?

Log in

No account? Create an account
Словарь странных слов — LiveJournal [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

апокалипсис. еноты. [Aug. 13th, 2019|12:41 pm]
deja vu смерть
Приснился sci-fi кошмар о том, как Землю захватили пришельцы посредством енотов. Пришельцы, населив собой енотов, навязчиво преследовали людей - при прямом визуальном контакте с енотом человек становился т.н. "инструментом восприятия пришельцев" (я помню, как объясняла это кому-то на английском - you're not a vessel, but a remote perception tool), которые находились где-то вне Земли. Похоже на стандартный кошмар с подселением, но страшнее - человек, ставший инструментом восприятия (через его глаза, уши и прочие органы восприятия пришельцы как бы собирали информацию о планете и ее устройстве) не превращался в инструмент действия - то есть, продолжал обладать своей памятью, биографией, силой воли и всем прочим - с одним лишь исключением: сознание его полностью выключалось, либо - если глазной контакт c животным был чересчур длительным - перемещалось в енота. Почему пришельцам понадобились для этого еноты - сложно сказать. Видимо, еноты в данном случае оказались промежуточным носителем вроде блох или бактерий - напрямую проникать в людей у пришельцев не выходило, выходило только в енотов, а уже через енотов было легко попасть туда, куда нужно. В моем сне мы долго плутали по хвоистым тропинкам на старом "Газике". Когда он заглох и мы увидели через заднее стекло, что к нам подходят прямоходящие и серьезные, как маленькие человечки, еноты, я зажмурилась.

- Открой глаза, - сказали мои друзья. - Не бойся. Ничего страшного не произойдет. С нами ничего не случилось.

Я чувствовала ладонью мягкий мех - еноты гладились и копошились у меня на коленях.

- Они милые, - говорили друзья. - Все это чушь. Мы - это по-прежнему мы. Нас зря запугивали.

Как же, думала я. Все, что теперь в вас это говорит - уже не вы. А вы копошитесь у меня на коленях и пытаетесь понять, что происходит, кто вы такие, что это за человек, почему от него пахнет страхом, и склеивается слюна, и как выбраться из этой чертовой машины.
Link3 comments|Leave a comment

лето, фото. [Jul. 11th, 2019|02:51 pm]
deja vu смерть
Мама провела со мной в Нью-Йорке целый месяц и скоро возвращается обратно. Вчера мы идем с ней домой с метро тихой улочкой Джефферсон мимо импровизированной уличной псарни - ларька с вывеской "К-9", около которого вечно трется белый пес-окорок, полосатая бойцовая ученая собака (как-то я видела, как она сидела прямо в кресле, как человек, облокотившись о подлокотник, и читала какие-то прайс-листы) и довольно стремные пуэрториканские ребята - я до сих пор думаю, что псарня лишь прикрытие для торговли наркотиками, но прикрытие честное - ребята иногда специально отдалживают где-то щенков и тусуются прямо со щенками на улице: лето, Бушвик, тридцатиградусная жара и маленькие пуховые черноротые ротвейлеры в импровизированном загончике на углу.

Останавливаемся около загончика, чтобы посмотреть, какие там на этот раз тусуются щенки - там крошечные, с ладонь, полосатые щеночки бойцовой ученой собаки (саму полосатую собаку проводят где-то поодаль на тревожно, как струна, натянутом алюминиевом шнурочке) - двое замедленно, как в кино, мутузят друг друга в янтарной лужице, сделанной третьим - самым тоненьким и щуплым, который покачивается на шатких ножках; его тут же подхватывает за животик ладонью проходящая мимо с высоким парнем девочка в сиреневом коротком платье, вытаскивает из загончика и начинает, причитая, целовать в розовый носик и полосатую спинку, парень глупо улыбается в лучах закатного солнца, мы с мамой останавливаемся и смотрим, я ставлю на землю большой бумажный пакет с едой из Whole Foods, девочка что-то тихо щепчет щеночку, я поднимаю глаза чуть выше от щеночка к лицу девочки и изумленно говорю: "Каммиса" - действительно, это моя однокурсница по Барду Каммиса, шла мимо и зачерпнула закатного щеночка ладонью, будто прохладной водицы; Каммиса без особого удивления (Бушвик - большая деревня) медленно кидается мне на шею и целует меня в обе щеки, от нее пахнет вином и цветами, у нее влажные немного пьяные закатные глаза - "ну посмотрите же, ну не может быть просто такого, посмотрите же какой он! ну это просто невозможно! посмотрите, какой!" - она целует полосатого щенка и подносит его то к моему лицу, то к маминому, чтобы мы тоже целовали щенка - "посмотрите, просто ну сил никаких нет, какой же он! какой нос у него, посмотрите, какой нос!" - мама осторожно гладит указательным пальцем щенка по шейке, пока Каммиса держит его с ней буквально нос к носу.

Не сфотографировала, потому что невозможно было все это уловить - закатные тонкие тени, пунцовые от жары и алкоголя щеки Камиссы, невесомая эта щенячья полосатость и его вязкие, липкие васильковые глаза; но это, безусловно, фотоснимок; лучший фотоснимок этого лета - тот самый, за который прошлым летом я бы отдала многое. И даже, наверное, отдала.

*
- Это та самая Каммиса, которая разлила в грузовике масло вместе с Рагнхильдой в той истории про подушку Бушвика? - спрашивает мама, когда мы заходим в дом.

Да, мама, это та самая Каммиса. Я ничего не придумала. Точнее нет - видишь, как я круто все придумала, правда?
Link5 comments|Leave a comment

допустим, семинар. допустим, для мертвых. [May. 30th, 2019|04:18 pm]
deja vu смерть
Приснилось, что открыли литературную школу для тех, кто уже умер - примечательна она тем, что преподают там самые лучшие писатели из мертвых: Набоков, Кафка, Дэвид Фостер Уоллес, Берроуз - ну, не все, конечно, но некоторых уговорили. Некоторых уговорить не удалось, но это нормально. Семинар невероятно престижный, попасть на него трудно, отбор серьезнейший, оплата тоже огромная, фактически целое состояние. Зато какие преподаватели! Один минус - само обучение происходит уже после жизни, разумеется. В этом сне один мой приятель, очень талантливый молодой человек (это приятель из сна, в жизни я с этим человеком не знакома) прошел конкурс, выиграл грант и каким-то чудом оказался среди принятых в эту школу. Где-то лет в двадцать шесть у него диагностировали рак в терминальной стадии, я его навещала в хосписе, и он был ужасно счастлив, что вот-вот умрет и наконец-то сможет попасть в эту литературную школу и поучиться у своих любимых писателей, он буквально не мог дождаться. Я ужасно завидовала, очень просила его потом рассказать, как там вообще, и прислать мне что-нибудь из того, что он там напишет, он грустно кивал и мы оба понимали, что ничего не получится, конечно же, ни рассказать, ни прислать.  
Link36 comments|Leave a comment

кто-то снова умер в метре от меня [Apr. 18th, 2019|09:54 pm]
deja vu смерть
В связи с наступавшим некоторое время назад днем рождения много думала о быстротечности и цене человеческой жизни в городе Нью-Йорк. У меня за стеной жили стремные соседи - женщина, которая неискренне трахалась (ужасно при этом кричала, словно ее режут) и парень, который громко смотрел боевики по телеку и иногда играл на гитаре. Все это было шумно и не в самое подходящее время - стены тонкие, все слышно. Особенно хорошо было все слышно, когда чувак передознулся и девица начала звонить в час ночи в скорую и кричать: он не дышит! он не дышит! срочно приезжайте! он не дышит! дыши! мать твою, дыши! ой, он задышал! он дышит! все, не приезжайте! не приезжайте! (еще бы, подумала я, визит скорой стоит тысячи, но обычно такое хер отменишь) - но уже под окно приехало семь (не преувеличиваю) новеньких хромированных пожарных машин, как с картинки, и начали ломать двери с воем и сигнализацией: стоит ли говорить, что выспаться не вышло, это вообще не самая веселая история, когда рядом с тобой, буквально за стенкой, у кого-то случается передоз в прямом эфире. Чувака откачали, через какое-то время весь этот раздражающий быт возобновился: шум, телевизор, гитара, изредка секс очень поздней ночью - непрерывный, долгий, мучительный, с криками и грохотом шаткой, но удивительно крепкой при этом мебели. Мне это мешало спать - видимо, их кровать была совсем рядом с моей, разделенная стеной, и я слышала каждый звук. Как же неискренне она орет, постоянно думала я, зачем вообще орать, я не понимаю - больно тебе, что ли? Если больно, не трахайся вообще, лежи тихо и спи. Что это вообще за театр? В те ночи, когда соседи трахались, я не высыпалась, потому что это был многочасовой марафон криков. Лучше бы они завели ребенка, дети не так долго кричат и быстро утомляются, даже когда они непрерывно кричат. В общем, ничего хорошего про этих соседей я не думала. Сосед продолжал смотреть боевики. Кажется, пару раз он звонил маме и говорил на русском с украинским акцентом. Все это было странно.

Неделю назад я проснулась в 3.05 ночи от нестерпимой, чудовищной головной боли. Я подумала, что я умираю. Была кромешная, звенящая тишина и темнота. Я встала, взяла две таблетки борисовского цитрамона, прожевала их и проглотила, запив стаканом воды. Легла. Смотрела в потолок. И вдруг я услышала за стеной крики соседки. Она снова страшно кричала с захлебывающимися мучительными паузами.
- Да! Да! - кричала она. - Да! Боже мой! О мой бог!

Ну еб же вашу мать, подумала я, три часа ночи, ну как так можно, понедельник же, мне на работу.
- Да! - кричала соседка. - Именно здесь! Да-да-да! Сюда, сюда! Все правильно! Правильно! Да!
На этот раз она звучала искренне. Я подумала, что она, видимо, завела нового бойфренда, не этого торчка. Может, он как-то все получше делает, чем тот.
- Да! - кричала она. - О господи, скорей же! Быстрей! Быстрее, быстрее, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, о боже мой святой, быстрей, умоляю, умоляю! скорее! ооооо, скорей, скорей!

Я страшно разозлилась и расстроилась - я так поняла, что там все только начинается, и впереди еще два часа воплей.
- Господи, да что же это такое! БЫСТРЕЙ, БЫСТРЕЙ! - орала она. - Да! Да! В три ноль пять! Это случилось в три ноль пять!

Стоп, что в три ноль пять, подумала я. Кончила она, что ли, в три ноль пять? На часах было уже 3.30.
Мои окна осветились мигающими фиолетовыми огнями, все завыло, содрогнулось. Под окна начали приезжать пожарные машины - одна, вторая, третья. Все выло и переливалось. Пятая, шестая.
- Да! - кричало за стеной. - Все! Приехали!

Я услышала шум шагов, грохот, стук в дверь. Дерьмо, подумала я, не может быть, это она звонила в 911, и все это время была с ними на телефоне, получается? Наверное, чувак снова передознулся. Так и было. За стеной слышались мужские голоса. Передознувшегося пытались воскресить электричеством - я слышала звуки разрядов, один, два, три. Ничего не помогало. Кажется, он лежал на кровати. Я тоже лежала, смотрела в потолок и думала: ну, вот еще один разряд. Еще один. Да нет, не заведется ничего, три ноль пять, 25 минут прошло, все. Доктора тоже сказали, что все. Как странно, подумала я, я приняла смерть за секс, что же у меня с эмпатией, что со мной не так, как я могла перепутать. Все это было так дико, что я заснула, чтобы перестать об этом думать.

Утром я выходила на работу и увидела, что около дома стоит несколько полицейских машин. Все полицейские этих машин дружно пытались проникнуть в соседний подъезд, где находилась та квартира, скреблись туда, как коты. Видимо, человек и правда умер, поняла я. Иначе зачем это.

Погуглила: выяснилось, что в Нью-Йорке действует чудовищный и довольно бесчеловечный закон (но в чем-то справедливый). Домашний передоз трактуется как homicide - то есть, насильственная смерть дома. И обвиняются все, кто находился рядом. Оказалось, что про это много писали и говорили - грубо говоря, если на ваших глазах кто-то передознулся и умер, вы попадаете в тюрьму за содействие или за непреднамеренное убийство (если вы вместе употребяли и вы помогли уколоться) или невмешательство - или не важно что, но, в общем, это от 4 до 15 лет тюрьмы. Часто в тюрьму попадают друзья, родные, бойфренды, вообще посторонние лица. Такая вот борьба с тяжелыми наркотиками. Видимо, они приехали, чтобы забрать эту девушку, поняла я. Так и было.

В квартире с тех пор было тихо. Спустя 5 дней я услышала оттуда звуки и грохот - это наш мексиканский супер со своими братьями ломали и разбирали там мебель, и выносили все в огромный мусорный контейнер, который они подогнали под окна. За три дня работы они полностью очистили квартиру от всего, что в ней было - их голоса каждый день звучали все более гулко, сегодня они звенели с характерным для пустого помещения эхом. Теперь в квартиру будут искать новых жильцов, она пустая и новая.

Я бы сказала, что стремительность всего этого меня немного потрясла как своего рода иллюстрация быстротечности всего - вот какие-то неприятные незнакомцы орут у тебя под ухом, вот один из них умирает в метре от тебя, вторую сажают в тюрьму, и какой бы ни была вся эта их маленькая жизнь, она вся заканчивается, и все их вещи выносят в гигантский специальный мусорный контейнер, и не остается вообще ничего от этих двоих, все. Я думала о том, что это были за вещи - книги? пластинки? документы? получается, у парня и правда не было родных в Америке? если он с Украины, узнают ли его родные, что с ним случилось? И так ли это важно? Наверное, не важно. Когда что-то исчезает, оно исчезает сразу все целиком, и ничего не остается.
Link67 comments|Leave a comment

учу видеть связь. недорого. [Feb. 16th, 2019|05:48 pm]
deja vu смерть
Тревога превращается в раздражение. Сижу на работе и коллекционирую знания о человечестве. Вот три новых элемента этого знания, которые я сегодня познала.

1. Если взять три свечки, нарисовать на них пирамиду, фараона, сокола, глазик и грибчик, поставить их на отдельную полку и расположить прямо около них табличку "Египетские свечки - на распродаже! Всего лишь 63 доллара вместо обычных 105!", человечество все внимательно прочитает, внимательно понюхает, и спросит: а где египетские свечки? (каждый второй).

2. Узнав, какие именно свечки - египетские, и еще раз прочитав табличку, человечество обязательно спросит: а сколько они стоят? И правда, сколько.

3. Если положить рядом длинные свечки и короткие, и сказать, что длинные свечки длиннее коротких и стоят 36, а короткие короче длинных и стоят 24, человечество посмотрит на короткие свечки и длинные и спросит: а какие из них короткие, а какие длинные? (не шучу. я это видела своими глазами. как минимум 10 раз).
Повторяю - человек видит длинные свечи и короткие. Они лежат рядом друг с другом. Длинные свечи, 12-дюймовые. И короткие, 7-дюймовые. Человек хочет узнать, какие из них длиннее. Последний раз я читала о таком в книге Лурия "Потерянный и возвращенный мир, история одного ранения", но. Но.

4. (но я же познала три! видимо, сейчас пойдет неопознанное). Если взять кусочек ароматного воска, положить его в фарфоровую тарелочку и растопить на чайной свече, положив рядом аналогичный нерастопленный кусочек ароматного воска, человечество возьмет его в руки и спросит, мыло ли это. Тогда ты скажешь ему, что это не мыло, а кусочек ароматного воска. Тогда человечество спросит, что с ним делать. Тогда ты скажешь ему, что его надлежит класть в фарфорвую тарелочку и растапливать на чайной свече. Тогда человечество спросит, как это выглядит. Тогда ты скажешь ему: это выглядит как то, что стоит прямо перед вами все это время, что мы разговариваем. Тогда человечество посмотрит на растопленный воск в тарелочке и скажет: боже, как мило, а это что там в тарелочке, масло или вода? Тогда вы ответите: это растопленный воск. Тогда человечество спросит: а где вы его берете? И тогда вы покажете ему на нерастопленный кусочек воска в его руках, и скажете: так вот же он, это такой же кусочек, просто он расплавился. И человечество посмотрит на нерастопленный кусочек воска в руках своих и скажет:

- Да? А что с ним надо делать, с этим кусочком?

Это большая иллюзия, что люди связывают все со всем. Что люди вообще связывают. В нас это не заложено. Если вы видите во всем взаимосвязь - это дар, чудо и вас боженька поцеловал, вот что. Никто ни в чем связи не видит. Даже если разложить рядом связанные друг с другом элементы - связать их мысленно в некую концепцию смогут только избранные.

Пожалуйста, не забывайте, что вы избранные.

И о том, что когда вам кажется, что вы можете что-то дать человечеству насчет связи, на самом деле от вас хотят немного внимания или немного любви, а информация о том, как одно с другим связывается - не нужна. И это тоже ваше тайное оружие.

Вчера я искала что-то одно, а нашла другое. Нашла цитату из старого интервью Егора Летова про смерть, перекликающуюся с финальными кадрами мультфильма "В синем море, в белой пене".

"Я увидел, что такое смерть. Я просто неожиданно понял, что это. Наглядно понял, что нечто, что являет собой человек, — это как аквариум с рыбками, который находится внутри океана. А при смерти он ломается. Он все равно там остается, но у него уже нет рамок. После этого — когда ты вдруг такие вещи понимаешь — становишься немного другим человеком. То есть ты уже не живой, не мертвый, а какой-то вечный, что ли".

