?

Log in

No account? Create an account
Словарь странных слов [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

и у нас есть имена [Oct. 10th, 2019|04:58 pm]
deja vu смерть
Я уехала из резиденции ровно неделю назад, и за неделю только сейчас нашла впервые целый час времени, чтобы хоть как-то побыть собой отрефлексировать происходящее: меня с размаху погрузило в сплошной рабочий ад. Оказалось, что в любимых свечах Апокалипсиса образовалось новое руководство, которое иерархически зависло где-то между мной, отсутствующим до сих пор менеджером и французским начальством, и в отношении заменяющего меня Фурканчика у него случился импринтинг утенка (правда, вышло так, что с новым руководством мы в недалеком прошлом делали совместные ивенты и я с этой девочкой множество раз беседовала про копченый чай, потому что раньше она занималась копчеными чаями, такое -  мир и правда тесен и чудесен! - но в качестве нашего нового сэйлс-менеджера ее утенком стал Фурканчик, или просто, что более вероятно, он очень хочет им стать, кря-кря). Хожу всю неделю и бешусь - какая я была добрая и хорошая! в августе я целую неделю уговаривала французское руководство не побояться еще раз довериться Фурканчику и позволить ему заменить меня на месяц (они уже дважды его увольняли). И тут я возвращаюсь, в бутике срач, Фурканчик делает загадочное лицо и в ответ на любой вопрос о том, почему ничего не сделано, обиженно отвечает: "Я делал бюджеты!". Почему по стенам ходят тараканы? Таня, я делал бюджеты. Почему я не могу ничего найти, и тут 117 (серьезно) нераспакованных коробок! Таня, я делал бюджеты. Куда делись 150 капсул неспрессо, которые я купила перед отъездом? Таня, я был в стрессе и я делал бюджеты. Почему перед тем, как сделать самое простое действие, ты пишешь письмо новому сэйлс-менеджеру, хотя ты получил от меня инструктаж? Бюджеты?

- Тебя уволят, - мрачно сказал Фурканчик, притащившись в конце рабочего дня прямо в момент, когда я заканчивала заполнение каких-то финансовых таблиц. - Готовься. Ищи новую работу. Я как друг предупреждаю. Мне тебя так жаль. Тебя уволят. Они избавятся от тебя при первой же возможности. Вот увидишь. Ты будешь безработная и бездомная. Тебя выбросят, как собаку. Вышвырнут умирать в нищете. Твой контракт ничего не значит. Ты уже лучше прямо сейчас подыскивай себе работу. Я говорю это, потому что ты мне очень нравишься, и я тебе сочувствую. Тебя скоро уволят. Бедная ты бедная. Беда пришла.

- Отъебись, - сказала я. - Выключи паранойю. Я тебя наняла заменить меня. Зачем ты приходишь и говоришь, что меня уволят? Ты метишь на мое место? Это я и так знаю.

- Они от тебя избавятся, - с ледяными зелеными огоньками в глазах говорит Фурканчик. - Я просто тебя жалею. Я уже чувствую, что тебя выбросят. У меня нюх.

- Счастье, что у меня есть и другая жизнь, помимо этой, - вздыхаю я. - Давай ты уйдешь и дашь мне закончить мой рабочий день.

- Уволят тебя, вот посмотришь. Им наплевать на людей. Им плевать на всех. Ты для них ничего не значишь. Тебя уволят.

- Ну, почти три года не увольняли, - говорю я.

- Потому что тебя было некем заменить! - кричит он.

- ПАЛЕВО! - хохочу я. - А ТЕПЕРЬ ЕСТЬ! Все, слушай, давай иди домой, спасибо тебе, что заменил меня, дал месяц побыть писателем.

Во всяком случае, говорю я себе, я дописала роман.

Блять, этого не может быть, говорю я себе снова, неужели это правда.

В общем, я правда дописала большой текст, пусть он и ужасно сырой пока что - но законченный, тем не менее. Я потом отдельно про это попытаюсь как-то порефлексировать. Оказывается, чтобы написать большой текст, нужно совсем не то, что пишут во всяких руководствах о том, как пишутся большие тексты. Все не так, все не то.  В моем случае мне помогли совершенно простые вещи: сияющее знание о том, что какие-то прекрасные люди оплатили мне месяц в резиденции (ответственность перед ними), страх не договорить, а еще понимание того, что в большой текст просто невозможно втиснуться обратно, если выпадаешь из него. Целую неделю я просто перечитывала уже написанное в течение прошлого года, пытаясь как-то попасть обратно в текст. А когда попала - то поняла, что выпав из такой громадины, я больше никогда не проникну в нее снова, это просто невозможно. И я в каком-то кромешном делирии, в измененном состоянии сознания, из которого я практически не выходила, по 15-20 тысяч знаков в день, закончила все за 20 дней ровно.

1 октября я написала последнюю строчку, и у меня от компьютера отвалилась буква О.

0, подумала я, над0 же. В0т как 0н0, 0казывается, пр0исх0дит.

Я выпила стакан вина, прислушалась к себе - чувствую ли я, что закончила большую работу? Но нет, я ничего не чувствовала. Меня разве что немножко бесило, что мне еще пару месяцев как минимум придется редактировать написанное - огромный сырой распадающийся текст, где не совпадают даты, времена года, биографические факты и истории персонажей - все это нужно четко определить, упорядочить, сто раз проверить эти 40 авторских листов (господи, это что, правда?) на предмет соответствия самим себе, научным фактам (тут тоже момент беспокойный), внутренней логике текста, таймлайну текста и настоящему историческому таймлайну.

Последние два дня резиденции я ничего не делала - валялась на качелях, пила лимонад, играла в "Терапию" и "Крокодила" с новыми друзьями, придумывала ужасно смешные шутки (так странно, в резиденции я была прямо королева смешных шуток! никогда не подумала бы, что у меня получится быть смешной на иностранном языке!), уже привычно вытряхивала в стакан десятки мраморных вонючих клопов (они добрались до Нью-Джерси, между прочим - вчера читала в новостях, что уже прямо вот через реку Гудзон наблюдается невиданное нашествие вонючек, которых мы в последние дни уже с некоторой снисходительной ласковой заебанностью называли просто stinkie - какая-то аномалия на Восточном Побережье в этом году) и думала: что я чувствую? Я же всю жизнь хотела написать роман - и вот что? Что я чувствую? Но я просто чувствовала, что какое-то время побыла кем-то, кто написал роман, и это было какое-то высшее человеческое и нечеловеческое счастье.

Вернувшись в Нью-Йорк, я отработала день на галерах (в любимых свечах) и тут же укатила в компании еще троих бедных художников из Бушвика (вру, одна из нас закончила аспирантуру MIT по квантовой физике и бактериям, и если бы я была умнее и моложе, то это должна была быть моя судьба, моя! но нет, я бедный художник в матросочке скакал, увы) на свадьбу подруги Насти в Пенсильванию. Ночью накануне свадьбы мне приснилось, что меня приносят в жертву на каком-то торжественном мероприятии - перед жертвоприношением я со всеми прощаюсь, обнимаюсь и говорю всякие прощальные напутственные слова. Страх смерти это нормально, рассудила я, это точно как-то связано с написанием большого текста (оказалось, что страх смерти - самый мощный движок и мотивация; почему мне этого никто не сказал? чтобы дописать большой текст, достаточно просто начать - а потом вдруг осознать свою смертность). Теперь мне кажется, это был какой-то пророческий сон. Мы доехали на электричке до Трентона, самого криминального города в Джерси, и взяли Убер до Пенсильвании. Нам достался упоротый водитель - буквально. Он не мог говорить, что-то отстраненно мычал, смотрел в пустоту и не отвечал на вопросы. Думаю, это была синтетическая марихуана. За рулем. За рулем была синтетическая марихуана, огромный разваливающийся косяк. Когда косяк уже разогнался и куда-то мчал, не реагируя на наши тревожные повторяющиеся вопросы о том, куда мы едем (он, правда, один раз ответил, буквально сказав "куда доедем, туда и ехали"), бедный художник из Бушвика Полина сказала: ЧТО ПРОИСХОДИТ! РЕБЯТА, КУДА ОН НАС ВЕЗЕТ?

Я подняла голову и увидела, куда. Он вез нас на тот свет! Мы на большой скорости ехали по односторонней дороге против движения. Как я узнала, что против движения? А нам в лоб ехал огромный хромированный трак. Односторонняя дорога была рукавом съезда с хайвэя. Увидев тормозящий трак, я спокойно сказала: "О, мы едем по встречке", после чего задумалась, пока трак тормозил. Оказывается, в таких ситуациях жизнь и правда проносится перед глазами! В смысле, время замедлилось. Я долго и вдумчиво размышляла о том, кто погибнет сразу (непристегнутая девочка Таня из MIT и бедный художник из Бушвика и Пуэрто-Рико Хералдо, сидящий впереди), потом раздумывала, останемся ли мы с Полиной инвалидами или нас сокрушит сразу. Пришла к выводу, что есть шансы все-таки умереть быстро, успокоилась. Потом подумала про свой сон, вспомнила его в деталях. Потом подумала, что как хорошо, что я не только дописала роман, но уже и выслала его кое-кому на хранение, как чувствовала что-то. Еще подумала: только не у Шубиной! И не в Ад Маргинем! (и правильно подумала! небось, отредактировали бы!). Потом я словила себя на том, что не могу поверить в то, что это все. Как интересно, восхитилась я, даже в последнюю минуту жизни человек не верит в то, что это все, что все закончилось. И да, действительно перед этим думаешь: да ладно, неужели все. Да не может быть, блять. Что, вот прямо так? Да нет, пацаны, вы чо. Обычное дело, неверие в собственную смертность и одновременное принятие ее, пришла я к выводу. Ну, хорошо хоть, что не страшно. Даже пожалеть не о чем. К тому же, это так похоже на известную нам всем песню The Smiths. Take me oooout, toniiiight.

