы, сопли, и на фоне всего этого кто-то сквозь ветер хихикает в стаканчик с томатным соком: "Ой не могуууу, какая ты, Замировская, все-таки смешная, какая же ты все-таки смешная!". Some things never change, право слово.

Кстати, восемь лет назад, когда мы только познакомились, она говорила мне то же самое - а ведь это огромное искусство оставаться такой же смешной все эти трагические годы нескончаемого холокоста!

vinah

музыкальный катафалк

Beirut "Gulag Orkestar" впечатляет даже не очаровательной беспомощностью стилизации; по сути, никакой стилизации в этом нет - есть ощущение того самого громоздко-фальшивого дежавю, выискивать которое для меня одно удовольствие: полупрозрачный, растерянный человек терзается в поисках бутафорского родового гнезда, которое несколько дней назад сам же себе и свил из бутербродной бумаги. Находит - и начинает слой за слоем доскабливаться до полной пустоты. От пустоты до обретения этой самой поддельной метафизической родины - всего несколько не сыгранных аккордов, и именно их я тут, собственно, не слышу.