October 3rd, 2003

dusya

(no subject)

Иногда мы боимся делать необходимые, но никому не нужные вещи. Это в общепризнанном понимании "никому". На самом деле мы все точно знаем, кому это нужно - и что именно - и что надо, НАДО, всенепременно сделаем, будет готово, уже немного осталось, зажмурьтесь, но срабатывает этот дурацкий инстинкт самосохранения - не прикасаться, не прикасаться. И делаешь вид, что все хорошо.

И все всегда будут делать вид, что все хорошо.

И все всегда будут знать, что никто ничего не сможет.
dusya

Speed Of Pain

По капле выдавливать себя из гроба.

Вчера мне снился Мэрилин Мэнсон. Он был очень мил, улыбчив и почти счастлив - как будто в прошлой жизни между нами произошло что-то очень доброе и красивое, о чем по умолчанию никто не помнит (вернее - делает вид), но Космос все знает и слышит; Мэнсон смотрел немного влажным взглядом и порывался дать мне автограф хотя бы - потому что от интервью как повода сделать еще один Вид, что между нами не было ничего (а ничего не было, это туманилось в его глазах), я отказалась по причине бессмысленности (это реальная жизнь - я от многого отказываюсь, потому что устала притворяться, что вижу смысл) - он взял мой голландский блокнот и начал листать. Нашел автограф Хью из группы Фан Лавин Криминалс и очень удивился - сказал, что лучше нарисует мне картинку, как будто он Джим Авиньон, а не Мэрилин Мэнсон. И нарисовал - не акварельку, понятное дело - а что-то очень грустное, с костями и деревьями.

- Ага, спасибо, - грустно сказала я, потому что от картинки мне слезы на глаза, все дела.
Он улыбался, как младенец, забывший все. Он был счастлив, и ему было наплевать. Это был единственный человек, которому я могла бы завидовать.
dusya

О мышах и людях.

Когда-то давно мой папа поймал в баночку мышку. Мышка была прыгучей и серебристой, как карликовый пудель. Папа любил мышей с детства, он надел ей на лапку веревочку, чтобы мышь не сбежала, и иногда играл с ней какими-то жестокими способами, тыча в мышку карандашом, чтобы посмотреть, будет ли она отбиваться от него цепкими когтистыми лапами, это называлось "проверка сопротивляемости". Мышка терпела, терпела, а потом - ночью - сняла веревочку с ноги, надела ее на шею, верхнюю часть закрепила на том самом карандаше, который стоймя в банке торчал, и повесилась, как Майкл Хатченс. Папу все потом порицали и осуждали. До сих пор иногда, если что - "А помнишь, как ты мышь до суицида довел? Помнишь?"...