Трак успел затормозить. Мы выскочили из машины и оказались в гетто. Кругом были сожженные деревянные дома, кучи мусора и какие-то зомби. Через 10 минут нас, еще даже не сообразивших, что произошло, подобрала веселая 60-летняя шлюха из Пуэрто-Рико, немного выпившая и размалеванная, как персонаж раннего Альмодовара, но по крайней мере соображающая и говорящая.

- Парни, что вы делаете в нашем гетто? - с интересом спросила она, рассматривая нас. - Это самый опасный район во всем США. Тут знаете какая статистика убийств?

- Знаем, - участливо сказали мы. - Нас как раз только что чуть не убил водитель убера.

- Тут недавно водитель убера убил девушку, - сказала она. - Изнасиловал, а потом медленно зарезал. Давайте, залезайте. Довезу, куда вам надо. Откуда ты, красавчик? Из Пуэрто-Рико? НО ВЭЙ БЭЙБИ!!!

Дальше она перешла на испанский и уже не уходила с него. На английский она перешла только один раз.

- Вот вас двоих зовут Таня, - сказала она мне и другой Тане. - И я не могу понять. Девчонки. Какого хера. Вас. Зовут. Таня. ПОТОМУ ЧТО ТАНЯ - ЭТО НАШЕ ЛАТИНА-ИМЯ БЛЯТЬ!

- Татьяна, - вздохнула я. - Называйте меня с этой минуты Татьяна.

"и мы живые, и у нас есть имена"

теперь бы надо продолжить, но -

Link31 comments|Leave a comment

новый вид плуга, клоп-интриган, лозоходческая драма [Sep. 26th, 2019|02:38 pm]
deja vu смерть
Пользуясь тем, что я пока что все еще я, а также наличием времени, веду многословные беседы с друзьями.

- Не рассказывай мне, что такое мошка в глазу. Я это лучше тебя знаю. Я настолько хорошо это знаю, что могу различать мошек во времени и пространстве по вкусу.
- Это как?
- Ну, например, августовские мошки в Ленинградской области - они сладкие...

*
- Выяснилось, что эта птичка называется - мухоловка обыкновенная. Как можно было назвать птицу мухоловка обыкновенная? Что вообще в голове у орнитологов? Вот птичка новая полетела, как же мы ее назовем, а что она делает - о, ловит мух. Будет мухоловка. Они называют птичек, как раньше помещики называли крепостных крестьян: и будет твоя фамилия Молотков!

*
Пока от нас временно отступила чума (ничем иным мы не называем чуму, извините), мы переживаем вторую волну вторжения лесных мраморных вонючих клопов. Они бродят по всем поверхностям плоские, как черепахи, все их ноги растут у них ровно из середины плоской впалой груди - и вертят усами и руками, как ненормальные. Это период активности: последние деньки тридцатиградусной жары перед осенью. У мраморного вонючего клопа в это время только один инстинкт - пробраться в жилое помещение любой ценой, даже ценой жизни, потому что если не пробраться, жизни все равно не будет. Только в жилом помещении мраморный вонючий клоп может загибернировать и продержаться до весны. Гибернация в полевых условиях грозит клопу смертью. Поэтому несмотря на отсутствие разума и сознания клоп превращается во всесокрушающую интенцию и неоспоримое намерение. Они как-то пролезают через мелкие тонкие щелочки в решетках кондиционеров, через провалы и расселины в стенах, через шатающиеся под напором ветерка москиные сеточки. Пробравшись в комнату, клоп начинает хлопотать, суетиться, перелетать с места на место с неприятным гулом, и пытаться загибернировать в укромном уголке. Как правило, укромным уголком клоп ошибочно считает банный халат, озерное полотенчико, стаканчик для карандашей или складочку блокнота - все это доставляет человеку дополнительные страдания. Пока клоп находится в поисках места для гибернации, он беспорядочно перелетает с места на место и недовольно гудит. Человек для него - такой же объект, как и все остальное: поскольку клоп зело вонюч, механизм страха перед человеком в него не встроен. Клоп может попытаться загибернировать у человека на голове, в ухе, в капюшоне. Ночью писательница Дедриа писала всем нам тревожные сообщения: у меня в комнате трое клопов, я не могу заснуть. Я написала ей слова поддержки и утешения, а также сказала, что лично я видела, как Джинджер однажды собрала клопа бумажкой и утопила его в унитазе, но я бы на такое не решилась. "Таня, умоляю, приди и помоги, - писала Дедриа. - Я в комнате Е3. Клоп сидит у меня на прикроватном абажуре". "Дедриа, прости, пожалуйста, - отвечала я. - Я малодушный мудак. У меня паническая фобия клопов. Если ты слышала, как я иногда страшно кричу на русском языке - это значит, что мимо меня пролетел клоп. Я не могу сдержаться и начинаю орать: сука, пошел отсюда!". Утром я увидела в коридоре абажур Дедрии - где-то в три часа ночи она выставила его вместе с мраморным клопом и смогла немного поспать.

Пишу пока что на свежем воздухе среди трав - в студии трое клопов выбирают себе колыбельку, по очереди перелетают с места на место и негромко переговариваются. Нет, их нельзя смахнуть, в сотый раз объясняю я кому-нибудь, когда его смахиваешь, он пролетает круг и снова садится на то же место. В студию попасть нельзя - хитрые клопы рядочком сидят вдоль кромки двери - как только я приоткрою дверь, они набегут внутрь. Как они понимают, что сидеть нужно на самом верху двери с краю? Откуда в них это знание? Еще десяток сидит на пороге - эти набегут тоже. Дверь буквально облеплена клопами - как зомби, они стремятся попасть внутрь. На дверной ручке висит совсем маленький, с десятицентовик, клопик-малютка - этот уж точно обязан дожить до весны и удачно загибернировать.

С другой стороны, никого не тошнит - и то хлеб.

Ездили вчера на озеро с новенькими колонистами. Поскольку у нас довольно особенная группа "дедов" (мы все въехали 3 сентября, такое редко бывает в арт-резиденциях, где люди прибывают по одному - а тут завезли сразу целую группу после небольшого перерыва), которых сильно сплотил опыт чумы, сумы и тюрьмы, мы решили как-то снизойти до новеньких и поехать на их машине на озеро, чтобы заодно показать им, как найти то самое наше озеро, где мы бойко плаваем среди зеленых мягких трав, обвивающих и убивающих всех, кто не знает про канал - да, в озере есть канал. Это чистая вода, лишенная убивающих трав, тянущих тебя на дно. Зона отсутствия влияния озерного царя. Пока мы ехали на озеро в машине какой-то новой девочки, немецкая художница Катрин бойко показывала дорогу - вода налево, направо, теперь налево. Катрин обожает воду и рисует только воду и себя в ней. На каждой ее картине изображена сама Катрин, в неоновых лучах уходящая под воду.

- Катрин, я бы в жизни не запомнила дорогу так хорошо, - говорю я. - Ты, видимо, такой любитель воды, что у тебя нюх на воду.
- Может, - кивает Катрин.
- Точно, у тебя дар! Знаешь, есть такая штука, когда человек знает, где вода. С палкой такой кривой ходит и идет к воде. Лозоходцы! Короче, это называется лозоходцы. Они ходят по полю с рогатиной!
- Да, я знаю, моя мама так делала!
- Твоя мама? Ничего себе! Так у тебя это семейное! А почему мама это делала?
- Потому что у мамы шизофрения.
- Блять.

На озере мы разогнали местных вирджинских рыбаков. На вопрос о том, кого же они там ловят, они развели руками: сома! ловим сома (сома садик я садила, сома буду поливать!)

Ну что ж, поняли мы, теперь нам есть кого бояться.

- Я не пойду в озеро, - сказала девочка, привезшая нас на машине на озеро, - Я посижу и почитаю. Я знаю про амебу, съедающую мозг, и мне страшно идти в проточную пресную воду. Было бы неприятно, если бы амеба выела мне мозг.

- А, моему мозгу и так недолго осталось, у меня мама шизофреник! - сказала Катрин и прыгнула в воду.

Я медленно спустилась в черные воды и поплыла. Мне показалось, что по моей ноге мазнуло что-то скользкое и древнее - сом, наверняка сом.

- Сом - это самая страшная рыба в нашей белорусской водно-мифической культуре, - сказала я девочке, которая боится амебу, съедающую мозг. - Считается, что сом может проглотить человека всего целиком. Сомы бывают по 2-3 метра и живут по 100 лет! Это своего рода акула Восточной Европы.

Потом я задумалась. Sharks of Eastern Europe! Какое клевое название для книги!

- И тебе не страшно плавать среди сома? - спросила девочка, которая боится амебу, съедающую мозг.
- Да нет. Эволюционно быть съеденной сомом - это норма. В этом нет смертельного ужаса. Когда тебя съедает животное, которое больше тебя в два раза - это не страшно, это порядок вещей. А вот когда тебя съедает что-то, что меньше тебя в миллион раз - это страшно.

И вот зря я это сформулировала! Надеюсь, я не побоюсь снова поехать на озеро.
Link3 comments|Leave a comment

вы ходили на норосайты смореть норофильмы, и схватили норовирус. [Sep. 24th, 2019|09:05 pm]
deja vu смерть
Кошмар продолжается. Сидя за столом за ужином, все смотрят друг на друга с недоверием, отмечая бледный лик, заостренный нос, трясущуюся ладошку, неловко плескающую пригоршню льдинок из графина в шаткий стакан.

- Я думаю, что нам надо сделать "тошнотный стол", - подает кто-то голос. - И сажать за него тех, кто только что переболел, но еще слабый. Потому что на них еще могут быть бактерии.

