June 2nd, 2003

dusya

Я - ответственный человек.

Я работаю там, где мне практически ничего не платят. Из любви к искусству, наверное. Со временем учишься работать ровно на столько, сколько денег тебе за это дают. Остальное время можно слушать музыку, писать всякую дрянь и письма, бродить по коридорам, читать книжки в сети. Не говорите никому никто, кто я такая и откуда - если это прочитает моя начальница Ирина, то меня уволят - а из любви к искусству я не хочу, чтобы меня увольняли - тут диски бесплатные раздают каждый четверг.
  • Current Music
    16 horsepower - I Seen What I Saw
dusya

16 horsepower

Они играют музыку мертвых индейцев. Юродиво шарят в тростниках и скалах, заставляя их петь странные туманные песни - потом обрабатывают результаты синильной кислотой и поют чрезвычайно просто, как будто не музыка, а чорный трупный чай из глубин земли. Нейл Янг, мертвецы и Джим Моррисон. Но под них, к счастью, можно просыпаться - "дзеном песчинок на пол" - это мгновения письма, которое понравилось человеку, о котором сюда писать нельзя. Когда я рассказывала о них людям из "Союза", они очень обрадовались и сказали, что как раз подписали с ними контракт на выпуск их нового альбома. Неплохо. Может быть, познакомимся даже когда-нибудь :)
dusya

Нещастная любовь.

А сейчас я расскажу вам про свою нещастную любовь. Тут все пишут, ну, и я теперь подорвусь и напишу. Вот типа у вас нещастная любовь по адресу какого-нибудь кислотного пожирателя. Он пожирает из вашей главы всю кислоту и вам становится зелено и горько, как в летний саранчовый полдень. Вы исписываете тетрадки рунами и рецептами пасхальных пирогов. Вы бросаетесь под крыло самолета и падаете на рельсы метро вроде как случайно. А потом, спустя десятилетия беспросвета и тьмы вавилонской господь милостивится и ниспосылает вам все, что вам надо. А оно вам уже и не надо. Вы думаете - нифига, что я, зря под крыло бросалась и по рельсам бродила, как Лора Палмер? Зря в тетрадки руны рисовала ручкой гелевой? Ну уж нет, не зря. Вот и татуировку себе сделала на локтевой впадине - тоже не случайно же. И немного поулыбавшись (в сторону, правда) и послушав чуть-чуть музыки, посылаешь все ниспосланное нах. И никому ничего не понятно - зачем нах? куда она нах? послать вот так все нах? и тебе тоже ничего не понятно - но когда нах все было послано, значит, смысл в этом был. И самое главное - теперь уж нельзя себе позволять никаких крыльев, никакого метро, никакой Лоры Палмер - сиди дома, читай Тургенева и вяжи носовые платки для своего грязного табака. Ибо каков выбор вы сделаете, таковы последствия к нему и крепите. Вот таковы мои наблюдения, основанные на неприятии концепции нещастной любви и сублимации ее неформатными всплесками литературного творчества. При чем тут вообще творчество? Вот тебе бумага - садись. Ближе. БЛИЖЕ, КОМУ Я ГОВОРЮ! БЛИЖЕ! Вы мне верите? Верите? Ну? (наглая улыбка) . . . .
dusya

Лесбийский опыт.

А сейчас я расскажу про свой первый лесбийский опыт. Правда, его не было. Не вышло. Ну, на подоконнике они сидели - я испугалась и убежала в какой-то местного розлива лес со светлячками в розовых банках. Я задыхалась от крыжовенных запахов и маслянистых роз в каждом ее жесте. Председатель угостил меня сладкими черешнями и велел подождать на скамейке. Я загрустила. Был ли подоконник? Кто сидел там и почему? Почему я так не люблю некоторых людей? Почему я никогда в жизни не могла поцеловать девочку? Но тут подошла бабушка и сказала, что спагетти стынут и что пора домой. Ну, я и пошла. Моя бабушка тогда офигительные спагетти готовила. С грецкими орехами. Не теми, что поют джаз, с другими какими-то. И бабушка не та, что умерла. А та, которая молится под столом. Тьфу, про что я вообще хотела написать?
dusya

бабушка

Лучше я расскажу вам про бабушку. Про нещастную любовь и про лесбийский опыт у меня все равно дурно получилось. Это просто все пишут, я тоже хотела, а не вышло, так очень уж паршиво сейчас. Я бы удалила, но я не знаю, как это делается, у меня амбидекстрия, у меня симметрия. Так вот, бабушка. Не та, что умерла, другая - которая на колесиках и научила меня слушать блюз и пить густой, как кровь, вишневый сок. Эта бабушка постоянно неправильно ударения в словах ставила. Бывало, как скажет что-нибудь - все под стол лезут от смеху, а под стол нельзя - там у нас тогда параноидальный пудель жил, он всех жрал. Таки все покусанные ходили, а бабушка вечно хрень всякую несла, как сбитый парашютист. А еще она как-то била палкой другую бабушку, отхаркивала чужие челюсти, говорила со швейной машинкой, учила меня летать на самолете, приносила мне видеокассеты с японскими мультфильмами и сопровождала меня до Золотых Ворот в час моей первой смерти. Теперь она молится под столом - потому что пудель уже издох и не страшно за эпителий. Она дарит мне пористый шоколад и пишет стихи про Аллу Пугачеву. В ней нету былого демонизма. Когда я смотрю на нее, я думаю о том, что. Чорт, про бабушку тоже не получается. Я хотела иного. Наотрез. Наискось. Взрезывать и чахнуть. Задуматься и укутать.