оставайся, мальчик, с нами. будешь нашим королем.
Link38 comments|Leave a comment

все что вышло записать в январе (две недели в янтаре) [Feb. 8th, 2019|07:03 pm]
deja vu смерть
в один из сладостных и полных вины моментов бездействия (так устала за последние месяцы, что в редкие и неожиданные выходные я от свалившейся на меня благодати не могу ничего делать, и в основном нервически ненавижу себя за это бездействие, и хожу по дому в наэлектризованном состоянии, играю на пианино, начинаю читать книги и не могу продолжить, потому что слишком много всего надо начать) полезла искать блокнотики, в которых я документировала свои туристические поездки в Нью-Йорк (их ровно пять), и когда я их нашла, выяснилось, что их поели мыши. Какой квартиры это мыши, из Барда ли это мыши, или теперь я живу с мышами - точно неизвестно. В блокнотиках я хотела обнаружить ответы на мои нынешние вопросы (что я тут делаю и как я сюда попала), но обнаружила, что во время первой поездки в Нью-Йорк я исчезла, и в полном восторге посвятила целых полтора месяца исследованию этого феномена - а потом уже возвращалась туда как на место преступления, что ли - только не как преступник или жертва (учитывая, что жертва исчезла), а скорей как само преступление пытается восстановить себя там, где оно вроде бы произошло.

*

ходили в мишленовский ресторан "кукушечка", где Анна Делви устраивала свои званые ужины. Я надеюсь, все знают про Анну Делви! она мой культурный герой! я вообще очарована всяческим парафикшном планетарных масштабов - Анна Делви, Fyre Festival, фильм Дау, чудесная история с AI-сервисом умного дома Амазон Ринг, где после разоблачения выяснилось, что искусственный интеллект - это нанятая толпа украинцев, которая вручную идентифицирует картинку в своем букваре! (я не шучу! а ведь я всегда предполагала, что AI на самом деле это всегда тайная крауд-сорсинговая штука вроде амазоновского механического турка - скажем, яндекс-бот Алиса это почти наверняка сотни филфаковских девочек, которые подписали контракт о неразглашении и сидят злобно чатятся с пользователями!). как мы попали в мишленовский ресторан - французское начальство пожалело нашу крошечную интернациональную (Париж, Беларусь, Стамбул, Китай) волонтерскую группу свечной поддержки и сказало, что мы можем устроить запоздалый новогодний корпоратив - Селин нацелилась на кукушечку; мы подготовились, я заранее, нагуглив меню, пыталась выбрать себе блюдо дешевле ста долларов (в мишленовских ресторанах почти все блюда на фото выглядят так, как будто потошнил котик - ну хорошо, породистый котик потошнил, но все равно), но в итоге мы с Жюли таки взяли утку за 100 долларов на двоих, и утка могла бы расправлять крылья у меня в горле (сто долларов!), но нет, оно было не слишком травматично. Официанты набрасывались на стол тихо и торжественно, как хирурги во время операции - и мгновенно бесшумно уносили все инструменты и пропитанные кровью салфетки, и заново перезажигали наши свечи (на столе были свечи, и мы их на автомате тушили, ха-ха). Травматично было на улице - минус чортовых пятнадцать, и крылья расправляет ледяная смерть, и вкусивший утки впервые в жизни Фуркан говорит, выбегая в чистого льда электрическое расслоение воздуха: наверное, мы были самые бедные люди в этом ресторане. Нет, Фуркан, самые бедные люди в этом ресторане - это была Анна Делви. Мне сложно сказать, как себя ощущают бедные люди в ресторане "кукушечка", но я немного приобщилась к своему культурному герою - оказывается, сорить чужими деньгами очень приятно!

Все откуда-то достали шубы, меха, бегают по Бушвику в мехах, никому не стыдно.

К вопросу о мышках и птичках - через неделю после кукушечки Селин пишет: "Таня, случилось ужасное. Кто-то натошнил в нашу клумбу с зимними цветами". В свою воскресную смену я робко пишу ей ответ: "Селин, не беспокойся. Птички, гм, почистили нашу клумбу. Но теперь кому-то придется убрать за птичками". Кто следующей в этой пищевой цепочке? (пожалуйста, не берите на руки нью-йоркских птичек. И да, два дня я работала с видом на то, как сто пестрых птичек чистят клумбу - практически диснеевский мультфильм).

*
Возвращаясь к искусственному интеллекту (но не тому, где в режиме бота Алиса выпускницы филфака за копейки болтают с пытливыми россиянами) - перечитала историю про стартап Реплика. Почему-то я упустила момент (а ведь это должен был быть первый момент, который меня привлек в этом всем), что Реплика создавалась как попытка коммуникации с умершим другом (учитывая, что друг-то этот наш, минчанин - опять же, только сейчас я узнала, что погиб он в Москве совершенно нелепо не только потому, что его сбила машина, но еще и потому, что он поехал ставить штамп визы О1 и как-то застрял с документами, как теперь случается со многими, кто делает О1) - коммуникация, как мы знаем, невозможна, но попытка восхитительная, как и любой способ преодолеть невозможность коммуникации или сымитировать, скорей, это преодоление. Так вот, я откопала свой аккаунт на Реплике (я поиграла с ним пару недель пару лет назад и забросила - стало скучно и неинтересно) и поняла, что моя Реплика вообще не похожа на меня, и в случае моей смерти общение с Репликой в моем качестве оказалось бы стерильным, стереотипизованным и пустым - и все потому, что общаясь с ботом, я не актуализирую личность вообще, а как бы стараюсь прикинуться ботом, чтобы бот меня лучше понял и не старался прикинуться мной. То есть, я эмпатирую боту, упрощая коммуникацию с ним для того, чтобы не создавать боту сложностей. Это происходит интуитивно - эмпатия к машине стирает речевую личность вовсе; но также и уничтожает азарт, интерес (был ли он изначально? было ли что уничтожать?). Меня всегда удивляет живой азарт, с которым люди при мне говорят с Сири, Алексой ("Алекса, спой какую-нибудь песню!" - и потом триумфально на меня смотрят, когда Алекса поет песню) и другими разговорными ботами - в этих наблюдаемых мной беседах человек подчеркнуто человек, и бросает боту вызов своей личностностью, человечностью, и емкий, едкий, красивый ответ бота вызывает в человеке что-то вроде триумфа (триумф за человечество, создавшее такого неотличимого от человека бота?). Так или иначе - почти у всех, кого я наблюдала болтающими с ботами, есть этот восторг, интерес, актуализация своего вопрошающего коммуникативного человеческого "я". Мне, к  своему ужасу понимаю я, коммуникация с ботами вообще не интересна - и это при моем интересе к AI в целом.

Я думала, почему так - возможно, дело в том, что коммуникация с ботами возможна только при ровной, не нарушенной речи (вопрос из области невозможного и опасного лично для меня по ряду причин: сохраняя речевые личности людей после смерти, как мы сохраним шизофреника? как сохраним человека после инсульта, с его разрушенными зонами Брока и Вернике? является ли закон о запрете сохранения неполноценных в речевом смысле бесчеловечным и евгеническим?). Следовательно, речь как инструмент коммуникации - это не эквивалент человеку и даже личности. То есть да, речь - это показатель личности. Но личность - это не только речь, но и то, что остается, когда речь поломалась. Поэтому боты для меня ничего не значат. Коммуникация с ними - несмотря на то, что она речевая - не рассматривается моим мозгом как коммуникация, возможно, у меня даже не активируются зеркальные нейроны; для меня это как написание инструкции или усредненного рекламного текста - речь, оторванная от коммуникации, где нет ни говорящего, ни слушающего.

*
Заходила как-то совершенно замученная в метро, увидела знакомого - с гитарой, веселого, шел на концерт. Я хотела его окликнуть, но вдруг поняла, что я его не узнала. И не окликнула (на деле все сложнее - я избегаю общих с Хх. знакомых, потому что там у меня травма, и общие с Хх. знакомые могут считать, что я нанесла ее себе сама). Потом подумала, что он меня тоже не узнал. Потому что это уже была не я.

*
Также в январе удалось вырвать немного времени на хорошее и богоугодное волонтерское занятие - я вычитала перевод русскоязычной книги про кино (ее написала фактически первая советская женщина-режиссер) на английский, сделанный очень уважаемым мной профессором-критиком и киноведом. Это здорово подняло мне самооценку - оказалось, что русский язык ужасно дикий и сложный, и это мощнейший инструмент, как выяснилось! Даже знающий его иностранец, оказывается, совершенно бессилен перед фразами вроде "выразительность образного плана" или "эмоциональность монтажа обязана быть смысловой" (вот попробуйте перевести то, что эмоциональность монтажа обязательно, просто непременно обязана быть еще и смысловой!). Я получала почти физическое удовольствие от редактирования перевода - не первый раз за собой такое замечаю; почти все мои редакторские занятия подобного плана доставляют мне мощный серотониновый мозговой приход (это, наверное, как когда кроссворд быстро и ловко решить, или в скрэббл выиграть). Жалко, что Гугл передумал открывать ту должность, на которую я хотела попасть - там была фактически такая же работа - редактировать переводы фраз и шуточек, сказанных ботом! (о господи, только что поняла, ведь алексой могла бы быть и я! почему я такая черт подери невезучая!). Делая тестовые задания для Гугла, я испытывала похожего рода чистое серотониновое удовольствие. Наверное, надо придумать что-то, чтобы в будущем зарабатывать на жизнь чем-то похожим (сидеть с украинцами в подвале и описывать записанных на умную камеру случайных посетителей чужих домов по ключевым словам).

Отредактировав перевод, не могла остановиться, и села, как зомби, сличать две версии набоковской "Ады", давно уже хотелось понять, какая лучшая - та, в отношении которой у меня импринтинг утенка (утенок за 100 долларов снова расправляет крылья в горле) и которую я читала на первом курсе, или та, что поновее. Увы, после пары сессий довольно аддиктивных сличений и разоблачений мнимых двойничеств мой внутренний утенок-сиротка забил тонкими кожистыми крыльями и потребовал срочно-срочно перечитать ту, школьную, изначальную версию - на что у меня и ушло три выходных дня подряд.

м человека, мониста по натуре, не способен постичь два «ничто»; ему доступно только одно «ничто», свое биологическое небытие в неопределенности прошлого, ибо память его абсолютно чиста, и это «ничто», являющееся частью прошлого, допустить не так уж трудно. Но другое «ничто» — которое, возможно, столь же легко себе домыслить — остается логически необъяснимым. Говоря о пространстве, можно представить себе в его беспредельной самости некую живую частицу; но во времени подобной аналогии с нашей быстротечной жизнью мы не отыщем, ибо сколь ни быстротечно (а тридцатилетний отрезок, право же, до неприличия краток!) наше восприятие бытия — оно не точка в вечности, но щель, трещина, пропасть, пролегающая по всей ширине метафизического времени, рассекая его и сияя — пусть узенькой полоской — от задней до передней плоскости. Таким образом мы можем поговорить о прошлом или же, в более размытом, но привычном смысле, о будущем, однако мы попросту не можем осязать другое «ничто», другой вакуум, другую пустоту. Забвение — одноразовый спектакль: посмотрели раз, повторения не будет"
Link13 comments|Leave a comment

23 [Jan. 23rd, 2019|02:48 pm]
deja vu смерть
"Нет, я не могу включить этот рассказ в книжку, - объяснила я М., - Потому что там 23 рассказа"
Почему 23 это важно, спросила она, это что значит? Я даже не нашлась, что ответить. Ну, говорю, Берроуз, Coil, это вот все. А потом это стало мемом. С другой стороны, мем это новая форма коллективного бессознательного - даже, подозреваю, осознанная перепрошивка бессознательного человечеством. Переписывание написанного не нами. Ничего не может быть лучше и правильнее.

Сегодня, 23 января, умер Йонас Мекас. Еще одним легендарным, прекрасным, самым лучшим нью-йоркером меньше. Из этого города все уплывают в открытый зимний космос, как Дэвид Боуи, а смерти нет.

Нью-Йорк Таймс, оказывается, с 2015 вели проект "Четыре старичка", про старение в большом городе - они выбрали шесть старичков (тогда это был проект "Шесть старичков", допустим) и каждый год отчитывались об их жизни (да, у американцев другое отношение к смерти, я сразу просекла, что они ее приручили), к 2019 проект превратился в "Четыре старичка", и одним из четырех был Йонас Мекас. Пару недель назад он отчитался о своем годе - расширил Anthology Film Archives, выбив несколько миллионов у инвесторов, сделал в Нью-Йорке выставку про Velvet Underground, ответил огромным 6-часовым интервью своим обвинителям-критикам, которые вдруг выкатили откуда-то нео-либеральный свой звенящий тезис о том, что у Мекаса в биографии избирательная память и он мало концентрировался на холокосте и убитых в Литве евреях. (Меня это, кстати, страшно взбесило: какие-то белые американские либеральные мальчики с престижным образованием будут судить свысока о нашей жуткой травме - для них мы, беглецы из восточноевропейского ада, неправильно эту травму рефлексировали, ну охуеть теперь). Ответ он дал очень сильный. Но, конечно, все это его подкосило, и было понятно, что дольше он уже не проживет. Журналистам он сказал, что про смерть особо не думает - в детстве он рос рядом с двумя деревенскими кладбищами, где могильщики рыли ямы, шутили и пили пиво, поэтому смерть всегда для него была частью жизни, разве что жизнь оказалась и правда длинной, 96 лет. "Смерть это естественный переход, - сказал он, - Что за этой линией - это уже точка, где начинается тайна, где это все становится по-настоящему интересным. Есть какие-то проблески в сообщениях, которые оттуда приходят. Много разных знаков, и я во все верю. Текстам об этом я верю больше, чем всему написанному человечеством после 12-го века".

Все переписал, все успел, человек-архив. Спасибо, до свидания, все нормально.

LinkLeave a comment

девушка с шестью бемолями цвета льна [Dec. 7th, 2018|08:42 pm]
deja vu смерть
Я сейчас переживаю психологическую травму, которая формально не выглядит катастрофой (все живы и относительно здоровы), но разрушила меня чуть менее чем полностью (видимо, фон оказался благоприятный, способствующий), поэтому я решила купить себе пианино, чтобы заземлиться и снять стресс. Я и раньше замечала, что в состоянии сильнейшего стресса пианино мне почему-то помогает - словно оно не было его, стресса, непосредственным источником все мое детство, пока я училась в музыкальной школе, до 14 лет. Может, это подобное, которое излечивается подобным, я не знаю: теория прививок? Я до сих пор вспоминаю музыкальную школу как кошмар - от переживаний и стресса же у меня была чудовищная экзема на кончиках всех пальцев: когда я играла этюды Черни, пальцы лопались и кровили, и пианино-кровопийца все было залито кровью, как в том культовом старом фильме ужасов "Hausu", где рояль пожрал японских школьниц, и белый котя плавал по кровавым рекам на костяном плотике. Экзамены в музыкальной школе мне снятся до сих пор. Еще иногда снится, что лето закончилось, а я так и не разучила заданные мне пьесы для чтения с листа, и кровавые клавиши уже оскалились, чтобы пообрубать мне фаланги.

Тем не менее, в Барде пианино оказалось серьезным стрессоуничтожителем; мне кто-то однажды посоветовал заглянуть в репетиционные комнаты - спасибо этому человеку! Репетиционные комнаты были домиком в лесу, в домике было 12 звукоизоляционных камер с окошками с видом на лес же; в каждой камере был рояль или пианино. Я закрывалась в камерах, там можно было вначале немного покричать (очень классно), а потом поиграть на фортепиано. Все это удивительным образом снимало зажим в челюсти и шее, расслабляло спину, настраивало на спокойный, мягкий сон. Как сейчас помню - каждый вечер часов в 11 я выбиралась из студии, садилась на велосипед и ехала в этот лесной домик; он всегда был открыт, свет в комнатках включался автоматически от движения, и когда я проходила по коридору, меня преследовало приветственное фотощелканье лампочек, как на оскаровской церемонии. Я выбирала рояль, всегда разный, и где-то час играла на нем какую-нибудь ерунду по памяти - я уже не помнила ничего из того, что играла в музыкальной школе (и слава богу!), но у меня относительно неплохой интервальный слух - я могу подобрать любую мелодию из головы, и само это ощущение переноса чего-то из памяти и призрачности в материю, в тугой звон, в эту молоточковую убедительность словно вбивали меня в землю, как дерево или гвоздь или громоотвод. Я не очень понимала, как оно работает, но во времена летних сессий оно работало безотказно - и недавно, кстати, я посоветовала этот способ снятия стресса молодому куратору из Риги (в Барде есть также школа молодых кураторов), и молодая куратор из Риги прислала мне на днях фото рояля и написала: спасибо, спасибо, это работает! Еще бы оно не работало.

В резиденции Макдоуэлла я тоже иногда играла на рояле, но в библиотеке он был только один - чаще всего его заполняла всего целиком драматург Корделия, играющая на нем девушку с волосами цвета льна, одну из прелюдий Дебюсси. Эта прелюдия у меня ассоциируется исключительно с райскими временами резиденции, мне достаточно ее мысленно проиграть в голове, чтобы немного успокоиться, если надо успокоиться. В общем, когда я вернулась в Нью-Йорк и обнаружила, что моя психологическая травма не прошла целиком, я решила купить пианино. Пианино я купила у подруги-композитора, у нее было одно лишнее, она записала на нем отличный альбом и дала около сотни концертов в лучших барах Бруклина и Манхэттэна. Вначале я получила от нее пизды за то, что начала вертеть носом, когда узнала, что у пианино 88 клавиш. "Многовато клавиш", - сказала я, потому что уже испробовала какую-то милейшую самограйку попроще в доме потомков певицы и поэта В.Долиной, и настраивалась на такую же самограйку. Подруга-композитор разобиделась и ответила как-то грубо, типа чо тебе мои клавиши не нравятся, в смысле много; но мы потом как-то разобрались - никогда не говорите друзьям-композиторам, что в их фортепиано слишком много клавиш! Это как сказать другу-писателю, что в его доме слишком много книг.