- Я слышала, что Джинджер сегодня ночью кашлянула...

- Я просто кашляла! У меня в горле першит, потому что я много распыляла краску!

- Все больные ходят со своими тарелками! И поставьте пометки на своих чашках, что это ваши чашки. И мойте их отдельно. Еще пусть больные набирают еду самыми последними. Вначале еду берут здоровые люди.

- Как здорово, какой отличный сюжет: эпидемия в резиденции художников! Давайте сделаем "тошнотный стол", а еще давайте все больные будут носить нашивки с изображением норовируса! Он красивый, зелененький. ДА, Я ИМЕЮ ПРАВО ТАК ШУТИТЬ, В МОЕЙ СТРАНЕ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ПОГИБ КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРТЫЙ. Гетто-стол! Катрин, гутен абенд, пройдите зи битте за гетто-стол!

- Почему вы на меня так смотрите? Я не больна! Я просто захотела на ужин рукколу и больше ничего! Я просто сыта! Я ела в обед торт! А теперь я хочу рукколу!

Поняла, на что все это так похоже. Это же книга Яны Вагнер "Вонгозеро"! Удивительно - в замкнутом коммьюнити, пораженном эпидемией, все именно так и происходит.

Вечером все были такие нервные, что решили снова поиграть в "Терапию" - это винтажная игра из 70-х, повторюсь, страшно неполиткорректная. Там нужно кидать кубики и попадать то в психоз, то на кушетку - и отвечать на каверзные вопросы терапевтической викторины. Терапия, видимо, как-то снимала тревожность. Я уселась на дальнем диване, как в прошлый раз, чтобы писать свой большой текст, который в том числе про запрет терапии (он идет волнами - как правило, на 5 часов обдумывания текста идет где-то час-два его написания, и иначе никак!) - под веселые терапевтические вопли текст идет просто отлично! - но вдруг обнаружила на полке библиотеки огромную белую книгу про The Who.

Как совсем свежеактуализировавшийся поклонник The Who с детства я схватила книгу, конечно - она большая, с картинками, 2015 года - и прочитала ее, пока все играли в терапию. Оказывается, я многого не знала про The Who или забыла. В любом случае, теперь точно понятно, почему они были мне так дороги в юности - они и правда дико странные. К тому же, Пит Таунзенд тоже учился в арт-школе и люто ненавидел наркотики, особенно психоделики (серьезно? Пит, давай обнимемся!). И "Томми" - в каком-то смысле апогей этой ненависти. Еще большую ненависть Таунзенд испытывал к Вудстоку - по своим нынешним воспоминаниям, он ненавидел каждую богомерзкую секунду Вудстока. Выступление The Who там было единственным внятным и четко структурированным, цепким шоу ("Господь был наш осветитель" - говорил Энтвистл; ну, это про тот магический всем набивший оскомину момент с see me feel me на рассвете) - все остальное было немножко "пусти-повалюся". Ну, все знают о том, что во время концерта Who на Вудстоке на сцену вышел Эбби Хоффман и начал что-то задвигать про climate change политику и Вьетнам, и Таунзенд переебал его гитарой по голове (перенервничал) с криком "уебывай нахуй с моей блять сцены!". И цветочки в волосах, уии.

Еще я не знала, что менеджеры Who, Крис Стамп и Кит Ламберт - это два депрессивных гея-кинорежиссера, которые в то время просто-напросто мечтали снять фильм про мод-культуру, но вместо этого, пока искали героев фильма и погружались в эту музыкальную сцену, вдруг взвалили на себя четырех парней, которые крушат инструменты, потому что у троих подростковый ангст, а у четвертого синдром дефицита внимания (в каком-то смысле этот фильм все же оказался снятым в 2015 году - надо посмотреть). Еще, оказывается, у The Who действительно были объективно дико странные тексты в духе модернизма и поп-арта (мне и раньше так казалось, но я думала, что я это придумала), а также Пит Таунзенд изобрел Интернет. Я тоже думала, что я это придумала - я написала про это еще в 2000 году в статье про Таунзенда в "Музыкальную газету", мол, надо же, проект Lifehouse это же фактически про Интернет, который Таунзенд изобрел еще в 60-х! но теперь они и сами так говорят! Правда, проект так долго и мучительно рождался (в частности, из-за того, что Таунзенд заебался объяснять остальным, про что там вообще), что теперь он находится на стадии "возможно, это будет графический роман" - насколько я знаю, все долгоиграющие и мучительные проекты, которые десятилетиями не могут воплотиться, прощально зависают на самой драматичной стадии "возможно, это будет графический роман" - и дальше только смерть автора, увы, в буквальном смысле.

Еще, оказывается, Томми все-таки не про аутизм - а про трагическую ограниченность человеческого сознания восприятием (вот он! снова метаметареализм!). Возможно, просто сейчас все эти идеи, если их проговорить, не звучат дико - это что-то вроде абсолютно обыденного разговора (книга написана так, как можно говорить про The Who только в 2015-м - вообще вне этого уродливого дискурса рок-музыки, и с долей некоторой брезгливости к эпохе хиппи). "Его привлекала идея создать персонажа, чье восприятие не функционировало бы - так, он оказался бы заточенным в собственном воображении. Он отталкивался от идеи того, что жизнь в целом - это иллюзия, а все наши органы восприятия фактически замыкают нас в воображаемых стенах этой иллюзии. Таким образом, эта история стала метафорой нашего способа пребывания в реальном мире. Мы думаем, что мы находимся в этом мире по-настоящему, потому что ощущаем вкус, цвет, запах, видим мир, касаемся его - но фактически восприятие лишь усиливает иллюзию, и мы оказываемся в ней заперты. Отсюда и see me feel me touch me heal me". Вот это, конечно, номер. Я тоже про это много думала - когда слушала The Who давным-давно, в 90-х, но мне всерьез казалось, что все эти трактовки я просто выдумываю. Я помню, что отдавала свои статьи в "Музыкальную газету" и внутренне сжималась - мне казалось, что мне сейчас прилетит за эти выдуманные трактовки и притянутый во все эти истории за уши дзен-буддизм, минимализм и прочее. А теперь я читаю, что песня Баба О Райли - посвящение не только Мехеру Баба (образовательная минутка: Мехер Баба - это духовный учитель Таунзенда - святой 60-х и самопровозглашенный аватар, который всю жизнь молчал - он дал обет молчания в 1925 и держал его до смерти, до 1969 - а также ненавидел ЛСД и считал, что вселенная - это просто наше воображение, и ничего не существует, кроме некоей божественной энергии, которая проходит сквозь наше воображение и по-разному себя через каждого из нас проявляет, как через фильтр; впрочем, оно так и есть), но и Терри Райли! А теперь вот взрослый серьезный человек пишет про это в книжке, и это совершенно нормально. Получается, и тогда было нормально. "Шестидесятые заставили огромное количество людей выглядеть идиотами, - пишет автор, - А какое-то крошечное количество и вовсе превратило в убийц. Еще именно они обусловили позднейший взлет всякой мерзотной нью-эйджевской шарталанской чуши. Именно шестидесятым мы должны сказать спасибо за всю эту популярную сейчас калечащую бессмыслицу вроде лайф-коучей, магических кристаллов, гороскопов и ароматерапии. Давайте же скажем спасибо Питу Таунзенду за то, что находясь прямо в гуще этого массового помешательства, он сохранил скептический взгляд на это все - и видел в этом психозе то, чего практически все его коллеги углядеть не смогли". Вот и правда, спасибо дорогой Пит за мое счастливое детство! (черт, какой хороший чувак написал книжку! и небось его специально для написания этой книжки пригласили в резиденцию, раз она в библиотеке тут лежит?).

Еще, оказывается, когда The Who присылали звукорежиссеру демо-версии Квадрофении, звукорежиссер звонил Таунзенду и говорил: Fuck me, it's all very Wagnerian! это очень смешно, по-моему.

Еще в книге был потрясающий, очень трогательный момент про Кита Муна и депрессию - воспоминание Пита Таунзенда. По-моему, это самое лучшее описание депрессии ever. "Ты помнишь? Он проходил сквозь некое странное, внутреннее отчаяние, которое было невозможно ни выразить, ни разделить, ни утолить. В этом состоянии он мог расплакаться прямо на сцене - он был в глубочайшей депрессии. Было сразу видно - ему было что-то нужно, он не мог понять, что именно, хотя точно знал, что он никогда, никогда это не получит - как минимум потому, что он никогда не поймет, что это за нехватка. И в каком-то смысле он хотел, чтобы мы ему в этом помогли. Но мы не могли принести ему это "не знаю что", и артикулировать за него эту проблему тоже не могли - и все утопало в немоте и невозможности найти нужные слова".

Невозможность найти нужные слова и разговор про эту невозможность - в целом очень про The Who.

В каком-то смысле The Who - это мета-модернизм, говорит автор. Потому что ни один человек в истории рок-музыки, кроме Таунзенда, не писал так много песен о том, что это вообще за песни. Действительно, часть песен Who - это классический само-сознающий нарратив, что тоже отсюда, из конца две тысячи десятых смотрится достаточно дико, если перетащить это в начало 70-х.

Еще я не знала, что старенький Джон Энтвистл умер не от сердечного приступа, а от кокаина! То есть нет, он умер от сердечного приступа. Но сердечный приступ у него был от передоза кокаина. Вот дебилизм, сказали друзья Энтвисла, когда он умер - чувак, у тебя были все сраные 70-е, чтобы это сделать, но кто делает так в нулевых?!

В общем, в резиденции я пережила ревайвл своей любви к The Who и чрезвычайно этим горда. Нет, это совсем не стыдно любить все эти старенькие группы, особенно верифицированные временем. Все что я разлюбила, со временем испортилось. Все, что я продолжила любить, стало еще круче, чем было. Это очень вдохновляющая штука, ха-ха.

