March 26th, 2004

dusya

Прекратите шевелиться.

«Все-таки англичане – они жестокие. Но смешные».
- - - - - -

После него остается живой человек. Ничего не остается, и все со временем стирается, и от этого особенная сладость глубоко в горле сидит, совой ухает и соловьем свищет – ничего не вспомним и никто не спасется (исчезновение увлекательно, как вся литература иного мира – несколько глотков, и больше ничего не кажется ярче, ничего не кажется милее и прекраснее: только попробуй временно исчезнуть, и ничего, кроме полного исчезновения, не будет тебя интересовать). Но здесь кладезь нетронут – кто-то пишет книгу и прячет ее в землю, чтобы потом прорыть к ней ход и плакать над страничками крошечными личинками, а кто-то оставляет после себя живого человека. Оставшийся человек что-то подозревает – он меняет образ жизни, идет в монастырь и обливает там все напалмом, печатается в революционной прессе, внезапно обнаруживает, что умеет хохотать стреляющей буквой «Д», вот так – «Д-д-ддд!!!». На оставшегося человека идиоты смотрят, печалясь. Оставшийся человек злится – он сильный и красивый, он не может вызвать печаль, что угодно, только не печаль. Его в два, а то и три раза больше. Его можно спутать с чем угодно – но я, наверное, не спутаю, потому что я помню что-то о механизмах, которые позволяют выжить при полном разрушении сознания. Ты едешь в автобусе и заговариваешь строчкой из песни. Потом ты записываешь себя на кассеты и даришь их каждое двадцатое число любого месяца из жизни. Потом ты показываешь жертве деревья, землю, лес и пять-шесть птиц с названиями. Потом ты даешь названия самой жертве – много имен, и все журчат, как ручеек, красотища и джетроталл. А потом ты садишься на поезд, который заканчивается через пять-шесть километров, не более. И ничего уже не страшно, а они все глупые – а они ничего никогда не поймут.
  • Current Music
    garmarna
dusya

Настоящие диалоги vs неосуществившихся

Встретились вчера на рельсах с Османцевым. Я так давно не видала Османцева, что тут же закатила ему истерику, прямо на рельсах.
- Ты меня не любишь! – выла я, и старички (откуда там столько старичков?) смотрели на меня нежно, как будто в шее у каждого – крохотный терменвокс.
- Пади к моим ногам, ну же, отчего нет?! – кричала я и била ногой в столб, в метро завались таких столбов.
Османцев молчал, потому что мы с ним мало знакомы – разве что раза три менялись видеофильмами. Глаза его были грустными, но смотрели куда-то вдаль – на эскалатор, возможно. Наверное, Османцев любит рассматривать эскалаторы, а вовсе и не –
- Смотри, смотри на меня! – захлебываюсь я слезами, и тут Османцев вынимает из кармана паспорт и начинает по одной вырывать из него странички и швырять их на рельсы – две, три, четыре, люд подтягивается к платформе и аплодирует. Тут я понимаю, что сделала огромную ошибку.
- Прости, - говорю я Османцеву, - Я сделала огромную ошибку.
Не зная, что еще сделать, вынимаю из плейера диск BYRDS, отдаю ему и говорю: «Вот, иди себе, куда шел, не думай обо мне и забудь все, что я тут наговорила, слушай эту музыку».
В ответ от достает из своего плейера диск Дэвида Боуи и дает его мне. Я еду в электричке и слушаю Дэвида Боуи, и пусть у меня дома есть такой же Боуи, но такие же Боуи никогда не бывают ТОЧНО ТАКИМИ ЖЕ.

Отставить, отставить. Переиграйте этот эпизод. Вот лучший саундтрэк – последний альбом «Томагавка», Майк Пэттон работает для ваших детей сутенером.
  • Current Music
    comus