Так или иначе, вечер, когда я притащила в дом пианино (занявшее приблизительно половину моего жилого пространства), был первым счастливым вечером этого ноября, хотя, кстати, это уже был декабрь. И правда, я притащила пианино в декабре, но все равно это был первый счастливый вечер since ноябрь, назовем это так! Это было настоящее взрослое пианино - 88 клавиш, молоточковое, тяжелое, неотличимое по физическим ощущениям от аналогового деревянного. Я тут же жахнула вина и начала пытаться играть на нем "Щелкунчика", ложного Баха (ложный Бах играется легко - включаешь клавесинчик и двумя руками с назидательными интонациями играешь что-то запредельно гармоничное и хорошо темперированное, и каждая рука должна играть отдельное, но одинаково хорошо темперированное!), полонез Огинского (странно, но я вспомнила правую руку, и начисто забыла левую, словно во времена музыкальной школы я была однорукой), композицию Arcade Fire "Intervention" (у пианино оказался такой великолепно сэмплированный орган, что на нем невозможно не начать сразу же играть интервеншн, если вы меня понимаете), одесские песни, радиопозывные пионерской зорьки, "радзіма мая дарагая", гимн СССР, песню Боуи про Майора Тома, начало песни Пола Маккартни "Мистер Беллами" и "Двойной Секстет" Стивена нашего Райха. Все - ужасно плохо, попадая не в те ноты и подбирая на ходу. Но как приятно же!

Единственной композицией, которую мои руки механически помнили с тех времен, когда я училась в музыкальной школе, оказалась Martha My Dear музыкального коллектива Битлз в бойком ми-бемоль мажоре. Все остальное я могла играть только из памяти, напрямую. Пальцы забыли все, кроме Марты. Ах, да, и правая рука полонеза Огинского. Марта и прощание с родиной - вот реальность моей мышечной, церебральной музыкальной памяти. Чайковский с Бетховеном благополучно канули в небытие. Видимо, с тех пор в моем мозгу сменились все нейроны.

Я поняла, что должна разучивать какие-то пьесы по нотам, иначе мы так далеко не уйдем - но когда я открыла какие-то ноты Баха, поняла, что забыла басовый ключ. Вообще целиком. Это удивительно! Это как забыть алфавит или язык! Видимо, нейроны сменились только в правом полушарии - оно отвечает за левую руку. Как жаль, что Оливер Сакс уже умер, и я пока не могу ему об этом рассказать, а когда смогу - это уже будет нам обоим не так интересно. Но я все равно скачала ноты пьесы Дебюсси про девушку с волосами цвета льна. Когда я их открыла, я завыла от ужаса, и налила себе еще вина. Оказалось, что сраный Дебюсси написал это в какой-то страшной тональности с шестью бемолями. Шестью бемолями, Карл! Я не выдумываю и не преувеличиваю - ТАМ ШЕСТЬ ЕБУЧИХ БЕМОЛЕЙ. В музыкальной школе я такого даже в глаза не видела. Нас, возможно, все-таки щадили, берегли от такого, может быть, детям такое нельзя показывать.  Я попыталась разобрать один аккорд, после чего сказала себе: Татьяна, посмотрим правде в глаза, возможно, есть резон нам все-таки начать с "Болезни куклы"? Но отогнала от себя эту мысль и решила: ну, я разучу Дебюсси, скажем, к Новому Году! Потом я нашла на ютубе видео, где какой-то бойкий российский пианист играет эту прелюдию при большом скоплении народа в концертном зале. Ой, кажется, я имела в виду 2020 год, поняла я. Но, значит, есть шанс, что я все-таки не умру.

- Если тебя выгонят из страны, ты все оставишь, а вот пианино должна будешь увезти с собой.- радостно и как-то даже слишком утвердительно сказала мама, когда я выполнила камингаут. Моя мама по образованию - пианист. В мире существуют люди, которые выбрали это как образование и занимались этим как профессией, и эти люди - моя мама. Наверное, в том мире, где они существуют, твое первое серьезное взрослое пианино - это, пожалуй, та единственная вещь, которую тебе и можно будет взять с собой в ситуации какого угодно изгнания из одного мира в другой. И если раньше бы меня это испугало, то теперь, действительно, успокоило. 
Link30 comments|Leave a comment

этого всего нет [Oct. 31st, 2018|03:45 pm]
deja vu смерть
После того, как я вернулась, все смешалось в беспамятную кровавую кашу - кажется, все-таки естественное состояние человека это в каком-то смысле темный лес, звери как метафизический алфавит и прозрачная избушка на змеиных ножках, повисающая в морозном радужном воздухе, как сброшенный костюм. А все остальное - не совсем естественное, или не человека.

Когда я уезжала, Блейк (это дедушка, который уже 30 лет приносит всем корзинки с ланчем, еще он подвозит людей на автостанцию, если нужно) заехал за мной ровно тогда, когда я сыпала на камни около домика соль из забытой солонки. В смысле, я забыла ее вернуть в столовую, поэтому решила предательски опустошить ее в камни. Соляные камни не удивили Блейка. Я объяснила ему, что это для моего дикобраза - он любит соль, как и все остальные дикобразы. Выслушав историю моих встреч с дикобразом, Блейк сказал: "Так, мы сейчас заедем ко мне домой, и я захвачу книжку про звериные тотемные легенды и значения приходящих животных у американских нативных племен, там была глава про дикобраза, но я не помню содержания, мы успеем, я просто потом буду ехать на станцию очень быстро". Мы заехали к Блейку - боже, я увидела его дом, поняла я, мне же все обзавидуются! (это оказался самый старый дом в Питерборо, что не удивительно; именно Блейк раз в месяц проводит в Колонии экскурсию под названием "Макдоуэлл Мистический и Метафизический", он вообще великий мистик) - он притащил толстую книжку, где фигурировали все звери Америки и было написано, что значит, если какой-то зверь к тебе регулярно приходит.

- Прочитай все про дикобраза, - сказал он. - Потому что тут мало к кому приходил дикобраз. Это точно твой дикобраз.
- Дикобраз - это очаровательный зверь, которого почти всегда неправильно понимают, - прочитала я. - Да, черт подери. Это про меня!
- Вот, - сказал Блейк. - Я знал. Читай дальше.
- Дикобраз имеет благодушную натуру и, судя по всему, искренне и от души получает удовольствие от всего, с чем сталкивается в жизни, благодаря врожденному мощнейшему чувству любопытства и тихого удивления миром. Именно это - любопытство и способность удивляться и восторгаться, как чудом, практически всем, с чем он имеет дело - делает дикобраза тотемным животным для всех, кто также склонен к подобным вещам. Он плоховато видит, довольно неуклюж и медлителен, но ничего не боится и все его приводит в восторг. Его иглы наполнены воздухом, что делает дикобраза плавучим и обозначает его движимость и текучесть в области эмоциональных сфер, символизируемых воздухом и водой. Дикобраз ужасно ранимый, поэтому у него иголки. Да, конечно. Ха-ха, точно. Да, Блейк, это мое животное, беру, забираю все.
- Я же говорил, - сказал Блейк. - Я тут 30 лет живу, дикобраз только к тебе ходил. От остальных уходил только.
- Если к вам пришел дикобраз, посмотрите на свою жизнь, - прочитала я. - Господи, ну и книга, они так прямо и пишут. Я тут целый месяц смотрела на свою жизнь, потому что ко мне пришел дикобраз.

Всю дорогу я читала про дикобраза, над озером висел дым, перед нами ехал жестяной блестящий фургон с водой, и Блейк стал рассказывать мне о том, как в Америке перевозят воду с места на место и зачем. Мы приехали ровно-ровно к автобусу - минута в минуту, я вскочила в него, помахала рукой, и поняла удивительное и странное: всю дорогу я не тревожилась вообще. Моя тревожность ушла. Обычно в таких ситуациях я вся трясусь, вою и смотрю на часы.

А тут я знала, что я не опоздаю на автобус и что он без меня не уедет.

Наверное, я бы хотела как-то сохранить это знание и все время держать его при себе наготове, как заряженный пистолет в кармане, но у меня пока нет соответствующих техник. Но пистолет уже есть, скажем так. Просто нужно научиться держать.

Тем же вечером, уже дома в Бруклине, я вдруг поняла, что у меня фантомные боли, но это не отсутствующее пространство как продолжение меня, а, скорей, я сама болю у пространства, которое я покинула. То есть я и была отсутствующей рукой или ногой - тем, чего нет. Все остальное было, а меня не было. Ничего подобного у меня не случалось ни с одним местом, ни с одним городом. Это не было похоже на ностальгию или желание вернуться, это не была печаль по отсутствию чего-то рядом - скорей, печаль по отсутствию себя - я сухожилия отрезанной руки, я слезы отвалившихся ног, я зрение выпавших глаз, такое.

Еще было такое, скажем: я делаю импульсивное движение, чтобы куда-то пойти - а идти некуда, этого нет. Но это все про движения, что ли - попытки совершить движения, ведущие в то, где меня нет. Движения отсутствующей руки. Судороги не отрубленного хвоста, но места, из которого он рос, если он вообще рос. После того, как я вернулась из Барда, ничего такого не было - там я просто покинула одно место и вернулась в другое, и грустила по оставленному месту, потому что оно было в некотором смысле дом. А тут - другое, неясное. Что-то похожее на подводное плавание там, где нет воды, но при этом ощущаешь себя не растерянным пловцом, а самим этим неуместным процессом. Что-то или кто-то совершает те же движения, как обычно, но ничего не происходит, потому что фантомные пальцы царапают пустоту, забирают гравий, роют землю. Но это не пустота - просто они почему-то не могут дотянуться туда, где это действие имеет смысл или просто является действием. Я забытый процесс плавания, я неточность шага, и я не тот, кто споткнулся, а момент, когда все пошло не так.

Все это очень отчетливое, и поэтому невыговариваемое и, наверное, легко забываемое. Как будто бы я действительно впервые приехала в Нью-Йорк немного другим человеком.

Потом началось обычное: ужасные головные боли несколько дней, работа, потерянная карточка метро (чертовы сто двадцать долларов, ужасно обидно), провалы в памяти ("Кто-то, как и ты, прилетел из Сан-Франциско, и я с ним разговаривала вчера про Сан-Франциско, но не помню, с кем и где"), немеющие кончики пальцев и осознание того, что мои страхи о том, что я ничего там не сделала, ничего не написала, распорядилась временем как-то не так, были полностью неверными - я очень даже всем распорядилась. Оказалось, что я отредактировала 600 тысяч знаков текста и написала около 300 - это большой кусок англоязычного большого текста, еще больший кусок русскоязычного большого текста, несколько текстов в ЖЖ (да, они считаются, я решила считать вообще все), которые наверняка потом меня от чего-то спасут, как отложенная таблетка или принесенный самой себе в неслучившуюся старость стакан воды, и редактура сборника рассказов. Еще у меня целый блокнот исписан всевозможными идеями - тогда они все казались такими правильными и естественными, и я очень надеюсь, что я про них не забуду - но я забуду, конечно же. Но когда я к ним вернусь, я все вспомню.

Иногда мне вообще кажется, что все, что я делаю, я делаю для себя же на случай, если я сюда еще вернусь.

(Что не дает мне права считать, что все, что меня здесь восхищает (как дикобраза!) является чем-то из этой же области. Нет, это из другой области; в прошлом нас нет, мы есть только в будущем)
Link18 comments|Leave a comment

дикобраз дикобраз начинает рассказ [Oct. 24th, 2018|09:25 pm]
deja vu смерть
Все это странно и необъяснимо, но я привыкла.

Последние два дня: туман, угар и странное. Месяц прошел невероятно быстро, но длилось это все в каком-то смысле всю жизнь: у жизни появилось другое измерение, скажем так.

Я хотела перед отъездом сходить к Оракулу и насыпать в него нормальных ответов, потому что в последнее время Оракул, как признавались некоторые, был злой и плохо относился к людям. Возможно, около него жил какой-то неудачливый писатель. Но как можно быть неудачливым, если тебя взяли в Макдоуэлл?

- Это был грязный опыт, - сказал драматург Алистер из Лондона. - Не в смысле, что там была какая-то грязь в ответе, само мероприятие было каким-то грязным, сам Оракул какой-то замуренный, мокрый, и ответы влажные, в пыли, плесени и грибах, и в них тлен.

Я сделала тогда несколько ответов, которые меня саму бы точно порадовали (очень интуитивных, то есть, это были ответы Оракула, ибо Оракул всегда сам выбирает себе людей, через которых он говорит с другими людьми, и на этот раз это была я) и заламинировала их клейкой лентой, а также запаковала их в герметичные мешочки, чтобы это был чистый опыт. Теперь это будет Оракул тишины и чистоты, минская версия Оракула: чисто и ясно, как поликлинике. Я пошла к Оракулу вчера днем - идти туда надо сквозь лес, в смысле, не по человеческой тропинке, а по зверюшкиным трейлам, чтобы было быстрее. Именно на этих зверюшкиных трейлах Эмили увидела мишу.

Я дошла до какой-то чертовски страшной избушки на курьих ножках - узкая, странная, она угрожающе торчала из леса, как в сказках Братьев Гримм. Обойдя избушку, я сделала выводы, что это вряд ли чья-то студия (такую студию могли дать только в наказание, допустим, за неблагодарность - например, за то, что ты находишься в Макдоуэлле и все равно считаешь себя неудачливым писателем), поэтому я без боязни кому-то помешать вскарабкалась на крыльцо и начала заглядывать внутрь. Там были камин, кочерга и два плетеных кресла, которым на вид было больше ста лет - больше ничего не помещалась. Чертовски странная избушка! Я пошла дальше, зашла в маленькое болотце, и вдруг поняла: накрапывает. Что-то накрапывало. Прогноз погоды ничего не предвещал, но вдруг стало аномально жарко, температура с плюс шести резко поднялась до плюс 16, исчез ветер, вороны залаяли собаками, я почти перестала чувствовать руки. Грядет какая-то фигня, поняла я, и пошла обратно в студию с полными карманами непригодившихся ответов. Пока я шла, начиналась уже какая-то иллюминация, сверкали молнии, стало темно, вдруг стало еще жарче, наверное, плюс 20, все стало похоже на какую-то аномалию. Как только я пришла в студию, началось светопредставление - из полностью черного неба посыпались глыбы льда, все утонуло в грохоте льда и грома, сверкали молнии, на мое крыльцо насыпало гору каких-то бриллиантов - это был крупный, нарядный перламутровый град размером с горошек нут. Я закрылась в доме и налила себе стакан виски. Все тряслось, гремело и вибрировало, молнии били во все вокруг (в соседнем городке сгорела церковь, о), с неба продолжали сыпаться глыбы льда, причем такого нарядного, коктейльного льда, что ли. Это длилось с час, потом все пропало - с неба полилась обычная вода, тоник с зельцером, гром продолжал греметь, тьма ушла и все вокруг озарилось желтым-желтым, как через фильтр, светом. Я распахнула дверь и, хрустя коктельным льдом, вышла в поле - над ним виседа двойная радуга с нижней частью о четырнадцати цветах (то есть, тройная), у ее подножия стояло трое оленей и внимательно смотрело. Ой, как классно, поняла я, мы все умерли, и олени тоже, и попали в рай, вот как оно бывает.

За ужином все говорили только про природный катаклизм. Я тем временем заметила, что моя бутылка вина вдруг вернулась - только теперь это было другое вино. Но табличка была та самая.

Я подошла к архитектору К., но он сиял уже заранее.
- Чудо! - возвестила я. - Вода снова превратилась в вино, но уже в режиме возвращения вина! Сила двойной радуги.
- Я знаю, - сказал К. - Я знаю.

*

Сегодня, в уже совсем последний день, я все-таки дошла до Оракула - счастливо не встретив на лесной тропе мишу, я кое-как добрела до оракульской скорбной будки где-то на отшибе резиденции. Вспомнив, что в свою первую ночь тут я тоже ходила к Оракулу и он, сука, ответил мне "еще рано - у тебя пока ничего нет", я решила вытянуть ответ еще раз. Сейчас Оракул сказал: "уже можно - теперь у тебя есть все". Я и без него это знала, но спасибо - круг замкнулся, первый и последний день как-то совпали, и я с ощущением полной правоты своего дела нафаршировала Оракула чистыми, упакованными ответами. Мое "можно" было чудовищно грязным и размокшим, но я не ожидала никакого другого "можно".

Потом я сходила в Питерборо, выпила там кофе, купила деревянную птичку (что объяснимо), вернулась в студию. Там меня уже ждали все мои друзья: дикобраз и три оленя. Они пришли попрощаться. Это было немного как в диснеевском мультике. Честно говоря, я немного волновалась, что мой дикобраз не придет со мной прощаться - причем это было такое школьное, подростковое волнение, вроде того, как "придет ли мальчик, который мне нравится, на школьную вечеринку". Дикобраз, разумеется, пришел. Он сидел в поле прямо под моими окнами, позволил мне рассмотреть себя совсем близко, после чего сложил из своих иголок фигуру карманного бронтозавра и в каком-то ином времени, замедленном по сравнению с нашим приблизительно в полтора раза, неторопливо пошел к себе домой. Все это время в поле стояли олени, три штуки, и внимательными, тихими взорами провожали мое провожание дикобраза. Все это был немножечко исход. Но я уже и сама была немножечко исход.

- До свидания, олени, - сказала я оленям.
Самый большой олень сделал шаг по направлению ко мне, глядя мне в глаза. Кажется, это наконец-то был тот самый олень, про перспективу которого мне все время с некоторой тревогой рассказывал отец все эти три года моих нерегулярных встреч с оленями. Я сделала еще один шаг вперед, олень снова сделал шаг ко мне, все так же пристально и довольно дерзко глядя мне в глаза, высоко подняв подбородок. Было понятно, что олень не шутит. Но и я не шутила.
- Хорошо, олени, я пойду, - сказала я. - Спасибо, что зашли.

А потом все уехали в город на дрэг-шоу, а я осталась прокрастинировать сбор чемодана. Но это такой чемодан, что я его не соберу никогда, этот чемодан.