* *

Писатели и художники, между тем, снова планируют вечер с песнями.
- О нет, - говорю я Катрин, художнице из Зальцбурга. - Мы снова пролетаем. Давай подготовим репертуар с европейскими песнями. Ну, европейскими.
- Европейскими? - радостно спрашивает Катрин.
- Конечно! Вот какие песни мы, европейцы, поем, когда собираемся вместе и у нас хорошее настроение. Какая-нибудь добрая, сокровенная европейская музыка.
- Einsturzende Neubauten? - с замиранием сердца говорит Катрин.
- Einsturzende Neubauten! - кричу я. - Бликса форева!

Мы обнимаемся.
- Вирус, - тихо говорю я. - На тебе вирус. Если я заболею, мы не сможем петь Einsturzende Neubauten!
- Я уже трое суток не блевала! - отвечает Катрин. - Вечеринке Einsturzende Neubauten - быть! Только лучше что-нибудь раннее, попроще. Типа Silence Is Sexy.

- О чем они говорят? - спрашивают американские художники, - Вы про кого вообще беседуете?
- Einsturzende Neubauten! - отвечаем мы хором. - Это такая европейская музыка.

На нас смотрят с недоумением. Ох не петь, не петь нам со всеми в обнимку Отиса Реддинга. Впрочем, в обнимку уже ничего в этой резиденции не будет и быть не должно.

- Кто сегодня тошнил, поднимите руки! - кричит за ужином кто-то из нас.

Все сидят, как пограничные столбики. Возможно, это победа. Но рано еще говорить, ох рано.
Link16 comments|Leave a comment

нас всех продолжает тошнить. удивление и оккультизм. синхрония кроликов. [Sep. 23rd, 2019|01:24 pm]
deja vu смерть
Эпидемия продолжается, каждое утро проводим перекличку выживших.

- Я слышала, ночью кого-то рвало в нашем крыле... Неистово так рвало.

- Так. Мариам я видела, она ходит. Катрин не в нашем крыле, но она уже на ногах. Иди уже не рвет, кажется. Вчера за ужином она клялась, что ее не рвет. Джинджер уверяет, что она здоровая. Может, она уже заражена и лжет нам?

- Возможно, это я прочищала нос...

- Может быть, это рвало Дэниэла?

Поднимается черная поэтесса Ирин и говорит:
- Друзья, я хочу с вами попрощаться. Завтра я уезжаю домой.

- Почему у тебя такая короткая резиденция, всего пять дней? - спрашивает Дейрдре, которую уже не тошнит.
- Она длинная, но я блевала трое суток подряд и решила, что ну нахер, - отвечат Ирин. - Всем пока, вы очень прикольные.

Мы ходим по коридорам с баллонами, наполненными обеззараживающей пеной, и поливаем ими все, чего хотим коснуться, и чего уже коснулись.

- Кто спиздил обеззараживающие салфетки! - кричит кто-то в коридоре, перепрыгивая через черный хлеб и черный чай, который кто-то принес Катрин и поставил около ее двери, чтобы не заразиться.

- Уткозавр!

Ну конечно.

Я пока что держусь. Мы подозреваем, что жители Нью-Йорка (нас трое) уже давно подхватили заразу, просто лучше ей сопротивляемся - в конце концов, мы знакомы со всеми бактериями вселенной, поскольку катаемся в нью-йоркском метро.

За завтраком ведем беседы о современной культуре, и я продолжаю всех озадачивать перекрещивающимися контекстами.

Добавив меня в фейсбук, Гарлемский лгбт-художник из Гондураса Дэниел начинает восторженно пищать:
- Ву! Ву! Откуда ты знаешь Ву!
- Ву! Они преподавали у нас в Барде! У нас было несколько студийных визитов и мы практически друзья! Ву просто прекрасные!

- Мне до сих пор сложно называть Ву во множественном числе. - восторженно говорит Дэниел. - А ты сразу: хоп, они! Здорово. Я просто когда познакомился с Ву, он... точнее, она! - был в процессе перехода. Были. Ву переходили. Блин, я не могу. Они. Это так трудно.

- Ой, там все сложно. Мы в Барде тайком ходили за Ву, выслеживали, в какой туалет он пойдет, чтобы понять, откуда куда он переходит. Тогда у нас еще были гендерно бинарные туалеты в Барде, в первый год, и мы надеялись понять, какого Ву пола был при рождении.

- Слушай, я могу ошибаться, но там все очень сложно. Ву родился женщиной. А потом перешел в мужчину! Но потом встретил Бойчайлд и решил перейти из мужчины обратно в женщину. Поэтому Ву - они. Ведь он был женщиной, которая стала мужчиной, который теперь становится снова женщиной.

- Я, наверное, старая, - сурово говорит Дейрдре. - Но я не могу привыкнуть к этому всему. Когда я вижу "они", у меня в голове что-то ломается. Зачем ломать грамматику языка! Это чудовищно. Особенно для пожилых людей вроде меня. Я не могу запомнить имена и фамилии студентов, а также лица - это огромный стресс для меня как для профессора. Нет, я еще должна запоминать их МЕСТОИМЕНИЯ, чтобы их не травмировать! Я понимаю, что это новое поветрие в академии и что это важно - но мне с этим дико тяжело. А им пофиг! Они все сразу говорят: вот я мальчик, выгляжу как девочка, а местоимение я хочу, как у девочки. Но вот тут еще одна девочка, которая выглядит как девочка, но местоимение она хочет "он", потому что иначе она травмируется. Для меня это такой стресс, что я уже уволиться хочу.

- Но иногда "они" оправданы! - говорю я. - Вот, например, Дженезис Пи-Орридж. Когда он с женой, леди Джей, решил стать одним существом, они поменяли себе внешность и пол, и стали "они", и даже когда Джей умерла, Дженезис говорит от них двоих: мы видели, мы ходили, мы заболели лейкемией, мы умираем.

- Надо же, как королева. Мы покушали. - мрачно говорит Дейдре.

- Ты знаешь Дженезиса Пи-Орриджа! - восторженно кричит Дэниел. - Да что же это такое! Откуда ты его знаешь!

- Я двадцать лет в музыкальной журналистике! (вот и настал этот момент, хахаха). Но дело даже не в этом! Я поклонник его музыки чуть ли ни с детства.

- Но почему?

- Ну я в целом люблю это оккультное британское подполье. Пи-Орридж, Койл. Я даже пила водку в Москве с Питером Кристоферсоном, когда он был еще живой!

- С ума сойти! - радуется Дэниел. - Ты меня ужасно удивляешь. То есть, я НИКОГДА в жизни не подумал бы, что именно у тебя - именно такие знакомые и такие вкусы.

- Да, потому что я из России и у меня за пазухой медведь с балалайкой. Блин! Я была музыкальным журналистом! Это все норма! И я не из России!

- А почему ты перестала быть музыкальным журналистом?

Я задумываюсь.

- Меня достало, что какие-то неприятные мужики постоянно объясняли мне, как я должна писать, что я должна слушать, и как я должна на это реагировать. Почему-то у меня много лет была репутация "эта девочка, которая пишет про музыку". Даже когда мне было уже за тридцать и я писала книжки, я все равно была "а, эта девочка, которая пишет про музычку. про индастриельчик эзотеричненький пишет!". Я понимаю, что это не совсем про феминизм, это про другое. Хотя, может, и про феминизм.

- Да, творческим женщинам в постсоветских странах приходится не очень, - говорит Дейрдре. - Писательницам, режиссерам. Пишешь в стол. Снимаешь фильмы - тоже в стол. Я делала в 1993 году большое интервью с одной женщиной-режиссером, в Москве, мы говорили несколько часов. Знаете такую - Кира Муратова?

- О ГОСПОДИ, - кричу я. - ВЫ ЗНАЛИ КИРУ МУРАТОВУ?!

- Да, мы с ней виделись и делали огромное интервью. И пили водку в Москве! И я смотрела все ее фильмы!

- С ума сойти. Вы меня удивляете. Никогда в жизни не подумала бы, что вы знаете Киру Муратову!

- Мы все из Нью-Йорка, и мы все друг друга адово удивляем, - говорит Дэниел, - Поэтому нам надо организовать, когда вернемся, в Нью-Йорке творческий кружок выживших членов коммуны VCCA и регулярно встречаться для обсуждения оккультного индастриела и постсоветского кино!

Это правда, Дэниел, мы так и сделаем.

*
и вот еще напишу, чтобы не забыть. в сша у каждого штата есть свое название. джерси - садовый штат. нью-мексико - зачарованная земля (я не шучу). калифорния - золотой штат. джорджия - персиковый штат. не знаю, что там с вирджинией, но мне кажется, ее название - Штат Гигантских Странных Насекомых. потому что больше нигде я не видела такого множества гигантских странных насекомых. когда я ночью захожу в уборную нашего студийного комплекса и включаю свет, обычно я первым делом не выдерживаю и громким голосом ору:

- НАХУЯ ВАС ТАК МНОГО! КТО ВЫ ТАКИЕ? ПОЧЕМУ ВЫ ТАКИЕ СТРАШНЫЕ! А ДАВАЙТЕ ВЫ ВСЕ ОТСЮДА УЙДЕТЕ.

"саранча чешет коленом спину". никто никуда не уйдет, все они хотят быть с нами рядом. и гигантский палочник, и чудовищных габаритов саранча, и осы-строительницы, которые вылепили на стене флейту Пана, свирель смерти. и когда я по ночам возвращаюсь в комнату по гремучей гравийной дорожке, мои шаги тонут в раскатистом предсмертном стрекоте тысяч сверчков. сверчки везде. у нас даже в туалете в сливном бачке сидят два сверчка и переговариваются друг с другом: ты еще жив? ты еще не утонул? нет-нет. и я нет-нет. из приятного тут только бабочки - похожие на раскрытые книги с флюоресцентными форзацами.

