October 28th, 2003

dusya

Про воскресенье, из неизданного

Сказочка для Альгиза и.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Утро началось с прибытия старшего ветерана психоделических войн, Песень Яня, в город собственных фантазий. Янь выглядел, как вытяжка из чьей-то шишковидной железы (подозреваю, что Альгизовой - это его он
оставил доедать гречневый парафин в Одессе, заодно оставив ему и опасные долги перед местной интеллектуальной элитой) и смотрел на нас из-под длинных чорных волос какой-то строкой из цыганского романса.

- Я вас люблю, - радостно сказал он, - И еще я провалился в одесскую
канализацию. Я был весь в говне, милые мои. И в такси когда ехал, говно стекало на бархат. Таксиста отвлекал Альгиз, зажигал прямо в
салоне ароматические палочки. А я был весь в говне, запачкал потом всю ванную и комнату. Но это хорошо, что я с головой туда не ушел.

Вдалеке показалась Маша с отбивной в руке. Она весело жевала и
хрустела ботиночками по сугробам. Янь тут же перестал рассказывать о
том, как он набирал мне СМСку, ухнув по пояс в тот самый
канализационный люк - кинулся обнимать Машу. Максим и Карп стояли друг против друга и искали повод для выражения эмоций.

"Перекинемся в шахматишки" - мстительно сказал Карп.
Максим молча взял у него из рук бутылку пива "Золотистое" и сделал семь глотков. Это был какой-то мучительный внутренний диалог, смысла которого никто не мог разгадать.

Поблагодарив нас за теплую встречу, Янь уехал домой, Мария пошла в "Макдональдс" есть бамбуковую кашицу, Карп пошел в Зеленый Костел слушать Грига, а мы с Максимом отправились в Стоунхендж. Когда мы
проезжали мимо домика А. с балкончиком, я мрачно заявила, что это - домик А. С балкончиком. На слове "Балкончик" я расплакалась и заявила
Максиму, что пусть он не ожидает, что я расплачусь - я пленный
партизан и учебник по высшим силам, но не доильный аппарат чужих слез, нет уж.

"Я тебя своими руками задушу" - ласково ответил он, доставая из кармана маленький саксофончик, которым всю дорогу развлекал пассажиров автобуса.

Вечером мы с Янем пошли на концерт маленьких борисовских панков. Город
Борисов практически в полном составе собрался в клубе "Баядерка".
Странно, но все блевали на стены чем-то зеленым, что неописуемо раздражало охранников. Янь поднял меня на руки, чтобы меня не
раздавили. Аккуратно передал мне мобильный телефон и начал диктовать СМСки для города Киева (его руки были заняты) - "Милая Анастасия! Нас с Татьяной раздавило в клубе "Перчаточка"! Поцелуйте от меня
кресло-кончалку и пирожного коня! Струпики слизать. Мансардочку-то попридержи до апреля. Ковровых покрытий избегай по возможности. И
помни о Боброве - он неприятен".

В конце концов мы послушали концерт группы "Шорты, Майки, Три Ствола", в которой барабанил наш друг Серега - ради него мы туда и приходили.
После концерта Серега настоятельно порекомендовал нам попробовать
абсолютно легальное вещество, от которого весь Борисов сходит с ума -
"Это новое слово в отечественной фармакологии! Никотиносодержащее! Антиэякулят! Необоснованная легкость! Прострация и легальность! Как чашка чифиря и божественная наивность взгляда! Это как три раза
поцеловать столярный клей! Это просто и безболезненно!"

"Ну, я старый торчок, - ласково сказал Янук и заглотил пригоршню зеленого мха, которого у Сереги был полный пакет, - Ого! Ого! Как прет! Как прет!"

Я взяла щепотку мха и медленно открыла рот.

"Клади это под губу и не глотай ни в коем случае - возможен летальный исход" - ласково сказал Серега. Он меня очень любит и беспокоится обо мне.

Мох быстро разъел мне десны. Я сплюнула бурую кровь и мрачно
посмотрела на Яня - с криком "Ух, как колбасит!" он материазовал на
крыше телефонной будки маленькую обезьянку, обежал три раза здание клуба, занялся любовью с тремя красивыми маленькими девочками, на
одной пообещал жениться, подбросил Серегу в воздух, загорелся где-то в
районе спины, попал в милицию, спас мир, просидел десять часов в
сугробе, выпил залпом бутылку растворителя, снял обувь и трехкомнатную
квартиру в Одессе, выпилил из дерева Тадж-Махал и разгадал тайну смерти.

"Я разгадал тайну смерти, - сказал он, - Ласточки, значит - кружатся. Гопники - значит, дерутся. Дети - подрастают и, это, от другого прутся. Такие дела, братец Татьяна".

Я сглотнула и пошла синими пятнами. Идти я не могла, потому что к ногам кто-то привязал бабушку. Я понимала, что бабушку нужно отвязать
и покормить, но никто меня не понимал, потому что не было сил говорить.