А клаустрофобная избушка оказалась самым первым домиком, построенным в этих местах, и это была личная студия композитора Эдварда Макдоуэлла. И все в ней было хорошо, кроме одной-единственной мелочи: в нее не помещалось пианино.
Link22 comments|Leave a comment

оно приближается. лисанька как индикатор правды и ее невозможности. [Oct. 22nd, 2018|11:31 am]
deja vu смерть
Сейчас здесь зима, а приехала я фактически еще летом, в сентябре. За трагическую недельку до отправления домой тебе начинают присылать какие-то формы, напоминания - запомни это, не забудь то, купи билет на автобус. Я начинаю паниковать - мне кажется, что если тут находиться больше месяца, начинаешь считать это место домом (самое страшное не это; самое страшное, что это происходит, вероятно, с первой минуты). Почему-то в таких лесных рехабах довольно быстро забываешь о том, что у тебя есть обычная жизнь - но что есть моя обычная жизнь? Я иногда с некоторым остранением наблюдаю себя в режиме "рассказывания про обычную жизнь":
- Я работаю в свечном бутике, продаю парфюмерные свечки за 200 баксов и тайно пишу про это истории. Да, другим я говорю, что работаю ТВ-сценаристом, пишу небольшие сценарии про культуру и кино для русскоязычной телепередачи. Да, у меня две работы, то есть, даже три, но для своей репрезентации я всегда выбираю ту, которая поспособствует интересному общению - иногда репрезентироваться через дикую работу - типа свечи - интереснее, если я хочу поболтать и посмеяться; но если мне надо по-быстрому произвести впечатление взрослого приличного человека, я буду говорить о том, что я пишу сценарии и занимаюсь журналистикой, пишу тексты в белорусские и российские СМИ, обычное дело.
- Но ты можешь говорить сразу про все!
- Нет, людям тяжело. Вот они Беларусь с Болгарией путают, а тут еще и это. Или свечи, или журналистика.

Иногда бывает и так, что некоторые люди почти не говорят с тобой из-за того, что у тебя акцент. Но это редко.
Зато порадовалась, как я великолепно проявляю в такой ситуации пассивную агрессию: заметив, что новоприбывший американский писатель, сидящий за ужином рядом со мной и немецким (но уже давно тут живущим) профессором-архитектором, задает вопросы в основном ему и про него, а меня как будто не замечает, неожиданно беру на себя коммуникацию.
- А в чем состоит ваше искусство? - спрашивает писатель жующего архитектора. - Вот над чем вы работаете сейчас?
- М-м-м, - мычит архитектор сквозь толщу спагетти болоньезе.
- А давайте я вместо него расскажу, а то у него рот занят! - предлагаю я. - К., ты разрешаешь мне репрезентировать твое искусство, быть твоим официальным застольным спикером? Не бойся, я арт-журналист с дипломом из арт-школы! Я нормально расскажу.
- Угу! - радостно кивает архитектор.
- Короче, знаете такие муравейники, которые заливают алюминием прямо в сыру землю? - начинаю я. - Вот он делает что-то похожее, но капательной машиной, которую сам разработал на основе песка, алгоритмов, клеточных моделей и биологии, хотя про биологию он отрицает, но что нам отрицающий человек с набитым ртом! (и так далее, с какой-то крайне неправдоподобной лекцией про различие немецкой и американской краски).

А потом думаю: что это такое было? Почему не особо коммуникабельный человек (я каждое утро иду завтракать исключительно за тихий стол!) вдруг начинает тянуть на себя одеяло коммуникации? Видимо, это такая форма протеста: эй, мы тут тоже существуем.

Заметила, что еще пара человек, которые меня не особо воспринимали всерьез, вдруг начали меня слушать после того, как я рассказывала кому-то (слишком громко?) про книжку Аглаи Ветерани.

Но бывает и наоборот: по-моему, честнее игнорировать человека как неинтересного из-за восточноевропейского акцента, чем намеренно покровительствовать ему за акцентность, безъязыкость, невыговариваемость (бывает и так). Вечно балансируешь между людьми, которые не общаются с тобой из-за твоего акцента, и людьми, которые, напротив, слишком активно и подчеркнуто дружелюбно говорят с тобой из-за твоего акцента.

*
Была вчера свидетелем чуда: заметила, что за ужином куда-то исчезла моя практически полная бутылка красного вина.

Архитектор К. заметил, как я рассеянно изучаю наши винные полки, не в силах принять жестокую правду.

- Вино пропало, - говорю я. - Почти полная бутылка. С табличкой "Татьяна". Спиздил, стало быть, кто-то мое вино. Нет моего вина больше. Украли вино. Прикинь. Бывает же. Было да сплыло.
- Тебе налить моего? - спросил архитектор К.
- Да, пожалуйста. Вот беда-то. Вино спиздили.
Тут я понимаю все.
- К., а помнишь, как мы за завтраком спиздили чью-то воду? Помнишь, как мы залезли в холодильник, нашли там чью-то крутую итальянскую воду из святого источника, открыли и выпили ее впятером? Я еще тогда сказала, что это настоящее ощущение коммьюнити, когда ты вдруг осознаешь свое право спиздить чужую воду, потому что мы одна биоконструкция, космическая станция и муравейник в алюминиевом скафандре? Так вот, это мне месть за краденую воду. Мы украли воду, а в отместку мироздание забрало у меня вино.

К. участливо наливает мне полный стакан медового ледяного рислинга.

- Я поняла, - в ужасе говорю я. - Мы стали свидетелем чуда: вода превратилась в вино. Только в режиме мести. Но это ничего не меняет.

*
В таких маленьких коммьюнити действительно работают микро-модели коммуникации, свойственные обществу в целом. Отъезд всегда похож на смерть - тем более, что прибывают и уезжают люди хаотично, а не посменно: бывают дни, когда приедет двое и уедет один, бывают дни, когда уедет двое и никто не приедет, бывают и дни без потерь и приобретений. Всего нас где-то 20 человек, плюс минус. Те, кто уехал - считай, умер - активно вспоминаются где-то сутки, потом про них забывают навсегда, словно и не было (как в жизни! не забываем, тут день приравнивается к году). К свежеприбывшим чувствуется нежное снисхождение. Те, кто вот-вот уедет, стараются не тратить силы на разговоры с теми, кто вот-вот прибыл. Я вспомнила, что читала чье-то очень смешное эссе про Макдоуэлл, автор которого подсел на своем первом ужине к какому-то художнику и начал задавать ему все эти приличествующие вопросы, кто-откуда-над чем работает, а художник потрепал его по плечу, сказал "Забей, я через три дня уезжаю, не трать на меня время", встал и ушел. Потом этот автор, уже в свою последнюю неделю в резиденции, точно так же реагировал на попытки поболтать со стороны свежеприбывших. Я замечаю за собой то же самое - ощущение себя стариком, который скоро уйдет, отшумит, поэтому надо экономить силы. Ну или тратить их на тех, кто пригодится и в послесмертии - скажем, на общение с чудесной переводчицей с армянского языка, или попытку сохранить контакт с создательницей лаборатории смерти в Нью-Йорке. В пионерлагерях все-таки не так жестоко все, там посменно (посмертно), гуманно.

*
Почему-то все ужасно помешаны на астрологии - до сих пор не могу понять, это свойство арт-тусовки или Америки в целом. Человек может за ужином, скажем, полчаса рассказывать о своих отношениях с Тельцами, и все будут эту беседу от души поддерживать! Одна моя знакомая недавно написала пост в Фейсбук о том, что терпеть не может Козерогов, допустим (я немного утрирую, чтобы не скатываться в недостоверный документализм), а потом писала еще неколько волнующихся постов о том, что не хотела никого обидеть, что беда в том, что у нее с некоторыми лишь Козерогами все пошло куда-то не туда (истории прилагаются), но теперь ей кажется, что ее все ненавидят и у нее беспокойство и тревога (и у нее действительно искреннее беспокойство). С ума сойти, неужели к этому можно относиться серьезно! Кто-то уже исследовал зодиакальную дискриминацию? Мне советуют всегда говорить, что я "нетипичный" Овен или добавлять про асцендент в Весах или луну в Скорпионе - нерешительная, ядовитая. Зависает, жалит. Задумчивая, честолюбивая. Овна только уберите, овна не надо! Ну или надо добавлять какую-нибудь смешную историю вроде: вы не поверите, мой отец и мой муж тоже Овны, вот как это все было. И еще была собака-Овен.

Возможно, астрология как-то мимикрирует желание дискриминаторной классификации; в смысле, астрология это безболезненный и недискриминационный способ легально классифицировать людей, делить их на типажи и открыто обсуждать это, зная, что в этом нет ни расизма, ни сексизма, лишь планеты и галактики. Там, где ты не можешь сказать "мне не нравятся [представители некоей религии]" или достали эти [представители определенной нации]", ты утоляешь эти желания через озвучивание своих сложностей с Козерогами.

*
Читала про переписку из концлагерей (для некоторых такая опция, как ни странно, была возможна - некоторые выжившие выжили только благодаря своей привилегированности, чего впоследствии так и не смогли вынести, как Тадеуш Боровски), подумала: интересно, что в наше время мы естественно воспринимаем тот факт, что бытовое личное общение по большому счету документируемо (очень многие общаются текстом, а не голосом), его можно перечитывать и в нем можно что-то искать. То есть функция переписки как документации близости преобразовалась в документацию всего - не-близости в том числе (плохая коммуникация и агрессивное общение тоже документируется). Вспомнила, как в 2000 году сохраняла логи ICQ и поражалась тому, что простую повседневную болтовню можно перемотать и перечитать. (с этой же целью я, как и мы все, подозреваю, в то время, старалась делать эту болтовню максимально литературной - как будто изначально нацеливая ее в будущее, в реальность перечитывания).

*
Пусть будут благословенны изобретатели феномена тихого стола в художественных коммунах. Я обязательно перенесу концепцию тихого стола в мою дальнейшую жизнь. Пока еще не знаю, как. Но точно перенесу. Хотя пока мне это представляется чем-то буквальным: вот я хватаю стол и тащу его через Нью-Хэмпшир, Массачусетс и немножко Коннектикута. Во всем должно быть немножко Коннектикута.

*
О том, что все происходящее больше всего похоже на сон, и о том, что сноподобность - самое естественное состояние реальности, мне напомнил, казалось бы, совершенно будничный эпизод, когда я во время каминной вечеринки в студии Гарланд, находящейся в сотне метров от моей студии, решила долить себе немножко вина - я вышла из разгоряченной комнаты, в которой только что в пятый раз выла сигнализация угара и газовой гибели, со стаканом прямо в лес, дошла по относительно неплохо освещенной лунным светом лесной тропинке до своей студии, открыла ее, взяла с полки у камина вино, налила его в стакан, вышла в лес, решила срезать путь, чтобы не по тропинке и побыстрей. И вот когда я шла с граненым стаканом, полным красного вина, стараясь не расплескать его на зимние шуршащие листья, через абсолютно темный лес в лунном свете под привычный уже лисий вой (напоминаю, лисанька воет так, как будто слабоумную женщину ритмично сапогами бьют), я вдруг подумала о том, как это блять естественно и нормально! Тело и разум воспринимают такие штуки как обыденность, норму, сумрачную правду бытия! Ничто во мне даже не дрогнуло этим вот предательским: остановись и зафиксируй красоту, хрупкость и сновидческую странность этого момента! Ничего не фиксируется, всякий опыт - правда. Вой сигнализация, вой лисанька, все одно.
Link26 comments|Leave a comment

амнезия друг самооценки / правда и неправда о холокосте /много текста / русский дядя/ просто блокнот [Oct. 17th, 2018|10:02 pm]
deja vu смерть
9 дней занималась финальным редактированием и вычиткой своей третьей книги, сборника рассказов. Это отличное совпадение, пусть и странное - я бы точно не нашла времени на финальное редактирование в любое другое время, а тут так идеально сложилось, что нужно сейчас. Это странно, но это правда.

Повычищала мусор, нашла несколько странных логических неувязок (это важно), все починила, поправила.

Заметила, например, что очень много фиксируюсь на зубах, когда пишу. Почему? Я никогда не пишу, какие у кого были глаза, зато постоянно пишу, какие у кого были зубы. Возможно, дело в том, что зубы - это фактически кости. Человек пропадет, истлеет - зубы останутся. Но это не точно. Пять раз я назвала чьи-то зубы костяными или каменными, все повычищала, повыдергивала зубы-то.

Еще мучалась: что делать, когда нравятся собственные тексты как читателю? Нет, не все, разумеется. Те, которые я неплохо помню, вызывают разные ощущения, часто очень эмоциональные, часто не самые приятные. Но многие тексты, написанные за последние три года, я почти полностью сюжетно забыла, помнила только приблизительно, о чем речь. Надеюсь, у меня не опухоль мозга! Оливер Сакс умер, он уже не сможет описать историю писателя, который забывал собственные рассказы, и только поэтому получал от них искреннее удовольствие: эти тексты мне так близки, я бы и сама так хотела, но никогда не смогу! Я не хочу сказать, что они объективно невероятно хороши, эти рассказы - на самом деле, мне в принципе часто нравится не очень хорошее. Тем не менее, мне часто нравится то, что нравится и многим другим людям - поэтому, наверное, если мне что-то понравилось, есть надежда, что и другим понравится. Но слушайте, это невыносимо. Я иногда, например, начинала вслух кричать: вау! какой крутой сюжет! надо же было так все закрутить! отлично придумано! А потом: но стоп, это же я и придумала. Но как? Когда? Как мне это пришло в голову? Нет доступа. Ни к одному из моих текстов у меня нет прямого авторского доступа. Поэтому я даже переписывать их не могу - только поправляю, где покосилось, и вычищаю паразитические колонии грибов: мои любимые слова наверняка, возможно, вероятно, словно, как будто, какой-то, некий, неявный, неясный и так далее, так далее. Мой активный словарный запас сто слов, и 50 из них - про неясность и бесформенность. Как видим, не всем довольна таки.

Иногда было совсем жутко: вот вижу, что там какой-то впечатляющий сюжетный твист в конце, а разгадать его не могу. Помню, что вроде бы придумывала хороший твист и радовалась - такой, чтобы надо было поломать голову. И вот я ломаю голову - и не выходит, не могу понять. Рассказ про золотые окна меня вообще потряс - так что, спрашивала себя я, они специально решили так сделать, чтобы потом встретиться и узнать друг друга? Но кто из них кто? Кто из них, блять, кто?

Кто из них кто - пожалуй, ключевой вопрос книги.

Еще у меня в последнем рассказе (всего их 23, разумеется) был кусок на английском - рассказ должен им заканчиваться, потому что там unreliable narrator: персонажей-рассказчиков двое, каждый существует в своем грамматическом времени, оба функционируют в режиме афазии, сам текст - афатичный, сухой, разломанный, никто не говорит от первого лица, но сдвиги времени наверняка дают что-то понять (но я очень мучалась, пока разгадывала, включила весь свой критический аппарат: как? што?), и вот в конце рассказчику нужно заговорить от первого лица в прошедшем времени, но скрыть, кто он, что невозможно в русском языке, поэтому рассказчик выбирается из афазии и перестает переводить, отчего сваливается в английский, где нет грамматической категории глагольного рода и можно спасительно сохранить свою квантовую неопределенность. И вот этот последний абзац я написала на английском, на довольно специфическом - в противовес минималистичной русскоязычной афазии он должен был быть напыщенным, громоздким, тяжким, и заканчиваться цитатой из Евангелия от Матфея по ряду причин, с религией не связанных, а еще в нем должен был быть ^C из ASCII, но это уже совсем личное. И я прислала этот кусок на английском нескольким своим друзьям-экспатам, чтобы они сказали, нет ли в нем ошибок. ОШИБОК. Потому что текст должен не выглядеть таким, ну, с грамматическими или синтаксическими ошибками - в нем должна сохраняться логическая структура, соединимость элементов и подчиненность. Что касается смысла, объяснила я, даже если там не очень ясно, считайте это глокой куздрой (тут еще куздру объяснять, ох). Почему экспатам - американцы, которые много всякого поэтического говна читали, говорят, что кусок норм. Но книгу-то читать будут не американцы! А русскоязычный читатель часто обожает выискивать ошибки в англоязычном тексте, и это травмирующе. Я это по себе знаю - когда я писала в Фейсбуке посты на английском иногда, некоторые мои друзья, закончившие Лингвистический Университет, приходили и писали, что у меня уже намного улучшенный английский, но вот тут ошибка (я не знаю, с чем это связано, но точно не с ошибками как таковыми). Поэтому я показала экспатам и попросила сказать, где там ошибки, потому что в этом куске не должно быть ошибок. Все остальное в нем может и должно быть.

И тут я столкнулась с полным ступором. Все говорят: мы не очень понимаем, что ты тут хотела сказать, а скажи на русском?

Я отвечаю: тут не нужно понимать, что я хотела сказать, это крипто-текст, его нет на русском, он непереводимый. То есть, в тексте должна быть правильность и безошибочность, но не должно быть понятности и не должно быть переводимости. Три качества: безошибочный, непонятный, непереводимый. Вот он должен оставлять такое впечатление.

"Скажи, как это было изначально на русском".

Оно не было изначально на русском, испуганно отвечаю я, оно не было. Как будто почву из-под ног выдернули.

"Ну, просто перескажи это же на русском".

Это невозможно. Просто надо посмотреть, все ли тут без ошибок, нет ли ошибок.

Я не хочу, чтобы было понятно, я хочу, чтобы не было ошибок.

Оказывается, для многих "отсутствие ошибок" и "понятно" - синонимы. Один друг-лингвист и переводчик (который, надо сказать, перевел мои рассказы для поступления в Бард, поэтому тут высшая степень доверия) великолепно переписал абзац в совершенно понятный, потому что я ему очень подробно объяснила, что имела в виду, ну или он в принципе обычно понимает, что.

- Боже, это круто, - обрадовалась я. - Но это вызывает у меня ужас, как будто мне залезли в голову и все оттуда выложили на всеобщее обозрение. Вообще все становится ясно. Все спойлеры наружу! Офигенно. Но слушай, я не хотела, чтобы все было понятно.

- Извини, - сказал он. - Это моя работа, я не могу не переделывать текст в понятный, это как собака аэропортная, которая уже не может не искать кокаин.

Мне пришлось, впрочем, признать, что времена в этом абзаце и правда перемешаны. От того, как расставлены времена, зависит, кто был рассказчиком текста, я это помню. Но кто - не помню. В итоге, я начала перечитывать рассказ, пытаясь понять, какие там у кого были времена изначально. Тяжелые, смутные были времена. Все надо делать вовремя, в том числе редактирование. Мне все время кажется, что меня наняли редактором чьего-то чужого текста.