*
И вот еще про чудо синхронии кроликов - тоже чтобы не забыть. Ночью я иду из комнаты в студию - это 10-минутная прогулка по сельской дорожке через парк, лесок и поле. Около поворота вижу алую табличку "Fellows Residence". Под ней сидит кролик с круглым лунным глазом. Я беру фотоаппарат - кролик не убегает. Я делаю фото. Думаю: какое редкое сочетание всего, кролик и табличка, как красиво, надо запостить в инстаграм, такой уникальный кадр же, не каждый раз кролик аккурат под табличкой сядет и даст себя сфотографировать! Размещаю кролика в инстаграм, иду в студию. Около студии, на краю поля, стоит алая табличка "Fellows Residence". Под ней сидит кролик с круглым лунным глазом. Я беру фотоаппарат - кролик не убегает. Я делаю фото. И думаю: сука, это же глитч в матрице. Может быть, не надо мне так наглядно это показывать?

Я размещаю второго кролика в Инстаграм, но уже не в качестве уникального сочетания разнородных объектов в определенный момент времени, а в качестве опровержения тезиса о том, что уникальные сочетания возможны и значимы. Жизнь приблизительно так и устроена - пока ты пытаешься запечатлеть что-то, что выглядит как чудо и нечто невозможное, после запечатлевания чуда ты вдруг сталкиваешься с его точнейшей копией, дубликатом, репликой. Которая делает чудо неважным, выводя на передний план совершенно иного уровня важность. Ну, или тот текст, который я сейчас пишу, говорит со мной кроликами, потому что ничем иным до меня уже не достучаться. 
Link19 comments|Leave a comment

нас всех тошнит, тентакли сатурна, сталин-сталин [Sep. 21st, 2019|02:18 pm]
deja vu смерть
Вчера устраивали творческие разночтения - поскольку открытые студии художников уже были, а писатели-поэты еще не отстрелялись, организовали стремительный ивент: писателей целых 9 штук, поэтому каждому выдали ровно 10 минут на презентацию. В целом все прошло замечательно - сладкий стол, кабернешечка "Преступление и наказание", мерлошечка "Раскаяние" (писатели подошли к выбору алкоголя осознанно), имена чтецов вынимали в виде бумажек - я читала первая ужасно драматичный кусок англоязычного долгопишущегося текста про безъязыкость и безразличие, все ужасно хохотали, видимо, у меня комический дар.

Где-то в первой трети мероприятия стремительно выяснилось, что вся наша писательская колония, кажется, заразилась очень жестким ротавирусом. Это было буквально "Театр закрывается, нас всех тошнит"! Я поразилась: как жалко, что Хармс не дожил до этого момента. Когда оно происходит, оно именно так и происходит! Больше всего меня впечатлила поэтесса из Санта-Барбары (ее, кстати, страшно развеселило мое откровение о том, что слово "Санта-Барбара" вошло в русский язык в начале 90-х как обозначение "невозможно затянутого и ужасно драматичного промискуитета", и мало уже ассоциируется с чудеснейшим городком в Калифорнии - городок и правда чудеснейший, я провела там лучшие мгновения своей жизни, которая сама как мгновение!) - убежав прямо посреди стихотворения (отличного), она невозмутимо вернулась через 10 минут, сообщила, что театр закрывается и нас всех тошнит, дочитала стихотворение (отличное) и снова убежала. В целом, это случилось приблизительно с половиной чтецов. Может быть, потому что я читала первая, ротавирус меня пощадил. Я прислушалась к себе: меня все еще не тошнило. Может, немножко мутило на нервной почве.

Я подошла к столу с закусками. Все подливали себе вина, хватали попкорн из круглой деревянной миски, щедро зачерпывали гуакамоле кукурузными крекерами.

- Так, - громко сказала я. - Друзья. С этой минуты - у нас режим чрезвычайного положения. У каждого своя собственная чашка. Каждый ее сам моет, сам из нее и пьет. Кто хочет попкорн - берет бумажный стакан и себе индивидуально накладывает, и туда и сует потом свои руки. Кто хочет гуакамоле - берет бумажную тарелку, откладывает туда себе резонное количество гуакамоле и крекеры, и макает свои крекеры туда. У нас эпидемия. Мы должны делать все, чтобы выжить.

- Хорошее предложение! - сдержанно оживились все.

- Да, это звучит ужасно тоталитарно! - сказала я. - Но я иностранец! Я из Европы! У меня плохой английский! И вообще я приехала из диктатуры, поэтому моя речь отравлена диктаторским дискурсом. Увижу кого-то, кто ест из общей тарелки - убью.

Все со мной согласились. Ввели новые правила - у каждого своя посуда, все носят с собой антибактериальные салфетки и протирают дверные ручки. Потом ко мне все подходили и говорили, что у меня очень хороший текст и я отличный чтец. Наверное, всех впечатлила моя тоталитарная речь, зуб даю.

*
Вообще, вчера был довольно удивительный день - у меня ощущение, что я сделала что-то важное. Сейчас объясню. На 23эндми мне недавно посоветовали какого-то нового родственника - там их около тысячи и все в основном тридесятая вода на киселе; но тут была женщина, с которой у нас совпадало 2 процента ДНК. Это очень близкое родство. Я написала ей - оказалось, что женщина живет больше 20 лет в Сиэттле, а ее мама родилась в Борисове.  Отец ее мамы - дедушка этой женщины - имел то же самое отчество, что и дедушка моей мамы. Довольно быстро выяснилось, что эта женщина - троюродная мамина сестра. Их дедушки - родные братья. Это и правда очень близкое родство!

Но мама почему-то не знала ни эту сестру, ни эту ветку семьи в принципе. Я списалась с тетей - маминой родной сестрой - а тетя тут же сообщила, что еще один ее троюродный брат, Иван, последнее время сильно заморачивался по составлению семейной истории, и сейчас она покопается в его записях и посмотрит, есть ли там что-нибудь про человека с именем дедушки этой женщины. Через минуту тетя выслала мне файл, который назывался именем дедушки женщины, с которой я переписывалась. Я открыла его. Это была душераздирающая, очень трогательно написанная биография человека - родного брата моего прадеда - которого в 37-м году забрали, как водится, неизвестно за что. Он был добрейшим, талантливейшим человеком - великолепным кузнецом (история о том, как он мог сделать замок за 15 минут, врезать его в дверь - и дом этот сейчас уже давно разрушен, а замок тот - которому сто лет - до сих пор отпирает и закрывает дверь, ведущую в разрушенный дом!), пастором борисовской протестантской церкви - и это сыграло фатальную роль в его судьбе; если католиков и православных как-то щадили, то протестанты были врагами народа. Его забрали и он исчез. Его младшей дочери было 3 года.  Потом эта младшая дочь выросла, сама родила дочь, эта дочь эмигрировала в США и забрала маму с собой, и мама умерла в 2015 году, так и не выяснив, что случилось с отцом. Он просто исчез. Так что для этой женщины судьба дедушки формулировалась именно что этим "исчез в 37-м году",

В файлике было написано, что дедушка был отправлен в Сибирь, работал там на рудниках 4 года, и умер 10 октября 1941 года. И был реабилитирован в 70-х. И его внучка вчера смогла об этом узнать. По-моему, это невероятно. Какая-то удивительная история о том, что научные достижения (я про генетику) каким-то образом увязываются с работой памяти в некий мистический необъяснимый узел. Я вчера много думала про этого дедушку (и в том числе в связи с тем, что я была уверена, что нашей семьи репрессии не коснулись - но кого они не коснулись?) - скорей всего, когда он умирал, это было его единственное желание - связаться с родственниками, хотя какое связаться, связи не было, коммуникация невозможна - так или иначе, его последним желанием наверняка было сообщить своим родным, когда и где это произошло.

И, получается, вчера последнее желание этого человека исполнилось, и я смогла этому поспособствовать, причем не как живой человек, а как элемент этой генетической цепочки - просто потому, что программа показала мне эту женщину, просто потому, что у моей тети был этот файлик, накопанный еще одним родственником, просто потому, что мы живем в будущем, где гораздо больше возможностей связи. Получается, ничего никуда не исчезает и правда всегда становится известной - неизвестным науке образом. Чудо, не иначе. Я как будто дотянулась прямо туда и немножко подержала его за руку: не бойся, это никуда не исчезнет, твоя внучка узнает о том, что с тобой случилось, 20 сентября 2019 года, через 78 лет.

*

Утром в кухне было очень тихо. Все ходят в респираторах. Я передаю Дедрии (это не Дейрдре, а другой человек) семь долларов за вино - медленно-медленно, держа купюры за уголки. После этого открываю наш коллективный письмовник и укладываю туда пьесу Хармса "Театр закрывается, нас всех тошнит". Возможно, меня возненавидят.

- Сейчас тошнит Иди и Ирин, - говорит Дедриа.
- Ночью я слышала звуки тошноты, - говорю я. - Кого-то неудержимо рвало прямо в моем крыле. Это не Меривезер и не Катрин, тех тошнит в южном крыле.
- Возможно, это тошнит Эллен, - говорит Дедриа и натягивает на нос респиратор.
- Я хочу сейчас написать большую главу романа, - сообщаю я. - Чтобы когда меня будет тошнить, я не чувствовала, что проебываю время.
- Когда меня будет тошнить! Вот он, ваш постсоветский подход!