"У нас важная встреча с Максимом и Алисой, - извинился Янь (я что-то кивала), схватил меня за воротник и потащил к метро, потому что вроде
бы мы все вместе должны были ехать домой к Карпу. Яню было хорошо. Мне было плохо. По дороге я сбежала, прихватив с собой Алису - я решила,
что ей будет приятно понаблюдать за моими страданиями. Страдала я превосходно. Рыдала и билась головой о камни. Бегала по площади
Свободы и собирала с земли стекла, чтобы разрезать себе шею, такую чужую, такую не свою. Красиво блевала на стены церкви, белые, как
рахат-лукум. Вот тут - ПРОВАЛ в реальности.

Представьте, какой волнующий образ - TZ, известный в не знающих ее кругах борец с повседневностью, псевдо-ветеран псевдо-психоделических
войн (об этом никто не знает) и качественный литературный урод - в общем, собственный персонаж до экстаза - корчит бледные рожи и блюет на прозрачные, усыпанные сугробцем стены собора, строго высящегося в пустоту. Этот сильный и чувственный образ, достойный нескольких клипов
Мэрилина Мэнсона, является квинтэссенцией, пусть и несколько
преувеличенной, данного события и всего дня целиком - целиком
литературный, но болезненно внятный, как игла под кожей, приятный мне своей дагерротипностью и банальностью в духе фильмов по Уэлшу.
Невыносимо глупо для того, чтобы это описывать, но болезненно жалко, чтобы не интерпретировать для будущих поколений - клиповая эстетика, нах - древнее светило психоделической журналистики, никогда в жизни не
пробовавшее ЛСД, о чем никто ничего не знает, в свете прожекторов и звезд блюет на белые стены зеленой пеной - я бы многое отдала за некоторую законченность этого образа -

Но, к сожалению, все было совсем не так. Зеленой пены не было, вообще ничего не было - я просто и глупо, без всяких окроплений святых стен,
свалилась в сугроб, откуда меня вытащили Максим, Янь и Алиса - отвезли в троллейбусе к Карпу, завернули в плед и материли меня весь вечер, утверждая, что я объелась заячьих квадратиков. Я не знаю, это точно
были не заячьи квадратики. Яня пробило на хавчик, он сидел на кухне у Карпа и точил голубцы, в седьмой раз рассказывая ему историю о канализации, а я плакала в плед, понимая, что мне не догнать себя в
собственных же представлениях, что нет смысла предугадывать и
предсказывать сюжеты, что нет идей и нет мыслей, что не всякий достоин претворения в жизнь собственных представлений о жизни, что ПУСКАЙ ЭТО
БЫСТРЕЙ КОНЧИТСЯ, и что красивый и до сих пор волнующий меня образ девочки, блюющей на белые стены церкви, воплотится в десятках последующих статей, записок и открыток, но никогда, никогда - понимаете, никогда! - не станет для меня той реальностью, которую
почувствует всякий, представляющий себе девочку, красиво и зелено блюющую на стены церкви.

Потому что я даже bad trip не могу довести до конца - нигде, нигде,
кроме как в СЛОВАХ.

Хотя, в общем-то, это и был bad trip. Неумение адекватно
интерпретировать несделанное.

Наверное, поэтому сегодня мне снился А., мимо балкончика которого мы проезжали утром. А. был ужасающе злой на меня и на мое "Давай попьем
пива и поговорим, мне очень много надо тебе сказать сейчас", мрачно ответил - "Я не понимаю, зачем тебе это нужно. Я не понимаю - для
чего? Для чего" - развернулся и ушел куда-то по своим Очень Важным Делам. А я не могу ничего есть и пить - это побочные эффекты.

Never a frown with golden brown
dusya

Критерии реальности

Все, что о вас говорят - правда. Даже если вы уверены, что этого никогда не было, да и не вспомнить - может, и не было. Во всяком случае, если вы как совокупность всего, чем вы хотели и могли казаться, послужили отчетливой инспирацией для того, чтобы из каких-то особенностей вашей личности вывели странную формулу мифотворчества, рождающую этих странных призраков - это не может не быть реальностью. Просто надо смириться, что все, что было на самом деле, и все, как видят это ДРУГИЕ люди - равноценные в своей реальности явления. И если про вас сказали что-то невероятное - радуйтесь. С вами произошло больше, чем на самом деле. По-моему, это здорово.
  • Current Music
    dire straits
dusya

(no subject)

В случае наглого эгоистического противоборства организма со смертью сознание придумывает замечательную схему - это не навсегда, это временно. Когда-нибудь все будет нормально. И можно тысячи раз повторять: нормально не будет - но что-то внутри будет щелкать и переводить часы на десять назад - все впереди, все будет хорошо. Иногда хочется освободиться от тщательных механизмов увиливания от вечности.

А вечность, чего уж там, плюется иногда.
  • Current Music
    dave matthews - your grey blue eyes