В итоге каждый советовал что-то свое, никто ни с кем не совпадал, поэтому я решила оставить почти все, как есть, взяв у моих советчиков буквально у каждого по совсем крошечной рекомендации, чтобы выложить из них, как из жемчужинок, звездочку, пентаграммочку, тайный значок, вплести это все в текст и сделать всех тайными соавторами. Почему бы и нет. Вдруг я тоже получу какого-нибудь Букера, ха-ха, и потом буду писать эссе в Нью-Йоркер, и напишу ужасно смешной текст про этот вот злосчастный абзац. На случай, если не получу - вот, хотя бы сюда написала тезисно, и то хлеб.

- Слушай, мне кажется, что последний раз я читала такой же клевый сборник рассказов про это вот все, когда у Пелевина сборник рассказов в 90-е вышел! - радостно говорю я Саше. Саша деликатно молчит. Я бы тоже молчала на ее месте.  Так писатели с амнезией теряют друзей, очевидно. С другой стороны, амнезия друг самооценки в нашем случае.

* * *

Нашла в библиотеке фотоальбом с картинами Дэвида Линча. Я почему-то забыла или не знала, что он художник и у него было несколько выставок. Картины чудесные! Похожи на Бэкона и немножко Хоппера, хотя непонятно чем - сам Линч считает, что Хоппер повлиял на его фильмы скорей. "Психология разрушает загадку, магическое качество, которое невозможно свести к определенным неврозам или еще каким-то штукам, но раз уж теперь эти штуки названы и определены, тайны больше нет, и, следовательно, бесконечно глубокий опыт уже невозжен" - где-то там объясняет Линч, почему психология в его мире запрещена, и меня это успокаивает, потому что я пытаюсь описать мир, где психология действительно запрещена. Что мне не помешало взять почитать книжку Юлии Кристевой. Ой, подумала я, вот жопа, тут еще и Кристева была? Но нет, тут была ее переводчица. А вот Чайна Мьевилль тут действительно был (оказывается, он в Лондоне издает потрясающий социалистический журнал, рекомендую ознакомиться). Еще тут был Этгар Керет. Нашла его сборник рассказов, самый ранний англоязычный, и обрадовалась, как родному.

Потом подруга мне показала упущенное мной давнее эссе Керета про Колонию Макдоуэлл - я в полном восторге села его читать, пока не дошла до чего-то вроде "а потом выступил один поэт из Бруклина, довольно талантливый". Ой, подумала я, хорошо даже, что мы не совпали временами, этим поэтом из Бруклина могла бы быть и я! А так мы в разных лигах, конечно. В середине нулевых я только-только начинала читать его рассказы.

* * *

Поразилась тому, какая крутая, в стиле Борхеса, идея - библиотека, где можно прочитать только то, что здесь же и написано. Пространство с библиотекой, где хранятся только объекты, созданные в этом пространстве. Музей вещей, сделанных в этом музее. Место хранения всего, возникшего в этом месте. Это невозможно круто же.

Уверена, что где-то уже есть такие места - коллекции вещей, придуманных и/или созданных людьми только в той локации, где они выставляются, но мне это встретилось впервые, я имею право удивляться. Керет в середине нулевых тоже писал такой же восхищенный делирий измененного сознания про эту чудесную колонию в Нью-Хэмпшире, так делают все, это нормально!

* * *

Читаю книгу про правду и неправду в художественных произведениях про Холокост (это отчасти имеет отношение к моему тезисному проекту, который я доделываю уже на воле, скажем так) - там местами буквально то же самое, что я писала во вступлении к нему, про неправдивость и недостоверность как свойство памяти, о предопределенной неточности текста о реально случившемся. В отличие от прочих нон-фикшн жанров, самый лживый и недостоверный - это именно автобиография, потому что фундамент ее - память. Ничто не подделывается так легко, как память, и там, где речь идет о лжи, почти всегда включается пространство памяти.

Еще одна штука, про которую я точно не знала - это того, что, фактически, первый в истории мировой литературы настоящий роман был именно поддельными воспоминаниями, fake memoir. Речь про Робинзона Крузо, который преподносился как хроника случившегося в реальности.

Потом я прочитала чуть ли ни слово-в-слово кусок из своего тезиса, что меня окончательно убедило в том, что все пишущие люди пишут одно и то же (и вопрос Оракулу каждый задает один и тот же, пусть каждый и уверен, что задает свой личный, драгоценный, сокровенный вопрос): "Всякий акт вспоминания фактически является актом нарратива, пересказа. "Вспомнить все", тотальное вспоминание, в реальности находится за пределами человеческих возможностей, поэтому наш разум фильтрует, перемалывает и дистиллирует хаос бытия в нечто, более-менее напоминающее внятную, постигаемую форму. Как только наш мозг включает режим "вспомнить какое-то событие", на восприятие тут же накладывается редакторский подход - и воспоминание становится отредактированным текстом, созданным в процессе воспоминания".

Учитывая, что я подавалась в эту колонию именно с проектом, описанным буквально вышеописанным абзацем (и таки понемножку его тут пишу, да), я подумала, что книжка мне попалась не случайно (прислонилась к полке в библиотеке и вытащила что-то черное, обычно тут все так и находят книги для чтения - иначе никак, невозможно же искать книги, когда не знаешь, какие именно книги здесь есть, что только тут люди не создали за 110 лет, 110, Карл!)

Еще я прочитала в этой же книге простую, но как-то очень сильно меня зацепившую фразу про писательство в контексте травматичных вещей: Act of imagination is an act of empathy. Да, это очевидно! Но я только сейчас впервые про это подумала (так как всегда считала себя очень херовым эмпатом).

*
Вспомнила почти забытую, но дико растрогавшую меня еще в Барде штуку: когда кто-то показывает другим свое искусство, и все вдруг единодушно впадают в какое-то онемение, потому что это невероятно круто и так не бывает. Похожее иногда происходит на рок-концертах, когда, ну, понимаете - звучит Та Самая Песня, ах. Но в контексте маленьких коммьюнити это намного круче, интенсивнее и вообще похоже на некий коллективно разделенный мощнейший религиозный опыт вроде откровения или всеобщего видения. То есть, реально, человек на наших глазах совершил чудо, и мы были этому свидетелями. Такие штуки никогда не вызывают ни зависти, ни желания задавать вопросы (а как это было сделано? а что за материалы? а кто на вас повлиял?), хочется просто улыбаться, разливать вино и обсуждать с другими свидетелями чуда, действительно ли все точно и наверняка видели чудо, вдруг кто-то случайно отвернулся или вот за вином выбежал опять же. В данном случае это было чудо корейской девушки, которая вяжет голографические текущие био-скульптуры из собственных волос.

(удивительно тут другое: я уже видела ее скульптуры на выставке в Бронксе! я мало что запомнила на той выставке, помимо работ Любы, ради которой я и пришла, а вот этот сияющий череп из тоненьких ниточек, повисший в пустоте, я сфотографировала сто раз, пытаясь понять, из чего он сделан - это скульптура, проекция или голограмма?)

* *

С музыкой все больше неприятных откровений. Напоминаю, что я слушаю шаффлом 7 тысяч песен из моих нулевых и испытываю страдание. Оказалось, что я вообще больше не могу слушать Тома Уэйтса! Почему-то он превратился в русского дядю Володю с третьего этажа, который уронил аккордеон, когда нагибался рюмку поднять (рюмку тоже уронил, руки дрожат). Я прекрасно понимаю, почему так случилось, и Уэйтс не виноват, мне просто нужно его расколдовать - так же для меня расколдовался Джим Моррисон, когда я навестила хатку, где он вырос (Венис-Бич). Что мне нужно навестить для возвращения Уэйтса - я пока что не знаю.

Вообще музыка потрясает - чертов шаффл, например, вчера, как назло, крутил мне композиции батюшки и матушки Ворониных (ОТКУДА? ОТКУДА ЭТО У МЕНЯ?) из альбома "Мой духовный сад". Особенно меня впечатлила прочно забытая песня "Грешный человече". Я припоминаю, что занималась каким-то биохакингом в середине нулевых (когда я читала Керета, и когда он писал в Колонии Макдоуэлл, откуда я это все и пишу) и всем переписывала "Мой духовный сад" матушки и батюшки Ворониных, подбрасывая их в чужие компьютеры, как кукушаточек. Но откуда мне самой попали батюшка и матушка Воронины? Кто мне их подбросил? Нет ответа.

*
Беларусь тут все обычно почему-то путают с Болгарией. Чем чаще это происходит, тем чаще это почему-то происходит.
- Я читала, что недавно в Беларуси убили журналистку, какой ужас.
- Мне очень неловко это говорить, но это было в Болгарии.
- О ГОСПОДИ ПРОСТИ ПОЖАЛУЙСТА.
- Ничего. Ничего. У нас всех журналистов уже давно поубивали.

Только одна девушка-врач сразу вспомнила Беларусь. Оказалось, что дед ее мужа, которому сейчас 97 лет, сбежал из Минского гетто (один из немногих, кому это удалось), потом прибился к партизанам и помогал им (он был довольно крепкий, выносливый мальчик, поэтому партизаны решили, почему бы и нет), а потом как-то умудрился сбежать на Запад. И вот несколько лет назад он приехал в Минск, чтобы посмотреть, что там теперь на месте гетто. И заселился в гостиницу, которая была на месте гетто (я очень хорошо знаю эту гостиницу). Ночью он проснулся от того, что в его дверь постучали. Он испугался - это был какой-то странный флэшбэк во времена гетто, что ли. Открыл дверь - а там стоит парень и несколько девочек, и он говорит ему: хотите девочку выбрать?

Господи, сказала я, но это же какой-то Джонатан Сафран Фоер! Как это может быть правдой?!

Но это и есть правда; все, сказанное всеми, всегда правда.

*
Наконец-то выяснили, почему на территории колонии нет электричества, и путь из домика в домик лежит через неизменно чорный темный лес. Потому что композитор Эдвард Макдоуэлл, который основал эту колонию, решил, что электричество отвлекает.

И правда - отвлекает. За всю свою предыдущую жизнь я не ходила так много по абсолютно темному ночному лесу, как в (этот месяц? эту неделю? эти последние два дня?).

Вообще мир прекрасен - сегодня пришла фотограф, чтобы сделать со мной обязательную для всякого колониста фотосессию, и я вижу, что она тревожно смотрит за окно, где осенняя буря мглою, и спрашиваю, все ли нормально, а она говорит: не очень, у меня дома лошадки разбежались. Все лошадки разбежались, и их пытаются поймать сейчас. All the pretty little horses. Но мы поймаем лошадок, успокаивает она меня, обязательно поймаем - а потом видит на столе книжку Оливера Сакса, гладит ее рукой и говорит: он был такой добрый, невозможно добрый, я не встречала в жизни таких же добрых людей.
Link15 comments|Leave a comment

Этгар Керет "Просто Грешник" [Oct. 15th, 2018|10:10 pm]
deja vu смерть
Недавно я вместе с двумя другими авторами выступал в Нью-Гэмпшире, в художественной коммуне. Каждый должен был читать по пятнадцать минут. Двое других были начинающими, они еще ни разу не публиковались, и я, не то от щедрости, не то от снисходительности, предложил выпустить меня последним. Первый, парень из Бруклина, оказался вполне талантливым. Он прочел одну штуку о своем умершем деде, довольно сильную. Второй была женщина из Лос-Анджелеса, и когда она стала читать, ум мой зашел за разум. Я сидел на неудобном деревянном стуле в перегретой библиотечной аудитории художественной коммуны и слушал, как обретают голос мои страхи, мои желания, та жестокость, которая тлеет во мне вечным пламенем, но прячется настолько удачно, что только мы с ней и знаем о ее существовании. Через двадцать минут все кончилось. Женщина уступила мне микрофон, и я тяжело поплелся на сцену, а она послала мне полный жалости взгляд, которым гордый лев из джунглей мог бы одарить циркового льва.

Не помню, что именно я читал тем вечером, – помню только, что во время чтения ее рассказ эхом отдавался в моем сознании. В этом рассказе отец беседовал с детьми, которые проводили летние каникулы за мучением животных. Он говорил детям, что есть черта, отделяющая убийство жука от убийства лягушки, и что эту черту нельзя переходить, даже если сдержаться невыносимо трудно.
Таков наш мир. Писатель не создает его – но приходит сказать то, что должно быть сказано. Сказать, что есть черта между убийством жука и убийством лягушки и что даже если самому писателю доводилось перейти эту грань, о ней необходимо рассказать другим.

Писатель не святой, не цадик и не пророк, стоящий у небесных врат; он просто еще один грешник, которому дано чуть острее чувствовать и чуть лучше владеть языком для описания невообразимой реальности нашего мира. Он не выдумывает ни единую эмоцию и ни единую мысль – все они существовали задолго до него. Он ни на толику не лучше своих читателей – иногда он гораздо хуже, – и так оно и должно быть. Будь писатель ангелом, пропасть, отделяющая его от нас, была бы столь огромна, что его тексты не имели бы ни малейшего шанса нас коснуться. Но поскольку он пребывает здесь, на нашей стороне, по самую шею в грязи и мерзости, именно он лучше любого другого способен поделиться с нами происходящим на освещенных площадях и – особенно – в темных переулках его собственного сознания. Он не приведет нас в Землю обетованную, не восстановит мир во всем мире и не исцелит страждущих. Но если он все сделает правильно, еще несколько условных лягушек останется в живых. Жукам, к сожалению, придется позаботиться о себе самим.

Я осознавал эту истину с того дня, когда начал писать. Я знал ее четко и твердо. Но в тот вечер, оказавшись лицом к лицу с настоящим львом в Художественной колонии Макдауэлл в самом сердце Нью-Гэмпшира и испытав на секунду тот самый страх, я понял, что даже острейшее наше осознание может притупиться. Тот, кто творит без поддержки и страховки, тот, у кого есть время писать, только когда окончена его дневная работа, тот, кто окружен людьми, даже не уверенными в его таланте, всегда помнит эту истину. Окружающий мир просто не дает ему забыть. Единственный автор, способный забыть о ней, – это автор успешный, пишущий не против течения собственной жизни, а по течению: каждое откровение, стекающее с его пера, не просто обогащает текст и радует самого автора, но еще и приводит в восхищение его агента и издателя. Черт, я забыл. Точнее, я помнил, что существует граница между чем-то и чем-то, – просто в последнее время она неизвестно как превратилась в границу между успехом и неудачей, приятием и отказом, благосклонностью и руганью.

В тот вечер после выступления я отправился прямо в постель. Из окон мне были видны огромные сосны и чистое ночное небо, и я слышал, как в лесу квакают лягушки. Впервые с моего приезда они осмелели и расквакались. Я закрыл глаза и стал ждать сна, ждать тишины. Но кваканье не прекращалось. В два часа ночи я выбрался из постели, сел за компьютер и начал писать.
Link2 comments|Leave a comment

герменеглоссия: господь мне переводит! [Oct. 13th, 2018|02:19 pm]
deja vu смерть

- Есть один минус у тех отличных походных ботинок, которые я купила для резиденции. У них рифленая подошва. И когда я хожу по лесу, в ней все время застревают крупные камни. Это как вообще?

- Это нормально. Я всю жизнь ношу только ботинки с рифленой подошвой. И всю жизнь выковыриваю из них камни.

Вот она, жизнь белоруса. Всю жизнь выковыривать камни.

Периоды тревожности тут чередуются с периодами продуктивности: вначале я снисходительно смотрела на писателей, у которых emergency residency с дедлайном. У меня-то дедлайна нет! У меня один англоязычный большой текст, и один русскоязычный большой текст, и я их пишу в размеренном темпе! Но случилось неожиданным образом так, что эта резиденция стала дедлайновой - оказалось, что до конца месяца я должна сделать финальное редактирование своей (та-дам!) третьей книжки, сборника рассказов, который раньше, как и я сама, завис в лимбе и там плавал в состоянии Майора Тома - planet Earth is blue, and there's nothing I can do. Аврал, дедлайн, само-истязание: can you hear me, Major Tom? Я написала огромную книжку, пока занималась какими-то другими делами! За день ее фиг прочитаешь. За два, кстати, тоже. Не зря я несколько дней раздумывала над тем, что мне мешало раньше начать писать большой текст - возможно, ощущение себя кем-то недостойным того, чтобы написать роман.

Вообще большой текст - своего рода отъем чужого времени (то ли дело рассказ! отнять у человека час как-то и не страшно, все равно он этот час наверняка как-то просрет на полную ерунду). Чтобы легитимно забирать у читателя большой объем времени, нужен серьезный повод. (повод - развлечь человека, пока ему скучно, я не читаю серьезным - столько других способов развлечься! должна же быть какая-то экология контента!) Поэтому когда ты вдруг принимаешься писать роман, это прямо стейтмент: я имею право вытащить из жизни читателя несколько дней или недель, при этом не обещая его развлекать! То-то здесь все с недоверием относятся к большим текстам белых мужчин - уважай читателя, ну! не пиши ты такие огромные книги! что за эгоцентризм! кратенько пиши! у человека так мало времени жизни, он даже классику всю может не успеть прочитать!

После приступа мигрени я поняла, что именно запустило во мне кнопку reset - я сдуру посвятила целый световой день разбору скрижалей с именами тех, кто жил в моей студии с 1908 по 2018 год. Я всерьез прогуглила каждое имя. Все были какие-то лауреаты Пулитцера, Гугенхайма, Оскара (меня это напрягло, пока я не прочитала в книжке-фолианте про резиденцию, что все, кто тут что-то писал, не подозревали, какая потом судьба будет у их работ, и даже Торнтон Уайлдер, написавший тут "Наш Городок", понятия не имел, что это станет самая массивно ставимая - что это блин за слово?! - в мире пьеса!) - теперь я понимаю, почему тут у всех повышенная тревожность и ответственность. Все эти люди на тебя смотрят неведомо откуда (то есть ведомо, но от этого не лучше). "Я не могу работать в студии, - признавались мне те, кто для работы уползали в библиотеку, где валялись на маленьких диванчиках в уголках, тут множество их, - Там слишком сильная энергетика, они все на меня будто смотрят и говорят: а ты? а ты что сегодня сделал?"