*
Также, поскольку у меня сейчас недолгий период существования себя в своем истинном качестве (откуда и воспоминания - человек существующий обычно начинает неудержимо вспоминать!), я вспомнила прекрасную историю про тентакль Соломона (это неточно). В общем, в 20 лет у меня было что-то вроде депрессии. В связи с этим я купила на эзотерическом базаре старого Арбата какой-то кулончик - там эзотерические тети продавали медные кулончики с какими-то звездами, значками, свастиками и мистическими символами. Под каждым было написано что-то унизительное, предполагающее человеческую слабость великую: от уныния, от безденежья, от бездарности, от одиночества, от неурожая. Мое внимание привлек кулончик с восьмиконечной звездой, на каждом лучике которой был начертан какой-то символ. Он описывался как помогающий от суицидальных навязчивых мыслей. Я восхитилась! С унынием, безденежьем, бездарностью, одиночеством и неурожаем я могла бы справиться сама, и даже на тот момент неплохо, как мне кажется, справлялась. Мне мешали только навязчивые суицидальные мысли! Их надо было отсечь, как мечом, раз и навсегда - чтобы никаких депрессий! Я купила кулончик. Завязала его на шее. И, не снимая, носила до 25 лет. Пять лет подряд. Потом, кажется, меня кто-то заставил его снять, сообщив, что кулончик кажется ему каким-то сотонинским и ему страшно на него смотреть. Ну, не важно.

(кстати, я была настолько уверовавша в священную силу кулончика, что с 25 до 26 лет я снова провалилась в депрессию - но как-то выбралась, быстро полегчало. видимо, живительная сила кулончика продолжала действовать!)

Не так давно я вспомнила про этот кулончик, когда читала про Магию Хаоса. Ну, перечитывала всякое про Магию Хаоса. По работе. По работе перечитывала про Магию Хаоса. Не важно. Как же он выглядел? Я полезла в свои молодежные фотографии, без труда нашла кулончик крупным планом (напоминаю, я не снимала его ровно пять лет) и сличила его с каталогом Магии Хаоса.

Это был Шестой Пентакль Сатурна, из коллекции соломоновых печатей. Описывается во всех источниках он так: "По кругу тут написаны имена, символизированные так, как им должно быть написанными. Человек, против которого ты их направишь - сделается одержим демонами".

То, что по кругу написано на Шестом Пентакле Сатурна, тоже прилагается. Написано на нем было следующее: "Да будет нечестивый властвовать над ним, и да станет Сатана по правую руку от него" (на моем медальончике было на иврите, но есть и латинская версия - если я правильно транскрибировала с фото, это "Conflitae fuper eum peccatoram and satan da dextrem ejus" - кто изучал в школе латынь, подскажите, правильно ли тут!). То есть, если вам нужно расправиться с врагом, нужно направить на него пентакль, и враг вмиг станет одержим демонами, а также Сатаной. И правда, восхитилась я, откуда взяться суицидальным мыслям, когда у тебя есть уникальная возможность подсадить Сатану в каждого своего врага!

Потом я задумалась и начала перебирать мысленно всех своих врагов. Всех, кто ненавидел меня в мои 20-25 лет. Все ли они стали одержимыми демонами, а также Сатаной? В какой-то момент я удовлетворенно пришла к выводу: все! Все до единого!

Черт, а ведь девочка просто хотела избавиться от суицидальных мыслей, вместо этого случайно подсадив во всех, кто ее терпеть не мог, демонов, а также Сатану! По-моему, отличный сюжет. Через год в какой-нибудь следующей резиденции напишу про это рассказ (боже, какая жестокая шутка!). А суицидальных мыслей у меня в любом случае больше не будет, потому что богоспасительный тест 23эндми сообщил мне, что антидепрессанты меня не берут - следовательно, поскольку депрессия становится для меня смертельной болезнью, болеть ей мне категорически нельзя. Жизнь прекрасна! Даже если нас всех тошнит.
Link28 comments|Leave a comment

фанера над парижем, волчий паук, голое биеннале [Sep. 19th, 2019|01:01 pm]
deja vu смерть
Вчера был довольно странный день, и поскольку мне надо что-то писать даже когда я ничего не пишу (внутреннее правило!), я решила написать о том, как прошел вчерашний день, тавтология, танатология, привет.

(В описание я не включу умилительнейший созвон с травяных склонов с подруженьками Анной, Сашей и Сашей, потому что это личное!)

С утра у меня в голове навязчиво крутился альбом Stranglers "Feline", кассетная версия. Подозреваю, последний раз я его слушала именно что на кассете с градиентно-синим корешком (переход на Октябрьской, кладовая пост-панка и хэви-метала) - пришла в студию и решила переслушать. В какой-то момент я поняла, что слышу какой-то охуительный пиздец - оказалось, что это песня про Владимира и Ольгу, которые очень заебались и решили поехать в Одессу на машине.

По дороге они заехали в какой-то местный ресторан в, допустим, Умани, и там поели борща с хлебом, зараженным спорыньей, хотя Ольга предупреждала, что бабушка что-то там говорила ей про опасную плесень на хлебе; после чего уже в самой Одессе Владимира накрыло, он остановил машину прямо на Екатерининской, вышел и стал хохотать, потому что вся эта ситуация вдруг стала невыносимо комичной, потом Владимир вдруг что-то вспомнил и зарыдал, и уже не мог остановиться; в целом это очень напоминало историю о том, как мои друзья Латушка и Альгиз (sic!) поехали жить в Одессу в октябре 2003 года и тоже в каком-то смысле не могли остановиться. Насколько я помню, их опыт жизни в Одессе в октябре 2003 и закончился, причем похожим образом: один вышел из машины в пробке и стал хохотать и плакать, а второй провалился в канализацию, где была подземная река, и чудом уцелел (я тогда очень хотела уехать с ними жить в Одессе, но меня не отпустили с работы - тогда я уволилась с работы совсем, чтобы уехать жить в Одессе, но тогда уже в меня вцепились родные и близкие и тоже не отпустили, и я до сих пор жалею, что тогда не уехала жить в Одессе с пацанами!).

Да-да, это все - песня группы Stranglers, той самой, которая never a frown with golden brown.

The sky changed colour;
Vehicles on the road were a funfair
It struck me as being incredibly funny
That we four were in a tin can
Hiding ourselves from the cruel, harsh, alien world outside
I stopped the car in the middle of the intersection in the centre of Odessa
And stepped outside to dance and laugh at the insignificance of our ordered lives

The traffic built up and Odessa saw it's largest
Most confused and contorted traffic jam and I started to laugh
I laughed and laughed until I cried and cried;

I cried and cried until I laughed and laughed


Владимира не отпускало, но меня довольно скоро отпустило - потом я лежала на дощатом столе и читала книгу Яна Богоста про alien phenomenology. Дочитала до онтографии и офигела - онтография, это если совсем приблизительно говорить, связана с концепцией Богоста же про "малую онтологию" или даже "крошечную онтологию", представляющую бытие вещей в некой неиерархируемой плоскости, при этом и плоскость, и не-иерархирование, и бытие, и представление - все они совершенно однородные, расположенные рядом и не связанные друг с другом ничем, вещи и штуки (Богост настаивает на "штуке" как термине, и я тут с ним совершенно согласна, пусть меня и не спрашивали. Но так хотелось бы, чтобы спросили! Татьяна, как ты хочешь, чтобы это переводили: вещь? Нет, я хочу, чтобы была штука! Отлично, спасибо, Татьяна).

Описывая бытие как комплекс ультра-малых каталогов, Богост приходит к понятию списка (и списка-литания), в частности приводя примеры списка как онтографического события в классических произведениях жанра босса-новы (ладно "Девушка из Ипанемы", его больше растревожили "Мартовские воды" Жобима) - там именно что дается список-перечисление имен, событий, концепций, ощущений - данных не в иерархии, но в своей онтографической изолированности непостигаемых нами меж-объектных соотношений (и при этом список вызывает в слушателе страшную ностальгию и душевную боль!). Эти "малые каталоги", по мнению Богоста - явление чистой, истинной онтографии: перечня объектов, вещей и штук, в рамках философии "малой онтологии" притягивающей внимание к линейной взаимосвязанности и взаимоизолированности обыденного - и поэтому как правило нерегистрируемого сознанием. Регистрация мира, как он есть. В этом есть что-то страшное, притягательное, полностью исключающее человека - и поэтому освобождающее.

И тут я поняла. Поняла, почему песня Coil "Going Up" для меня - самая точная песня про смерть-как-опыт. Потому что текстово это именно что онтографический каталог, список-литания. Текст песни - это перечень. Список. Взгляд не человека, но объявляющего механизма из лифта, идущего вверх, на все вещи/предметы, которые можно купить на каждом этаже универмага. Причем это не только вещи-объекты, но и вещи-категории.

Вот этот текст (ты уже готов? ты уже готов?)

Первый этаж: парфюмерия, канцтовары, изделия из кожи, парики, haberdashery (обожаю это слово), посуда и товары для кухни, еда. Поднимаемся. Поднимаемся. Второй этаж: телефоны, пошитые костюмы для джентльменов, рубашки, носки, шапки, нижнее белье, одежда, обувь. Поднимаемся. Поднимаемся. Третий этаж: ковры, товары для путешествия, постельное белье, материалы и мягкая мебель, ресторан и чаи.

Финальная строчка: ресторан и чаи - (ресторан один, но в нем можно попробовать разные чаи!) меня вообще всегда убивала, но теперь понятно, почему. Онтографически развертывая эту линию предметов и явлений по мере движения лифта вверх, наблюдателя-человека как бы освобождают от его связи с объектами, освобождают его сознание от необходимости их категоризовать (для малой онтологии категоризация - всегда вторжение), а мозг - от необходимости "связывать" мир в единое целое. Из универмага с этажами и всей этой его хаотичной кутерьмой реальность превращается в линейный перечень вещей-лишенных-человеческого-наблюдателя (мир становится тем, каков он есть в своей линейной непостижимости), пока сознание покидает тело - связанность исчезает, ее больше нет, и на мгновение удается как бы соскрести все эти слои и постичь чистое бытие, исключившее из себя восприятие, в виде равноценного списка всего, из чего это бытие состоит, при этом "состоит" как категория и "равноценный" как сравнение - такие же элементы списка, как ресторан и чаи.

Это все меня невероятно потрясло, если честно: я понимаю, что философия и интуиция всегда идут рядом (и одно вытекает из другого), но тут было что-то еще. Что-то еще, не могу объяснить. Наверное, это скорей про творчество и про Coil - то, что можно постичь как теорию, на самом деле можно пережить и как невербализуемый опыт (через творчество напрямую) - и в таком случае нет необходимости подключать к опыту теорию (потому что теория, как правило, замещает опыт там, где он пока что неосуществим).

Там же прочитала про метареализм и офигела - оказалось, что спекулятивные реалисты реально, на полном серьезе спиздили метареализм именно что у советских поэтов! А я еще стеснялась, что не могу забрать себе метареализм, потому что ну поэты же, ну советские же. А тут его давно, оказывается, спиздили американские философы! И прямо пишут: "их работы стремятся постигать реальность в ее метаморфозировании, таким образом, метафора перестает что-либо репрезентировать. если мы серьезно отнесемся к предположению Хармана о том, что всякое отношение осуществляется не просто подобно метафоре, но и в качестве метафоры (not just like metaphor, but as metaphor), то эта возможность сама себя предлагает: что, если мы развернем саму метафору как таковую в качестве способа постичь изначальную чужеродность объектов, воспринимающих самих себя".

То есть, если прямым текстом - метафора как средство языка, описывающего мир, совершенно беспомощна как средство языка и как описание мира. Но взяв метафору как вещь, через эту вещь и ее подобие неким иным вещам мы можем увидеть взаимоотношение этих вещей. Грубо говоря, когда ешь черешню и кажется, что идет дождь - это, может быть, и так себе описание вкуса черешни. Но если посмотреть на поедание черешни Юрием Олешей (и тут снова пробка в Одессе, между прочим!) как на феноменологический опыт - метафора черешни как дождя работает не как описание черешни или дождя, но является чем-то про соотношение черешни и дождя без феноменологического опыта Юрия Олеши (тут снова тавтология и танатология, не бывает нефеноменологичекого опыта, ха-ха). Метафора без человека. Тоже очень освобождающая штука.

Короче, если спекулятивные реалисты забрали себе метареализм, криво сформулированный Вознесенским и остальными, и приспособили его под себя, то я уж точно и наверняка заберу его и себе, и тоже адаптирую под себя. А в каком стиле вы пишете? Да это, батенька, метареализм же! И уже столько лет же я на него заглядывалась, и все не смела, смущалась. Ну уж нет. На скамеечке Пастернака посидела и метареализм высидела, так сказать. Опять же, кура-героиня.

* *

Все это время надо мной, надо сказать, раз в час с истошными криками пролетают канадские гуси, выстроившиеся стройным клином и с этими вот жуткими воплями летящие я не понимаю куда, наверное, на Юг? Но я сейчас на Юге. Куда летят гуси - во Флориду? На Кубу? Или это гуси из Нью-Йорка, которые прилетели сюда, в Вирджинию (и нифига, в Нью-Йорке канадские гуси тусят круглогодично и никуда не уебывают на зиму, докапываются под Рождество до прохожих, клянчат бутерброды и медяки, дергают за рукав).

*

Также - говоря о Вирджинии - решила погуглить, в каком возрасте умерла литературная героиня, в честь которой я когда-то назвалась, а также назвала этот журнал (это из книги Рушди "Земля под ее ногами"), потому что мне вдруг показалось, что протагонистка моего текста тоже умрет в таком же возрасте, а это как-то странно (спойлер!). На английском книги "Земля под ее ногами" нигде не было, чтобы проверить, я открыла омерзительный, невозможный, травмирующий русский перевод, и удовлетворенно прочитала в нем, что героиня книги родилась в штате Вирджиния, в горах, приблизительно в сотне километров от места, где я сейчас живу в резиденции.

Снова глитч в матрице, конечно. Гусей проматывает обратно и они мчат с еще более жуткими криками назад в Нью-Йорк - теперь в виде не победного парада букв V (V, V, V, V), но в качестве слабых, сдавшихся Λ. (Λ, Λ, Λ, Λ).

Ночью в лесу что-то фыркает, звуча, как огромная паровая лошадь из огня, сена и чугуна. Я написала только 7 тысяч знаков, страшно устала, перечитала книгу "Похороните меня за плинтусом" (лет пять собиралась ее перечитать, но не было времени), и, перед тем, как уходить из студии - а была уже полночь - обнаружила на пороге огромного паука, страшного, как смерть.

Я тут же подумала, что это чорная вдова или бурый отшельник. Погуглив этих двоих ребят, я немножко успокоилась - чорная вдова похожа на раздутую глянцевую лампочку с красным треугольником посередине и в целом выглядит как обложка пост-панк альбома какой-нибудь молодой белорусской группы, этот же паук был другим. На бурого отшельника, чей укус вызывает некроз тканей (мне услужливо нагуглились отваливающиеся, отгнивающие черные уши каких-то бывших красавиц, и симпатичные девочки с черной обугленной дырой в щеке размером с донышко стакана), паук тоже был не похож - на нем были две полосочки. Оказалось, что это местная версия волчьего паука. Волчьи пауки не смертельно ядовитые (в английском есть два прекрасных слова venomous и poisonous - оба переводятся как "ядовитый", но первое - смертельно опасное, а второе - нет), но их укус может сделать тебе довольно неприятно - и опухнуть, и некротизироваться, если плохой иммунитет (у меня точно некротизируется, подумала я, ведь у меня даже комариные укусы иногда переходят в абсцессы, от которых на ногах потом остаются маленькие шрамы), и можно 10 дней лежать в лихорадке. Паука нужно было выгнать из студии. Я пыталась его изгнать стулом (кроме стула у меня не было ничего, содержащего в себе палку - вот она, объектно-ориентированная онтология в действии!), но волчий паук разве что стал тревожный и дерганый и взволнованно забегал. Потом он поймал на стене какого-то жука, задумчиво откусил ему голову и на время успокоился, жуя жука. Возможно, паук хотел показать мне, что он полезен. Смотри, говорил он, я тебе так и клопов-вонючек переловлю! Тебе же наверняка не нравится этот гудящий авиаклоп, который по вечерам перелетает со стены на стену с мерзким зловонным гулом! Я всмотрелась жующему пауку в лицо. Восемь глаз. Не паук-отшельник, умилилась я - у того шесть.

Почему-то почти все определители убийственных пауков Юга советуют заглядывать пауку-отшельнику, от чьего укуса целиком отгнивает рука, в глаза. Если глаз шесть - это точно паук отшельник.

Точно, волчий паук. Рука не отгниет, но поболит - это точно. Уходить волчий паук не хотел, потому что у меня полна студия жуков и лесных клопов - с хера ли ему уходить, это как с фуршета уйти или покинуть кухню.

Кухня! Я побежала на кухню - думала, там будет восседать какой-нибудь художник или писатель поотважнее, который поможет мне убить волчьего паука. Но была ночь, в кухне никого не было, и все художники, как зайчики, ушли в кроватки.

Я вышла в коридор.

- Художники! Эй! Помогите! У меня паук! - громко сказала я, пробуя тишину на вкус. Тишина на вкус была как пиздец. В студиях не было никого.

- Космические пришельцы! - сказала я. Тишина.

- Прилетели космические пришельцы и раздают всем гранты на новые проекты!

Тишина.

Свет горел только в студии писателя Дэниела. Я осторожно приоткрыла дверь и пролезла к нему в студию. Писатель Дэниел спал прямо в писательском стуле, положив босые ноги на писательский стол, устланный бумагами со схемами своего нового удачного романа. Пяточки у писателя были розовенькие. То-то бы ими поживился волчий паук. Их ужасно хотелось пощекотать. Я вздохнула, тихо закрыла дверь (писатель Дэниел так и не узнал о вторжении) и вернулась к пауку. Тот уже доел жука и бойко жевал какую-то букашку - десерт. Гугл советовал всмотреться в волчьего паука перед убийством повнимательнее - если это самочка, у нее на спинке могут сидеть паучаточки. Тут дело не в материнском чувстве и умилении - просто если убить такую самку, паучаточки могут разбежаться и вырасти во взрослых пауков - поэтому в случае самочки, полной паучат, всю эту пиздобратию надо высадить в стаканчик-капсулу и вынести на природу. Посадить все это дело в стаканчик я не могла, потому что уже прочитала, что волчий паук скачет.

Скачет! Какой кошмар. Его за это и прозвали Волчий Паук - сказала википедия. Потому что он напрыгивает, как волк, на свою добычу.

Этого всего вынести я уже не могла. Я подошла к книжной полке, набрала стопку Нью-Йоркеров и начала осторожно, с расстояния в полтора метра, кидать их на волчьего паука. Я хотела слегка придавить или накрыть его Нью-Йоркером - то есть, оглушить - а потом встать сверху и убить паука. Просто так наступать на него мне было страшно, противно и небезопасно - он наверняка мог прыгнуть и укусить. Нью-Йоркеры сыпались на волчьего паука, как бомбы, но он от них как-то ловко ускользал, держа в одной из рук недоетый десерт. Я заплакала. Это было ужасно. Я поняла, что больше не смогу работать в студии, зная, что тут ходит волчий паук, которого я могу случайно задеть - и он меня укусит и я буду лежать 10 дней в лихорадке и ничего не напишу!