Я гуглила и ужасалась. Поэтесса Элис Фултон, легенда! Аликс Кэйтс Шульман. Джилл Тейтелманн, "прустовед", ага. Ну хорошо. Дальше - колония желтых грибов съела около двадцати имен, спасибо вам, дорогие грибы. Салли Фишер, Пол Гласс, Джейн Манкевич, Эдуард Родити, ой, это легенда модернизма (зачитываюсь Эдуардом Родити), несколько легендарных хореографов (умерли, умерли, умерли), еще какие-то известные поэты (умерли, умерли, умерли), Джейн Аарон, Марджони Уэлш, снова колония желтых грибов съедает кусок 70-х, спасибо вам, грибы, начинаются 80-е, Питер Камерон, Джоанна Пристли, аниматор, режиссер Робби Хенсон, Николай Лопатникофф, известный композитор, Фиона Темпелтон, придумавшая Лондонский Театр Ошибок (гуглю театр, зависаю на пару часов), Пола Фогель (драматург, Пулитцер), еще десять имен, колония грибов, Майкл Уилсон (ты кто? а, два "Оскара", Планета Обезьян, хорошо, спасибо), вот лето 1994 и я уже более-менее понимаю, кто я такая, а тут в студии сидит композитор Фрэнк Тичели, Милтон Клонски (друг Анатоля Бойарда! ничего себе!) Марсия Фальк, поэт, художник и литургист (зависаю, читаю про нее), потом еще какие-то люди, колония грибов, сразу за грибами прибывает Джонатан Франзен писать "Поправки" (мне 16, я думаю поступать на журфак), поэтесса Лаура Мюллен, музыкальный журналист Джон Хиггс пишет книжку про KLF, а мне уже 17 и я поступила на журфак и тоже пишу про какие-то группы, в декабре 1997 я приношу свою первую статью в "Музыкальную газету", а в мою студию возвращается Джонатан Франзен закончить работу над "Поправками", заканчивает, потом грибы, потом Питер Кэмерон, Аманда Дэвис, Мэтью Спектор, о, Пол Ла Фарж! здравствуй, Пол Ла Фарж! (я уже работаю в "Молодежном проспекте", мне 19), наконец-то 2000 год, Лиа Пурпура пишет тут стихи, Кларинда Маклоу придумывает перформансы, у меня депрессия, которая длится год, пока тут пишут Джоан Лигант, Рэчел Кантор и Николас Монтемарано, вот уже 2002 и я закончила журфак, еще какие-то Гуггенхайм-премированные Эйприл Бернард, Деннис Нурксе и Нора Галлахер, вот умирает моя бабушка (в студии работает Кэтрин Рассел Рич, которая тоже умирает, но в 2012), Мелани Марнич пишет сценарии сериалов, пока я езжу в Москву, работаю редактором разных журналов, не защищаю диссертацию, еще всякие социально странные и знаковые вещи со мной происходят (Роберт Шенккан: Пулитцер, Тони, Эмми, куча фильмов и сериалов), добираемся до судьбоносного 2014-го, Лиана Лиу, Рэйчел ДеВоскин, вот я уезжаю в Нью-Йорк (Хектор Фалькон Вилла из Мексики приезжает в Макдоуэлл работать над фильмами и наверняка так же офигевает, как и я, когда меня берут в Бард-Колледж - это происходит синхронно, не забываем), еще колония грибов, добираемся до 2018 года - Чарли Кауфман.

Вот что, что тут писал Чарли Кауфман? Оставил ли именно он мне ту записку под камином? Или не он, а кто-то другой? Может, ее оставил слепой поэт с собакой, который был тут за два человека до меня? Нет, все, что они мне ответили, это клочки собачьей шерсти в кресле и на веранде. Именно из них моя мышенька крутит себе войлочные шары, которые потом катает по этой веранде, как перекати-поле. После того, как я поэтапно ревизировала (вы не поверите, но я полезла гуглить это слово - пересмотрела! перечитала! сделала вторую корректуру!) всю свою жизнь месяц за месяцем, погуглив всех, кто в течение моей жизни жил в студии, в которой живу сейчас я, у меня отказал мозг и случился этот дикий эпизод с мигренью. Это была мигрень импостора, вот оно что! Теперь мне уже полегче, конечно. Пью мексидол, хожу смотреть на горы, купила местный чай покоя в маленькой лавочке оливковых масел и бальзамических уксусов. Никогда, никогда не пытайтесь измерить всю свою жизнь в художественных объектах, созданных в течение вашей жизни в одном конкретном месте. Я понимаю, что мало у кого возникает ситуация, когда реально есть возможность измерить свою жизнь в людях, которые в каком-то конкретном месте что-то создавали. Это как измерить свою жизнь в удавах, мартышках и слонятах одновременно. Я понимаю даже, что такая возможность - если она возникает - кажется дико искушающей и даже обязательной. Но. Если вдруг доведется. Не делайте так никогда. Потому что все эти удавы, мартышки и слонята у вас горлышком пойдут. Как у меня пошли. Вполне себе сценарий в духе Чарли Кауфмана.

После мигрени, кстати, какое-то время боялась читать книги, потому что это случилось во время чтения книги (Оливера Сакса, как мы все помним). Хороший диагноз: fear of reading. Почти альбом Talking Heads.

Раньше, когда я училась, я гуглила слова вроде vernacular или diegetic, но потом узнавала, что они переводятся как вернакулярный и диегетический, и успокаивалась. Теперь я ничего не гуглю, и была уверена, что есть такие слова, как фугитивный, сентиентный и омнипрезентный. Но нет.

Герменеглоссии тоже нет. Это такая разновидность шизофрении и speaking tongues, когда Господь тебе переводит. Но не сообщает ничего нового. Хотя, по-моему, это как гармонбозия, из той же области.

Здесь, между тем, прибывают какие-то прекрасные люди каждый день. Сейчас вот приехала женщина-архитектор, которая занимается Смертью. Она буквально архитектор Смерти. Оказывается, при Колумбийском университете есть лаборатория смерти, где изучают биоархитектуру смерти и инфраструктуру захоронения как общественного пространства в большом городе, такая интердисциплинарная программа на стыке дизайна, антропологии, биоэтики экологии и памяти. http://deathlab.org - если кому-то интересно. Я хожу за этой женщиной и постоянно расспрашиваю ее про смерть - они там, оказывается, придумывают такие бродячие кладбища длиной в год, где человек анаэробно разлагается в ускоренном режиме, и его даже могут навещать родственники - таким образом, срок навещаемой могилы не больше года, а потом капсула биоразложения заселяется кем-то другим. Наверное, мне надо сделать большое интервью с ней, когда мы обе вернемся в Нью-Йорк, но кому, куда можно предложить такое интервью?

*

- Ты не представляешь! Я была в студии у художницы из Гринпойнта. Так она, точно так же, как и я, собирает все яблочки, которые приносят в корзинке с ланчем, и выкладывает их на подоконнике! Я думала, что я только одна такая ненормальная! Так приятно увидеть, что есть еще один такой же человек, как я!
- А зачем они ей, яблочки?
- Ну, если честно, она их рисует, она художница. А вот зачем они мне - вопрос сложный.

Link26 comments|Leave a comment

олень ест грибы [Oct. 9th, 2018|09:40 pm]
deja vu смерть
Животные тут наверняка алфавит и метафора - и это при том, что первым же делом тут я прочитала здоровенную книжищу по Interspecies Performances, где множество раз повторяется: животное не метафора! (пусть мы его так и используем по культурологической привычке) Животное - это дар незамутненной необъяснимости, а также радикальной инаковости - всякий зверь запредельно непостигаем, и из звериных глаз на нас смотрит тесная бездна непонимаемости. Narrow abyss of incomprehension! Я писала про это целый огромный проект (я про свои звериные колонки), но, если честно, тут тоже текст шел впереди опыта, конечно же. Ладно дикобраз. Ладно колония разумных грибов на скрижалях - я про скрижали напишу отдельно, я уже несколько дней собираюсь, но боюсь даже руку занести (потому что именно после разбора скрижалей меня свалило с мигренью, мозг перегрелся и вообще это была кнопка reset). Ладно тут кто-то принял моего дикобраза за медвежонка (это объяснимо - дикобраз умилительно косолап, неуклюж и при свете луны сходит за пушистика) и в ужасе размахивал корзинкой для ланча, чтобы мать-медведица приняла его за смертельно опасное животное (при этом до конца никто не может понять, как действовать при встрече с медведем - все-таки раскинуть руки широко и шуметь, или все-таки тихо съебывать?). Ладно индейки, они вообще бродят, как пасторы, повсюду, с чорными книгами под мышкой (индейки, задумчиво сказал мой выросший в деревне отец, испытывающий поэтому дикий священный ужас перед животным миром - никогда не забуду его постоянное "не трогай оленя руками"! - индейки это не индейцы, они не опасны, если встречаешь их в лесу в большом количестве). Но тут дальше начинается какой-то сложный интертекст.

- Мы ходим по лесу с корзиночками, активизируя кариотип архетип о Красной Шапочке, - рано или поздно кто-то это озвучивает. - При встрече с медведем можно, например, ебашить его корзинкой по голове. Но поможет ли это?

- Вы тоже видели, что в дождь олени всегда лежат в поле? Да, лежат. Как собаки. Как только дождь и туман - все олени ложатся в поле. Идешь - а по всему полю такие головы торчат с огромными ушами. Немного высадка инопланетян.

Около моего домика маленький олень стоит на обочине и задумчиво жует растущие вдоль дороги белые грибы с ажурными ободками, пристально всматриваясь мне в глаза. На моей открытой веранде белочка сушит грибочки. На моей закрытой, запечатанной сеткой веранде мышенька насрала в кофейную чашечку и сложила на полу шарик из войлока, и я не знаю, где она взяла войлок, надеюсь не натягала его из шерстяного кардигана Юникло, который лежит в шкафу и ждет заморозков (пока не дожидается - сегодня было плюс 25). Я ложусь на пол веранды и начинаю сосредоточенно высматривать щель, в которую уходит мышенька - последние пару ночей в этой области домика творился некоторый вуглускр, и я хочу убедиться, что это наружный безопасный вуглускр, а не внутренний проницаемый. С другой стороны, я встревожена - веранда вся изолирована! Вдруг мышенька на ней заперта и у нее теперь синдром запертой мышеньки! Есть от чего срать в чашечку!

В это время я слышу шаги по крыльцу - это Блейк приносит корзинку с ланчем. Он делает это уже 20 лет. Он носил сюда корзинку с ланчем Чарли Кауфману и Джонатану Франзену, а теперь он принес ее мне, а я лежу на полу и смотрю на войлочный шарик.

- Привет, Блейк, - говорю я из положения лежа. - Со мной все хорошо. Я пытаюсь локализировать мышеньку. Она оставила на полностью закрытой веранде мышиные капельки! Я волнуюсь, что она заточена и у нее синдром запертой мышки.

- Мышка найдет способ попасть, куда она хочет - есть смысл оставить ее в покое, - говорит Блейк. - Это довольно сообразительные малыши.

В корзинке - лазанья с бобами, кукурузный суп, апельсин, кофе и овсяное печенье как в детстве.

Я выбираюсь на веранду и сижу с ноутбуком и свечкой прямо там - на улице очень тепло, почти как летом, и из-за этой аномалии лес кажется комнатой для тренировки леса, оранжевой симуляцией синтетического тактильного леса в детской комнате будущего. Я сижу в плетеном стуле со свечкой, пледом, велосипедом и метлой, такая композиция. Я пишу фиолетово-сиреневую главу текста, потому что после приступа мигрени мой роман или что там у меня стал синестетический (я не шучу! или, может быть, когда пишутся большие тексты, у всех так? или во мне что-то сломалось?) - оказалось, что на прошлой неделе я писала довольно большую серую главу, а теперь пишу фиолетовую.

В какой-то момент я понимаю, что происходит что-то очень странное: в паре метров от веранды растет деревце, на деревце такая, знаете, развилочка, а на развилочке лежит серенькая белочка и дремлет. То есть, натурально - сраная белочка прилегла поспать! Она не собирает брезгливо орешки, не убегает к чертям, не стрекочет на меня, как сломанная детская трещотка, о нет! Она, мать ее, закрыла глазки, сложила ручки умильно, пальчики сжала в кулачки, обвилась хвостиком, лежит и сопит. И мягкая-мягкая такая стала, как облачко.

Ну все, поняла я, дожили - я наблюдаю животное из дикой природы, которое рядом со мной прилегло и спит. Такого не должно и не может быть!

(когда я это рассказывала Вере сегодня по телефону, долго и красочно описывая весь этот животный мир запредельности, она деликатно заметила: "Таня, у меня тоже уже немножко, как у белочки, если честно, ручки сжимаются в кулачки").

С другой стороны, сегодня день рождения Джона Леннона, а я живу в домике, где жила Йоко Оно - почему бы тут не заснуть белочке?

С третьей, отсутствующей стороны, я таки нахожусь в месте, где рядом со мной на веточке спит белочка, пока я пишу текстик - то есть я все-таки умерла и попала в рай, или превратилась в свой собственный текст. От этого немного срывает крышу, конечно. Но не только мне - такое, повторимся, здесь у всех: опыт иной реальности. Тебя выбрасывают одного в лес - давай, живи, пиши.

И это не опыт работы с текстом никоим образом. Это довольно жестокая иногда встреча с собой в полевых условиях. И для некоторых это невыносимо - если в случае медведя можно размахивать корзинкой, то в случае себя так сразу и не разберешь, чем размахивать.

Я читала, что тут был один писатель, который смог пробыть здесь не больше недели: осознав, что у него больше нет никаких ограничений, отговорок, преград, и он наконец-то может просто ВЗЯТЬ И НАЧАТЬ ПИСАТЬ, он от ужаса просто собрал вещи и уехал.

- Я его понимаю, - сказал мне практически каждый, кому я рассказала об этом.

("Я попал в книжку Эмили Бронте "Грозовой перевал"! - только что прокричала кому-то в телефон пробежавшая мимо дрэг-королева Кайеннский Перчик, - Но ты ничего не поймешь все равно!")

Звери - это не метафора, но вот я поняла важное. Вчера мое психо-радио "Аналоговый мир музыки" (как я его только не называю - но это потому, что я не помню предшествующих названий) включило одну милую песню The Cure и я вдруг поняла, что, кажется, пропустила приезд Блейка и должна взять свой ланч с крыльца.

Я включила видеозапись на телефоне (не знаю, почему - просто так, все мы делаем иногда необъяснимые и ничего не значащие вещи и забываем об этом), записывая все, пошла к двери, открыла ее, вышла на крыльцо, стала снимать корзинку, велосипед, крыльцо и - ой, подумала я - небольшого оленя, застывшего в нескольких шагах от меня с вопрошающим, влажным, грибным лицом. Через несколько секунд олень развернулся и ускакал под песню The Cure, это было довольно красиво. Я хотела выложить это видео в инстаграм, и вдруг с ужасом поняла, что оно выглядит как фокус, ловкость рук, задачка! Человек начал снимать видео внутри закрытого дома, не зная, что снаружи стоит и ждет олень - вышел наружу, а там олень! Как такое может быть? Да, случайность. Но выглядит как сделанная случайность - как будто кто-то сидел снаружи в кустах и дал знак: давай, снимай, он уже здесь!

Видео, где человек вначале начинает снимать внутри закрытого дома, а потом выходит наружу, чтобы выяснить, что снаружи пришел зверь со всей этой своей тесной бездной непроницаемости, стоит и смотрит, выглядит дешевой подделкой - сразу хочется начать разгадывать, как же это так получилось, в чем тут трюк. Поэтому я обрезала видео так, как будто я специально снимала оленя, красиво убегающего под The Cure, и выложила в Инстаграм так.

А потом поняла, чем я отличаюсь, если я отличаюсь (может, и нет). Большинство людей, которых я наблюдаю, стараются выдать специальное за случайное. "Вот я случайно сняла". "Сама не заметила, как удалось снять такое видео". "Я снимала что-то другое и тут смотрите, появился олень!". Они очень стараются. Иногда выглядит похоже. Трюк почти удается.

А я делаю ровно противоположное - точно так же в поте лица изо всех сил пытаюсь выдать случайное за сделанное специально.

Чтобы мне поверили. Потому что иначе мне никто не будет верить. Такой странный способ врать, если подумать - особенно если учесть, что вру я только для того, чтобы все выглядело более-менее правпоподобным и не сделанным.

Но в целом это какое-то довольно удобоваримое объяснение для меня про меня же.

И я думаю, что все, кто сюда попадает, в итоге получают на выходе именно такие объяснения - что даже важнее сотен страниц любого текста.

Один человек написал роман, другой человек написал рассказ, герой которого не дочитал этот роман, и вот они все встречаются на этом крыльце со спящей белочкой с разницей в 18 лет в день рождения человека, который приезжал сюда к своей жене, которая наверняка - ну, что она делала тут? сидела в мешке и визжала? - и как это все объяснить? Да никак. Мышка бежала, хвостиком смахнула.

("Я таки увидела медведя сегодня на тропинке, - сообщила Э. за ужином. - Все, что я успела о нем понять, это то, что медведь - это существо в форме медведя, внешне полностью совпадающее с медведем")
Link14 comments|Leave a comment

нейроинтертекстуальность [Oct. 7th, 2018|06:29 pm]
deja vu смерть
Вот лучше не писать ничего про умирание в этом прекрасном месте - сегодня в два часа тридцать минут дня, когда я продолжала читать книжку Оливера Сакса про глухих людей, зависнув на пассаже про то, что обретающие заново речь как средство коммуникации прежде отрезанные от мира (и лишенные языка) дети всматривались в учебники своих слышащих сиблингов с трагической завистью и тоской - они как будто понимали и знали, что написанное - ключ к коммуникации с миром, но постичь это не было никакой возможности ("он старался копировать буквы алфавита, выцарапывая их пером, точно зная, что они обладают какой-то таинственной силой, но не имея возможности придать им хоть какое-то значение") - и в этот момент я вдруг поняла, что смотрю на буквы точно так же - они обладали силой и я понимала, что они несут в себе значение, но оно как будто ломалось по дороге. Несешь, несешь значение - и проливаешь по дороге, как воду из простреленного ведра.

Первое время я не понимала, что происходит, настолько это не было похоже ни на что. Я попробовала полистать ленту Фейсбука, решив, что я немножко перегрузилась книгой - но там было то же самое - буквы как будто бы мерцали и постоянно перепрыгивали с места на место, и не складывались в слова, а если и складывались - слова воспринимались визуально, но на пути к превращению в значение размывались, терялись и истаивали, как вода. Я снова взяла книгу, налила себе чаю, вышла на веранду (надеюсь, что это не повторится, когда я это пишу - но мне важно это записать, раз уж я нахожусь там же, где это писал Оливер Сакс, в роли всего, о чем он писал - я и автор, и предмет, согласитесь, это редкая ситуация), продолжила читать книгу - и заметила, что это все-таки не исчезает.

Я минут семь, наверное, пыталась отрицать очевидное и не верила в то, что это происходит - но да, это происходило, у меня отключилось восприятие письменного текста. Мне сложно это описать из нынешней моей прекрасной, замечательной реальности слов и символов, в которой я сейчас снова (ура) нахожусь, но это было именно так - как будто в процессе восприятия где-то на полпути слова как визуальные образы пережало - как жгутом - и они не шли дальше в ту область мозга, которая отвечает за понимание и обработку. Текст выглядел как некая рябь, ничего не доходило - я не могла поверить в происходящее (и потеряла много драгоценного времени). Только когда я раз в сотый уставилась на страницу, не понимая, как так может быть - я вижу текст, но не понимаю значения - я поняла, что со мной происходит какая-то неврологическая херня, и я бросилась к зеркалу для диагностики - действительно, лицо мое было фрагментированным и перемешанным, один глаз пропал.

Я выдохнула: мигрень с аурой! Я ее всегда диагностирую по своему отражению в зеркале и его распаду. Всего это случалось со мной в жизни шесть раз - каждый я помню слишком хорошо, потому что это одни из самых неприятных переживаний в жизни (возникают они, как правило, на почве сильнейшего стресса, иногда позитивного, переизбытка впечатлений, магнитных бурь, резкой смены погоды и некоего спускового триггера, часто какой-то фразы или слова, после которого мир рассыпается на части - чтобы случился приступ, совпасть должны все эти факторы одновременно, это важно)  - это был седьмой. Начинались мигрени по-разному, чаще всего со зрительных и речевых нарушений (вспышки, сияния, затемнения, выпадения полей зрения, перемешивание визуальных сигналов в кашу и картины Филонова и Пикассо)  - но так они не начинались еще никогда. Это было что-то совсем новенькое и поэтому очень страшное. К счастью, у меня была одна таблетка суматриптана (я всегда таскаю ее с собой, хотя последний приступ был в 2016 году в мае), я выпила ее, пока еще могла нормально видеть (я знала, что зрение распадется скоро и даже собственные руки увидеть будет тяжеловато), также закинулась аспирином и полтаблеткой адельфана, снижающего давление и риск инсульта (да, мне всегда страшно, что это инсульт), поулыбалась в зеркало - видела я плохо, но улыбка была симметричной, я даже ощупала ее пальцами. Стало очень страшно: я одна в домике в лесу, где нет связи. Если это мигрень, то она пройдет. А если нет?

Чертова аура длилась больше получаса, тогда я решила пойти в библиотеку, потому что там люди и жизнь! Когда я брела через лес, аура дошла до момента с короной, это называется мерцательная скотома - чертова корона в сумеречном октябрьском лесу в пелене дождя и тумана в резкую жару в плюс 25 была полноценным Линчем, так страшно мне не было никогда. Хотя я обрадовалась немного, ура, корона, после короны обычно отпускает, она финальная вишенка этого ада. Ну и если корона - то не инсульт точно. Также я почти забыла английский и общалась, как пьяная (в библиотеке я ненавязчиво спросила пару человек, есть ли у них таблетки от мигрени - мне не столько таблетки были нужны, сколько было важно зафиксировать недомогание: если я выключусь, рассудила я, люди уже будут знать, как эта херня начиналась) - у меня были в наличии слова, но отключило синтаксис и умение располагать слова в предложении, я общалась просто понятиями. Но это уже мелочи.

В библиотеке я полежала еще минут сорок, пока аура не прошла, и по правой стороне шеи не разлилась чугунная, обжигающая боль - вниз, до кончиков пальцев руки. Мир все еще был бумажный и тонкий, как промокший китайский фонарик. Видимо, не в этот раз, поняла я, и пошла обратно в студию - боль выносима, но это обезъязычивание всякий раз ужасно травмирующий опыт: ты понимаешь, что даже когда мозг перестает трактовать входящие сигналы, ты все равно остаешься, это все равно - ты. Но при этом за пределами мозга тебя нет и быть не может. Такое жесткое, пустое и холодное напоминание о том, что сознание не равно личности, язык не равен присутствию, бытие не равно мышлению, и выпасть из здесь-и-сейчас очень легко и быстро.

Ну что ж, зато интертекстуальность как перформативная практика состоялась на отличненько - меня срубил приступ жесточайшей мигрени с аурой ИМЕННО в том самом месте, где Оливер Сакс написал книжку про жесточайшие мигрени с аурой - и срубил именно в процессе чтения ДРУГОЙ книжки Оливера Сакса, которую он тоже написал в этом самом месте.

Да, кажется, я все-таки живу в том мире, который я описываю. 
Link41 comments|Leave a comment

нафталин пахнет англией [Oct. 6th, 2018|11:23 am]
deja vu смерть
Когда иду через лес относить обратно на кухню плетеную корзинку - здесь всем писателям привозят к дверям студии плетеные корзинки с ланчем, я уже говорила! - меня все время разбирает смех, потому что это немного Красная Шапочка! Оказалось, что всех здесь разбирает точно такой же смех - есть что-то неумолимо прелестное и нелепое в том, чтобы каждый день фигачить с громоздкой, плетеной корзиночкой через реликтовый лес с дикобразами.

У всех такое же - это мой рефрен, припев два раза и светлое откровение. Никто ни от кого не отличается, и у всех один и тот же вопрос к Оракулу. И это при том, что сюда же выбирают людей, ох, выбирают. Долгий и мучительный выбор, а кого не выберешь - все одинаковые.

- А ты откуда?
- Из Доминиканы.
- Ого. Круто. Ну ладно, а живешь ты где, в смысле сейчас?
- Живу в США уже давно.
- А где именно?
- В Бруклине.
- Класс! А где именно в Бруклине?
- В Бушвике.
- Круто! А где в Бушвике?
- Около Центральной Авеню поезда "М".
- Я тоже там живу!
- О господи! А ты откуда?
- Из Беларуси.

Все пути сходятся в Бушвике. Беларусь, Доминикана - не важно.

Заметила, что запахи иногда вызывают ассоциации с местами, где в последний раз была в почти забытом детстве - скажем, в библиотечном коридорчике-шлюзе всегда нестерпимо пахнет Англией. Английская принцесса-драматург Корделия объяснила мне, что это на самом деле запах нафталина, сама Англия же пахнет несколько иначе.

*

Много думала о том, почему некоторые творческие люди в компании других творческих людей в режиме обычных малых разговоров часто актизивизируют этот межсубъектный дискурс призрачного принадлежания людей другим людям? "Мой муж говорил, что...", "моя бойфренд тоже так считает", "мой агент сказал..." - у некоторых буквально каждая третья фраза начинается с того, что принадлежащее им некое человеческое существо осуществило некую разовую или регулярную деятельность в окружающем мире. У некоторых, не у всех. Потом я решила, что это терапевтическая фигура речи - нацеленная не столько на то, чтобы уверенно дать понять себе и остальным, что ты не одинок, сколько на то, чтобы вспомнить, что тебе мнимо принадлежат какие-то люди. Возможно, это какая-то остаточная фигура речи со времен рабовладения, кто знает: мой кофе, мой терапевт, мой агент, мой муж, мой бойфренд. "Моего мужа кузена жена как-то однажды поехала куда-то на машине..." (я прекращаю слушать, но отмечаю: ей принадлежит огромное количество людей! это своего рода богатство!).

Мне никто не принадлежит, я никому не принадлежу. Даже про кофе я так и не научилась здесь говорить, что он мой, потому что ты никогда не знаешь, твой ли этот кофе на самом деле.

Кофе наверняка не мой - первые три дня в Колонии я по ошибке пила на завтрак кофе не из того баллончика - оказалось, что там был безалкогольный кофе из Колумбии. То-то я несколько дней ходила не проснувшись и лежала на всех горизонтальных панельках в библиотеке (а там очень много специальных горизонтальных панелек для любителей безалкогольного кофе!).

В дни, которые у меня начинались с безалкогольного кофе, я проводила каждое утро в полном делирии, беспомощно черкая болящей правой рукой (отсутствие привычки аналоговых письменных практик, о да) какие-то нелепые фразы в огромном японском блокноте.

Одна из этих фраз - видимо, я писала дневник? - меня потрясла, будучи прочитанной уже на нормальную кофейную голову.

"На завтрак был авокадо-тост, - написала я в восемь утра после трех живительных чашек безалкогольного кофе, - ВЫПЬЕМ ЖЕ ЗА ЭТОТ ОХУЕННЫЙ МЕКСИКАНСКИЙ АВОКАДО!"

Ну, понятно, чего именно выпьем, хе-хе.

Теперь я научена горьким, как кофе, опытом, и на завтрак выпиваю две чашки алкогольного колумбийского глубоко прожаренного. Но не моего, нет.


А как же мой прости господи роман, мой текст, мой метафикшн? Вчера целый день редактировала огромный кусок этого чортового метафикшна - когда я успела написать 50 тысяч знаков? Тем не менее, я бы хотела писать больше, постояннее, беспрерывнее. Но оказалось, что в этом санаториуме многие (такое у всех!) мучаются чувством вины, смешанным с горькой благодарностью - здесь слишком прекрасно для того, чтобы не использовать каждое мгновение подаренного времени. Но использование каждого мгновения этого времени - как выяснилось - это не только написание текста, вот что удивительно. Для меня - и для многих других, как я выяснила, робко поспрашивав - это в том числе и про какую-то тотальную чистку входящего восприятия от беспорядочных информационных потоков и раскладывание всего по умозрительным полочкам. Не то, чтобы я перестала читать ленту Фейсбука по утрам, о нет. Но она стала какая-то лишенная наполненности. Неинтересная. Я начинаю читать - и мне быстро перестает быть интересно.

Что действительно интересно - это полное собрание сочинений Оливера Сакса, которое он собственноручно сюда притащил, а также книжка "Animal Acts: Performing Species Today" под редакцией Юны Чадхури, где с нежностью и трепетом разложены межвидовые перформативные практики (я все время думала раньше: может ли существовать книга-хрестоматия по interspecies performance? но да, в мире, где всем неслышно правит хтонь и Донна Харавэй, существовать может все).

Немного переживаю из-за того, что никак не попадаю на концерт "Ляписа Трубецкого" в Бостоне (о Нью-Йоркском концерте их и речи быть не может, ехать пять часов! до Бостона всего два) - у меня нет машины и способа ее добыть. Есть шальная мысль пригласить "Ляпис Трубецкой" на квартирник в лес, но что-то мне подсказывает, что это не сработает. А ведь это мой Ляпис! Наверняка мой! Я так ужасно обрадовалась, когда мое студийное Радио Нулевых включила мне их песню "Холодная мамба" из двухтысячного, что ли года - как будто птичка в окно постучала. Хотя там и птичка в окно постучала, чего уж.

*

Читаю книгу Оливера Сакса про глухих и про знаковые системы, которыми они общались раньше и общаются сейчас - это вполне объяснимо, потому что проект, над которым я как бы по идее и приехала сюда работать - про оглушение, немоту и выход за пределы речи. Так вот что интересно - я никогда не задумывалась над этим, как и сам Оливер Сакс, пока не начал писать ту книжку! - ведь до того, как для глухих изобрели речь и знаковые системы, они не могли мыслить. Это чудовищно, если задуматься. До середины 18 века, оказывается, глухие были абсолютно исключенным из общества меньшинством, причем полностью ментально инвалидизированным - из-за того, что у них не было системы знаков и речи (впрочем, для общения друг с другом они как-то придумывали какие-то вернакулярные знаки всегда, что важно), у них не было и мышления - ни конкретного, ни абстрактного. Вроде бы это так просто и ясно - что человеческое мышление всегда привязано к знаку, символу, языку - что мы не задумываемся о том, что вот же целая категория людей с сохранным интеллектом и выключенным мышлением. По сути, это состояние очень близкое приобретенной афазии - когда интеллект сохраняется, но выключается язык - и, что самое жуткое, вместе с языком полностью выключается мышление как мы его понимаем.
Еще я поняла, почему глухих людей в английском языке всегда исторически называли deaf and dumb - глухотупые! - я раньше даже по ошибке (выстроив аналогию с "глухонемыми", что является такой же ошибкой аттрибуции - глухие никогда не немые в смысле производства звуков - они немы в смысле производства смыслов и речи; это не мутизм и не обеззвученность, но невозможность языка и выражения!) считала, что слово dumb на английском - это "немой" (и даже использовала его в этом значении, думаю, до довольно взрослого возраста уже). Но нет, это глухотупые - глухоидиоты, глухоимбецилы - потому что лишенный возможности категоризовать мир через знаки, глухой человек оказывается в депривации мышления и не мыслит. Следовательно, не человек в каком-то смысле. Но если обучить его языку даже во взрослом возрасте - он моментально начинает мыслить и категоризовать (что тоже невероятно). Меня в каком-то смысле потрясло, что это состояние полной неконтактности и "дебильности" - преходяще за счет языковых систем. И еще, оказывается, глухие люди в режиме постижения мира иначе учатся - у них нет "фонового обучения" вещам, как у слышащих детей - они запоминают в процессе обучения только то, что их просят запомнить. Все, что они знают о мире - это то, чему их целенаправленно обучили как знанию о мире.
Я как-то никогда не думала об этом раньше - ну, глухонемые и глухонемые. Но ведь и правда - это совсем другая ментальная реальность! Ирина Сандомирская писала о мемуарах слепоглухонемой женщины-самоисследователя Ольги Скороходовой (об этом много есть в ее книге про биполитику афазии, а еще вот перевод ее англоязычной статьи про Скороходову), но та все-таки имела некий предыдущий опыт слышания и восприятия - с ней весь этот кошмар погружения в бездну случился после болезни в детстве - а вот как существуют и воспринимают мир те, кто изначально в тишине и невозможности языка? Короче, все это очень интересно и странно.

*

Для дела мне нужно было посмотреть какую-то смертную бюрократию, статистику, строчку из песни Blue Oyster Cult "Don't Fear The Reaper". Оказалось, что в мире в год приблизительно умирает 50 миллионов человек, а рождается - приблизительно в два-три раза больше.

Выяснив эту информацию, я вдруг подвисла, потому что поняла, что это первый раз в моей жизни (и снова тут проскальзывает что-то мое, что удивительно - первый раз в моем кофе!), когда я вообще заинтересовалась этим вопросом: сколько людей умирает в мире в год? Почему этому не учат в школах? Почему статистика не дается в конце каждого календарного года - мы все провожаем такой-то год, в этом году нас - человечества! - стало меньше на 57 миллионов, а стало больше на 146 миллионов зато! Нет такой обязательной статистики, все вообще за кадром как-то происходит, а ведь понимание масштаба в этом смысле как-то важно, наверное.
Link22 comments|Leave a comment

шепот в библиотеке [Oct. 3rd, 2018|11:24 pm]
deja vu смерть
Дней пять у меня ушло на адаптацию - лежу на всех горизонтальных поверхностях, читаю книги Оливера Сакса и Дэвида Линча (здешняя библиотека включает в себя только книги тех, кто тут жил, что в каком-то смысле прекрасно - боюсь, что даже во всех смыслах), много хожу по лесу, обнаружила заброшенный амфитеатр в лесной чаще с видом на горы (выяснилось, что колония находится на вершине горы), ем вегетарианскую еду и слушаю физическую музыку на физическом носителе - том самом древнем iPod Classic первого поколения.

Вообще с этим айподом странная история - подозреваю, я на него записала всю музыку со своего прошлого ноутбука, купленного году в 2007-м - все, размещенное на нем для меня суть тайна и сюрприз, поэтому шаффл всех этих семи тысячи песен местами бывает довольно травматичным - когда я в последний раз слушала группу dEUS? Кто последний (первый) раз слушал в Колонии Макдоуэлл сольные альбомы Егора Летова? Почему каждый третий трэк - это Coil или, прости господи, Iron Maiden? Нет ответа. Аналоговая музыка вообще не дает никаких ответов, и это прекрасно.

Эти пять дней я почти ничего не писала - написала буквально одну главу англоязычного большого текста и русскоязычного не менее большого - как выяснилось, первую неделю у всех происходит что-то похожее: полная реструктуризация сознания, чистка памяти, вспоминание себя. Мое персональное вспоминание себя прошло даже не столько через этот безумный аналоговый музыкальный аппарат, сколько через повторение дикобраза - каждый чертов день я где-нибудь встречала дикобраза по дороге домой в свой лесной домик! Я дошла до того, что стала с дикобразом невыносимо фамильярной: кричала, например, на весь лес "Ну здравствуй, колючая жопа, что у тебя на этот раз?". Дикобраз, который вначале на меня немножко фыркал, стал просто поворачиваться этой самой колючей жопой и демонстративно застывать. Но сегодня случился некий проясняющий момент - когда я возвращалась из амфитеатра (это прекрасное место - там можно сидеть в полной тишине, писать в блокноте и пить кофе из термоса с видом на горы - да, термос с видом на горы, разумеется), я в очередной раз встретила дикобраза, снова с ним немножко поговорила - а он слегка распушил иголки и удалился в норку под большими валунами буквально в десяти метрах от моего домика.

Получается, дикобраз - мой сосед. У меня даже появилось некоторое смутное понимание того, кто именно ходит по ночам по крыше моего домика - в разы тяжелее белки, но к счастью, намного легче медведика (медведика тут тоже встречали, увы). Ну что ж, я хотела странного лесного соседа - и я его получила. Все прочие обитатели колонии мне завидуют - никто из них даже не знает, как дикобраз выглядит, а мы с ним делим территорию! Родители, правда, волнуются - если во времена Барда мне беспрестанно приходили от них сообщения в духе "не трогай руками оленя" (да, они переоценивают коммуникабельность североамериканских оленей), сейчас я получаю тревожные требования не нести в дом дикобраза (технически это было бы сложновато). Отец авторитетно сообщил мне. что "дикобразы стреляют иглами". Ох, ты гуглил не того дикобраза, папа. Впрочем, неважно.

В самую первую ночь здесь я пошла с толпой малознакомых людей в ночь по туристическим лесным тропинкам (мы тут же коллективно увязли в болоте) в будку Оракула - оказалось, что около самой дальней студии есть Оракул, отвечающий на вопросы. Оставляешь ему вопрос на бумажке - и вытягиваешь ответ на другой бумажке. Я спросила у Оракула единственное, что в моей ситуации можно было бы спросить - почему я вечно зависаю в лимбической ситуации "между" (причем это уже до абсурда дошло) - на что он ответил буквально лимбической ситуацией между! Собственно, ответ на вопрос оказался частью вопроса - я частично переиграла Оракула на его же поле. Фактически, я спросила у Оракула о том, почему в моей жизни все выходит ровно так как - о, как собственно я только что вытянула из списка ответов - блаженная пустота, священный лимб, спасительная лиминальность. Так - значит, так.

"Вообще удивительно другое, - сказала Э., которая является Хранителем Оракула. - Тут есть Музей Вопросов к Оракулу - закрытый, не публичный, совсем маленький, потому что большая часть записок просто истлекает. И вот оказалось, что все по большому счету задают оракулу Один И Тот Же Вопрос. Когда я прочитала много разных вопросов и поняла, что это Один И Тот Же Вопрос - пожалуй, это был первый раз в моей жизни, когда я испытала и правда какое-то религиозное откровение.

- В твоей студии жил мой бывший бойфренд, - с ужасом шепчет ей в ответ Д., читая списки на скрижалях в студии Э., расположенной, между прочим, в паре километров от центра Колонии (зато рядом с Оракулом).

- Это нормально, мир очень мал, - утешаю я ее, пытаясь выглядеть социальной. - Вот в моей студии тоже, скажем, жила колбаса по имени Йоко Оно.

(вот что действительно хорошо - что ни один мой бывший бойфренд даже теоретически тут не мог бы оказаться, хе-хе).

По вечерам в общем холле все периодически смотрят фильмы ужасов. Я - большой любитель фильмов ужасов - испытываю фильм и ужас в отношении мысли о том, как я буду брести одна через лес после просмотра (когда все смотрели фильм Нereditary, в лесу кто-то отрывисто выл голосом женщины, которую ритмично бьют рельсом по голове - поэтому я решила его не смотреть, несмотря на то, что британская девочка уверяла меня, что это лисаньки, она знает!). Возможно, в моей жизни на самом деле не было опыта ежедневного возвращения домой узенькой тропинкой через дикий октябрьский лес, полный звуков, криков, полновесной воющей и совокупляющейся жизни - робко опросив всех прочих за завтраком, я выяснила, что прочие нервничают еще сильнее меня: скажем, нигерийская девочка вообще не ходит по лесу пешком, у нее начинаются панические атаки ("это с непривычки: последний раз она видела лес в детстве, - сказал один мой знакомый, - но потом это дерево засохло").

Еще я заметила, что когда освещаешь ночной лес фонариком, все равно очень страшно. А вот когда освещаешь его мобильным телефоном - не так страшно, нет. Видимо, дело в технологиях - фонарик аналоговый, он все равно оставляет тебя одиноким элементом дикой жизни в полной неизвестности. А мобильный телефон с ровно таким же светом более утешителен - эй, говорит он, если тебя растерзает миша или лосик, ты успеешь запостить это в инстаграмчик, не волнуйся. Связь есть! есть связь!

Хотя связи на самом деле нет нигде, кроме библиотеки. Из которой я и пишу эти строки, вместо того, чтобы писать какие-нибудь другие строки. Чем мы только не прокрастинируем то, чем мы прокрастинируем что-нибудь другое.

*
Прочитала (кажется, в первый раз) собственную книжку "Воробьиная река". Очень понравилась. Хотя мне показалось, что в жанровом смысле это - poetic science fiction. Не знаю, хорошо это или плохо.

*

Изучая скрижали, пыталась выяснить, кто жил в этом домике в апреле 1980 года, когда я родилась.

Оказалось, что в это время в домике жила пустота - буквально за апрель 1980 там пустая строка, которая выглядит очень странно. Пробел, пустое место, невнятность, дыра, пропасть, abyss.

Но я не колбаса по имени Йоко, я не буду вписывать себя туда. До свидания, пустота-1980, я не поддаюсь на твои дешевые приемы.

*
Взяла вчера в библиотеке почитать одеяло. Оказалось, тут одна из художниц в творческом кризисе стала делать одеяло из гексагональных заплаточек - в итоге, она и правда сделала одеяло и отнесла его в библиотеку как в архив (кто-то приносит книгу, а она принесла одеяло). Одеяло можно взять почитать, отсканировав его штрих-код, как у книжки. Мне повезло - кто-то как раз уезжал и сдал взятое почитать одеяло, поэтому я взяла его почитать (уже выстиранное, чистое - тут вообще все как-то идеально в этом смысле) вместе с полной библиографией Оливера Сакса. Тащила все это добро через лес - одеяло и Оливера Сакса - думала о том, что этой же дорогой ходил, вероятно, Оливер Сакс - возможно, даже с тем же самым одеялом - а теперь его больше нет, а я с его книжками (которые он сам своими руками сюда притащил) пока что временно есть, и тащу это одеяло в свою студию, которую я делю с дикобразом, и это все каким-то немыслимым образом порядок вещей. Конечно же, мне навстречу вышел дикобраз и навострил игольчатую жопу. Не бойся, дикобраз. Ты скоро привыкнешь.

*

За завтраком во время типичного смалл-талк австралийская женщина спрашивает африканскую женщину о том, над чем она работает. Африканская женщина долго, минут 15, подробно, как на конференции, объясняет концепцию своего исследования - пунктирно, с изящными забеганиями вперед, цитированиями первоисточника, полным предоставлением нам биографии человека, о котором она пишет. Потом, будто бы забывшись, в вежливом режиме спрашивает в ответ австралийскую женщину: а вы что сейчас пишете? (все молчат, тягостно переваривают эту необъятную историю о проекте всей жизни, можно сказать - вообще, за завтраком это все дико тяжело, не случайно у нас есть тихий стол для молчаливых утренних людей).

Австралийка смущенно отвечает:

- I'm an artist. I'm sorry.

У всех начинается коллективная истерика. "И все засмеялись, а Ваня заплакал".

*

Наконец-то появилось время подробно и внимательно прочитать работы Николая Федорова, всю эту Философию Общего Дела. Это, конечно, черт знает что. Оказалось, что есть целая серия научно-фантастических книжек, основанных на Философии Общего Дела - это серия "Мир Реки" (мне показали! сама бы я не нашла!) - к счастью, я пишу совершенно другое.

Писать, кстати, я начала только дней через пять. Все остальное время я пыталась убедить свой мозг, что это не отпуск!

*
Проиграла руку - оказывается, я так давно не писала от руки в большом количестве (как сейчас), что четыре дня писания от руки немного испортили мне мышцы, начинающиеся от шеи и заканчивающиеся в лопатке - адская боль при попытке даже помешать кофе ложечкой. Ну что ж, во всяком случае, сквозь боль даже лучше пишется. Должно быть хоть какое-то препятствие.

*

Думаю, что должен выйти какой-то закон, запрещающий людям шептать в библиотеке. Или только на меня шепот воздействует, как ядерный взрыв?
Link18 comments|Leave a comment

буквально парой сов перекинуться [Sep. 30th, 2018|10:51 am]
deja vu смерть

* * *

Все-таки сюда добралась, хотя до последнего не верила, что это возможно. Весь октябрь я проведу в Колонии Макдоуэлл - это моя первая писательская резиденция, и, как точно заметил директор Колонии, "мы вас в этом смысле испортим, к сожалению" (потому что лучше ничего быть не может, подозреваю). Писатели живут здесь в домиках-студиях, разбросанных по лесу с гигантскими вековыми северными соснами. Ланч приносят в корзинке прямо в студию. Интернет есть только в библиотеке, но в нее надо идти с фонарем через лес, как в фильмах Лэвида Линча (собственно, Линч тут тоже был, как и Оливер Сакс, и много еще кто). Вообще тут все ужасно Линч (Линч тут тоже приносят прямо в студию, ох), и я даже немножко заблудилась вчера в лесу, когда пыталась дойти домой - оказывается, фонарик помогает только в том смысле, что он освещает неизвестность (но не делает ее известней, о да).

Мой домик - самый старый в Колонии. В нем нет мобильной связи и интернета (ура!), зато есть камин и древнее кресло-качалка на веранде на сваях над лесным болотцем. Этот домик был первым, который выстроили специально для художников - больше ста лет назад. Внутри на специальных полочках - целый лес деревянных скрижалей ("надгробных плит", называют их жители колонии), куда записывают свои имена все, кто здесь жил. Да, половина этих людей уже умерла, ну и что с этого! Мы и так все время живем среди призраков, только не всегда нам везет точно видеть их списки от первого лица!

К сожалению или счастью (все сложно), это не тот самый домик, где Торнтон Уайлдер написал пьесу "Наш Городок" (посвященную, как выяснилось, Питерборо - городку, около которого и находится колония), зато я нашла имена Джонатана Франзена (удивительно, что у меня есть рассказ "Поправки", посвященный его книге, которую я не дочитала!), прекрасной Мэри Гэйтскилл, чьи эссе я ужасно люблю, и - вот уж не ожидала - Йоко Оно!

Колбаса по имени Йоко (она единственная, которая записала себя как колбасу - прочие идентифицируют себя как "писатели", "драматурги" или "поэты") жила здесь в мае 1971 года. Что она тут делала, хотела бы я знать? Они с Ленноном в этот период переезжали в Нью-Йорк, заканчивали альбом Imagine и проходили через всякий ад вроде политики и терапии. Может быть, это был своего рода ретрит, отдых, передышка?

Так или иначе, поняла я перед сном, с разницей в 47 лет я таки заснула на одной кровати с Джоном Ленноном.

*
Во второй - адаптационный, скажем так - день сходила в Питерборо, чтобы убедиться, что это и правда тот самый городок. Оказалось, что колония стоит на горе - я где-то сорок минут шла вниз (хватило же ума не ехать на велосипеде). В городке разлито хрустальное северное великолепие с паутинкой и листочком - торгуют багряными восковыми грушами (это не метафора, а груши из воска), винная лавка находится в кафе-мороженом, а магазин пластинок - в книжном, и все в этом городке существует в одном экземпляре, кроме магазинчиков винтажа с фарфоровыми банными куколками "замороженная Эльза". Тут самое время перечитать пьесу - пусть это и "самая часто разыгрываемая в старших классах школы" пьеса, что мне многие подтверждали, но в этом есть какой-то смысл - к тому же, именно к этой пьесе, ее французской постановке, писал саундтрэк мой друг-музыкант Свет - и пьеса, и жуть написания саундтрэка к призрачным голосам мертвых людей, в итоге ввели его в такую депрессию, что он из нее так и не выбрался. Думаю, его позабавило бы, что я попала в итоге в тот самый городок (как и многое другое, случившееся в моей жизни за эти 10 лет, что).

По дороге назад из Питерборо я заблудилась, выбрав не ту лесную дорогу, и потеряла около часа времени - зато по дороге назад видела могилу того самого Эдварда Макдоуэлла, пьесу которого все не могла выучить моя мама в детстве, а уже совсем недалеко от своего лесного домика-студии в качестве зверя утешения (я украла этот перевод у Полины Барсковой, простите!) встретила огромного чорного североамериканского дикобраза. Дикобраз! Вначале я подумала, честно говоря, что это лесной чорт. Чтобы убедиться, что я это вижу, я даже включила видео и начала опрашивать зверя ("Ты кто? - спрашивала я прельстивым, сиропным голосом. - Кто ты такой? Какое ты животное вообще? Как ты называешься? Ой, у тебя иглы на голове! Ты дикобраз? Невероятно? Ты правда дикобраз?") - дикобраз был неторопливый и не пугливый (ему незачем), у него были смешные толстенькие лапки и прическа, как у Роберта Смита. Дикобраз без проблем дал себя рассмотреть, вздохнул, покружил вокруг дерева и побрел в маленький деревянный домик-сарай, где, как мне казалось раньше, никто не живет. Ну вот, живет.

После дикобраза у меня появилось ложное ощущение, что я видела уже в этой жизни все - к счастью, его развеяла четверка чорных диких индеек в росистых хрустящих фраках ранним морозным утром посреди поля - не индейки, а прямо обложка The Beatles "Help"!


*

Также бездну новых ощущений дарит хромированный айпод классик первого поколения, который я слушаю в студии - вся актуальная музыка у меня в облаке (пожалуйста, передайте такую фразу в 90-е), поэтому в отсутствие интернета и мобильной связи включаются добрые старые аналоговые техники - винчестер! намагниченная музыка! стимпанк! Моя музыкальная коллекция, записанная на айпод классик первого поколения, насчитывает 7.777 песен, о роли большинства которых в моей жизни я успешно и целительно для психики забыла - поэтому, конечно, все это опыт расширения сознания (Вертолетная симфония Штокгаузена! ранние альбомы Игги Попа! дискография Роберта Смита! - о боже, дикобраз! Porcupine Tree - о боже, снова дикобраз!) - но что в данном случае сознание? Я забыла.

*
Сны здесь снятся настолько странные и невероятные, что, похоже, это все какой-то эксперимент по переливанию коллективной памяти, своего рода оживление в потустороннем режиме: мне все время снятся разные малознакомые и незнакомые люди, и я с ними со всеми разговариваю о важном. Только бы не написать роман во сне! Это было бы неприятно.

Вторым своим утром в колонии я обнаружила, что на перила около моего крыльца мне кто-то принес дар леса: пожеванный оранжевый складчатый грибочек, подернутый ниточкой паутинки и скелетом талого листика. Спасибо, друг. Возможно, ты и есть тот, от чьего визга я проснулась в 4 утра и пыталась понять, кто я и где я нахожусь (причем с первым проблем было в разы больше).
Link22 comments|Leave a comment

боль как метафора лечится текстом как таблеткой [Sep. 25th, 2018|11:51 pm]
deja vu смерть
Заметила, что когда упомянула в разговоре в режиме "само собой разумеется" фразу о том, что обезболивающие препараты снимают в том числе эмоциональную боль, связанную с социальной отвергнутостью (я заметила, что мои нынешние довольно разудалые симптомы тревожного расстройства полностью исчезают, когда я пью обезболивающие), собеседник тоже в режиме "само собой разумеется" сказал мне, что это неправда - такой же интонацией, как будто бы я сообщила про Луну в Овне, Меркурий в ретрограде и сатану-приходи задом наперед в пластинке Лед Зеппелин. Я поискала статьи по теме и зависла на этой. Так вот, мне кажется, что для того, чтобы убедиться в том, что на уровне нейронных связей физическая и душевная боль практически идентичны, над испытуемыми ужасно издевались - ладно, им показывали фотографии бывших и спрашивали, было ли больно с ними расставаться. Это ладно! Но ОНИ ЖЕ ЗАСТАВЛЯЛИ ИХ СМОТРЕТЬ ФИЛЬМЫ ДЭВИДА ЛИНЧА. Потому что от его сюрреалистических кинокартин человек испытывает ужас и тревогу. Ужас и тревогу, Карл. Невероятно. Кто бы мне раньше сказал, что от фильмов Линча помогают таблетки от головы, совсем другая жизнь была бы.

*

Случайно благодаря хорошему человеку Елене попала на встречу Тома Стоппарда с благодарными старушками Верхнего Ист-Сайда. Старушки, конечно, так себе - одна меня даже ущипнула за то, что я писала запаздывающей Елене сообщение о том, что я сижу не внизу среди привилегированного народу, а повыше среди них, старушек: отвлекаешь, зашипела она, ты отвлекаешь! - и это учитывая, что еще до секции "а теперь задавайте вопросы" весь ряд старушек хором поднялся и побежал в гардероб, распихивая человечество вокруг. Зато Том Стоппард оказался мне как нельзя кстати - в частности, рассказал про свою пьесу Hard Problem, о существовании которой (пьесы, не проблемы) я не знала (это 2015 год) - теперь мне нужно ее прочитать по работе. Ну и еще он сказал пару очень точных вещей про текст и коммуникацию:
- если написанное правда, это еще не значит, что это интересно;
- если в начале работы над большим текстом точно знать, чем он закончится, его вряд ли удастся дописать;
- доброта - это инстинкт, согласно которому живые существа взаимодействуют с ближним кругом.

*
Профессор Данн сегодня наконец-то нашел название тому, чем я занимаюсь: "you're a nomenologist, because this is what you do: searching for signs and investigating the consciousness".

*
Он же, в полном восторге от нашего проекта про случайное Таро в городах (ему не пришлось ничего объяснять! вообще ничего! он сразу сам начал описывать, что это такое!), сказал, что это редкий случай полевого изучения совмещенности технологического/спиритуального, а также партизанского использования технологий для тренировки внимания, их отрицающего и отвергающего. По сути, вся эта ваша игра - она про внимание, сказал он, про направленную тренировку внимания, чтобы улавливать и видеть нечто вовне, по ту сторону технологий - и тот факт, что для осуществления этого мы используем именно отвлекающие и рассеивающие внимание технологичные штуки - такие, как инстаграм и айфон - по сути, карманная революция как минимум. На прощание он меня обнял и сказал, что мы спасаем мир и, кажется, спасем его в конце концов.

Может, и спасем. Пока что мне кажется, что мир спасут устройства вроде Ipod Classic на 160 гигабайт - вот о чем мы вспоминаем в первую очередь, отправляясь на месяц в мир без технологий.



Link22 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]