Нью-Йоркеры закончились, тогда я пошла и взяла номер Paris Review за весну 2019 года. На обложке было написано, что внутри - интервью с Лоренсом Ферлингетти, а также стихи Джона Эшбери. Так странно, подумала я, что Джон Эшбери недавно умер, а вот Лоренс Ферлингетти до сих пор жив, неужели такое бывает! Сколько же Ферлингетти лет? Наверное, сто! Или он все-таки тоже умер? Погуглить я не могла, потому что тело мое могло гуглить только зловредных пауков штата Вирджиния, а не историю великой американской поэзии (сейчас погуглила: Лоренсу Ферлингетти ровно 100 лет, и он родился в Бронксвилле, где ко мне пришел кот Уильям Блейк - кто бы сомневался! Небось, еще и в том же доме жил! Дому столько же!). Я швырнула в паука Paris Review и немножко его прибила, но совсем чуть-чуть. Чтобы прибить окончательно, надо было ударить ногой по Paris Review. Я стала остервенело топтать Paris Review и бить ногой по Лоренсу Ферлингетти. Это было ужасно и мерзко, и я начала плакать. Плакала я не потому, что мне было мерзко убивать паука (хотя мне было), а потому что вспомнила ужасно унизительную сцену в конце моего первого курса в Барде, когда во время финального смотра всех моих работ директор писательского отделения, великая американская поэтесса Энн Лаутербах, ненавидящая женщин и иностранцев, скептически выслушала других профессоров, Матвея и Ансельма, которые сказали: "Таня уже довольно-таки сформировавшийся писатель. Мы думаем, ей надо попробовать публиковаться в американских литературных журналах", и ужасно едким змеиным голосом сказала:

- Да-да, конечно. Публиковаться. В Paris Review! - и тоненько засмеялась удачной шутке.

Шутка-то может была и правда удачная, но Ансельму и Матвею тут же стало за нее неловко, а я чуть не расплакалась, и сдерживалась три года, и расплакалась только сейчас: это ужасно несправедливо! Во всяком случае, если взять за эталон количество мистического опыта, испытанного в Бронксвилле, тут я точно обхожу Лоренса Ферлингетти, причем на его же территории!

Paris Review убил волчьего паука. Может быть, теперь мне нужно подать в него свои тексты? Может быть, оно именно так и работает? Как-то же оно должно работать, черт подери. Может, нужна была жертва, кровь, отрезанная голова волка. Так вот она, жертва. Еще и котик лапку помочил. Решено, подумала я, отправлю свои тексты в Paris Review ("А потом пришлешь этот номер Энн Лаутербах!" - мстительно сказала Люба, с которой я прилежно делюсь своими наблюдениями за зверями - год назад она тоже была в этой резиденции. Учитывая возраст Энн Лаутербах, я порадовалась - Люба считает, что мне такое светит в обозримом будущем, это так приятно!)

Я немножко поплакала, обтерла Ферлингетти и Эшбери (который прекрасный поэт, между прочим - я очень расстроилась, когда он умер) антисептической салфеточкой, и пошла в спальный корпус нашего творческого санатория. Там в унитазе медленно-медленно, как пьяный матрос, колотил по воде руками неосмотрительно смытый моей туалетной соседкой Джинджер лесной клоп-вонючка, хотя нас все сразу предупредили - клопы несмываемые!

Я налила себе стакан калифорнийского шардоне, выпила его залпом, чтобы в горло прошла большая капсула адаптола, и уснула. Спать я не могла, потому что ночью дали заморозки и мне снился один и тот же кошмар: что я пришла на Уитни Биеннале, а там новый иммерсивный опыт - искусство нужно смотреть полностью голышом в ой мороз-мороз, иначе его не постигнешь. Я отказывалась раздеваться, возмущалась, но музейные тетушки терпеливо объясняли мне: посмотри, ну все же голые ходят, что ты будешь позориться, как дура, в одежде. Но что-то я была не против опозориться.
Link37 comments|Leave a comment

great american songbook, клоп снисходит и раздает вайфай, кура-героиня [Sep. 17th, 2019|11:39 pm]
deja vu смерть
Мне кажется, что я ничего не успеваю и ничего не пишу. Тем не менее, текст как-то мистически прирастает. Но в целом, конечно, это выглядит так: на 10 часов обдумывания текста уходит 1-2 часа написания. Видимо, поэтому я за последние полгода почти ничего не могла в этот текст вписать - не было времени обдумывать (время писать было, 1-2 часа всегда есть - но что толку в этих двух часах, и дальше что-то про несколько капелек пота между запястьем и циферблатом). Думаю, я скоро тоже смогу быть гуру-героиней самого ненавистного курса во вселенной "Как написать роман". Кура-героиня в моем лице будет квохтать одну простую истину: чтобы что-то написать, нужно писать это даже тогда, когда вы это не пишете. Все, вот и весь рецепт. Кто бы меня раньше научил мыслить арт-проектами.

Кура-героиня стала довольно малословной. Утром, за завтраком, после тяжеленной мигрени, она двух слов связать не может. Но у всех художников такой же социальный невроз, они боятся показаться невежливыми. Увы, даже small talk со мной из легкой утренней болтовни превращается в стеклянную тыкву.

- Привет, как тебя зовут?

- Татьяна, привет, доброе утро.

- Ты откуда приехала?

- Ммм. Из Бруклина.

Неловкое молчание.

- Из Бруклина? Как интересно! Из Бруклина. А откуда приехала в Бруклин? Ну, откуда. Как это сказать.

- А, у меня акцент. В Бруклин из Беларуси.

- Как интересно! Это так далеко! Это где?

- Это в Европе.

Неловкое молчание.

- Это бывшая постсоветская республика. Там говорят на русском, но это не Россия.

- Что-то знакомое.

- Чернобыль.

- А.

(неловкое молчание).

- А зачем ты переехала оттуда в Нью-Йорк?

- MFA.

- Какой?

- Бард.

- М! (тут меня с интересом осматривают сверху донизу. Бард МФА для несчастного недоэмигранта из постсоветской страны звучит так, что все сразу подозревают во мне скрытого гения и начинают подозрительно уважать. Это я удачненько выбрала образование! Может, татуху на лбу набить)

- Мне надо было сразу сказать: Bard MFA, Chernobyl!

*

- Таня, я всю ночь не могла уснуть. Ты вчера за ужином рассказывала, как в Москве открылся первый Макдональдс. И сказала: когда это случилось, очередь была такая же, как на похороны Сталина. Так вот, я всю ночь ржала из-за этой твоей фразы и не могла спать.

*

По вечерам все собираются у рояля в холле, пьют вино и поют песни. Синдром "20 лет в музыкальной журналистике" дает о себе знать - черт подери, я только что осознала, какая у нас с американцами колоссальная культурная разница! Видимо, я просто осознала это только сейчас, потому что никогда не оказывалась в ситуации, когда все пьют и орут песни под фортепиано и гитару (кто-то уже гитару притащил, вечеринка). Ну, в таком формате, как в нашей культуре, скажем, поют застольные песни. Вот что у нас поют? Что выполняет роль межпоколенческой душевной застольной? Народную музыку все поют, правильно? Я даже не знаю. Ой, мороз-мороз? Купалинка? Касіў Ясь Канюшыну? Все идет по плану? Тры чарапахі? Нет, не то. Такое, чтобы и тридцатилетние, и двадцатилетние, и их родители все знали слова - это что может быть? Старые песни о главном? Я спросил у ясеня? Нет, у меня не выходит аналогия. Я же росла на американской великой музыке!

Так вот, когда оказываешься в американской компании совершенно разновозрастных людей, которые сейчас будут петь песенки под гитару, разумеется, думаешь, что сейчас-то ты подпоешь, ох, подпоешь! Ты же росла на американской великой музыке!

Так вот, нихуя. Они все поют песни Отиса Реддинга, Джона Мелленкампа, Fleetwood Mac, Dixie Cups и Джона Денвера. Я совершенно хер знает, кто такой Джон Денвер, а вот 20 человек художников различных рас в возрасте от 25 до 70 лет знают все слова всех его сраных песен. И Джона Мелленкампа, и Отиса Реддинга. Им не нужно подсматривать в Гугл, это их оймороз и молодостьмоябелоруссия. Шит, подумала я, а я была абсолютно уверена, что мы сейчас будем, не знаю, в обнимку петь Боба Дилана и Саймона с Гарфанкелом. Но что-то тут всем абсолютно насрать на Боба Дилана, а также Саймона с Гарфанкелом. Я подозреваю, что мы росли на какой-то экспортной версии американской музыки. Счастье, что мне в детстве попалась группа Grateful Dead, а также творчество Фрэнка Заппы (но как видим, это мне не помогло).

Веселая девочка Катрин из Зальцбурга слушала-слушала, как все поют Отиса Реддинга, а потом встала и радостно сказала:
- I am from Europe! So good night everybody!

И ушла спать. Я дослушала вечеринку до конца уже из чувства культурного интереса - ну когда же будут современные песни. Современные песни таки прозвучали - это была Бейонс. Ее тексты тоже знали все, даже бойкие лесбо-старушки, родившиеся в сороковых.

Нет, я серьезно. Это все было натуральное потрясение. Никогда не подумала бы, что оказавшись в компании творческих людей, распевающих свои любимые песни, не смогу подпеть ни одной. T-t-t-talking 'bout my g-g-generation.

*
Надо сказать - к вопросу о май дждждженерейшн - ровно за сутки до отъезда в резиденцию я сходила на концерт The Who. Я знаю, что странно сравнивать концерты The Who 2015 и 2019 года, но в 2019 я поняла: это мой последний концерт The Who, все. В 15-м они были ужасно бодрыми и боевыми. Сейчас стало абсолютно понятно, что все это скоро закончится. Мне было как-то неуютно весь концерт, а потом я вспомнила: да ладно, ведь мне перезванивал Роджер Далтри!

Эту историю я всегда сама себе напоминаю, когда впадаю в душевную смуту и депрессию. Татьяна, говорю я себе, не смей ныть, тебе перезванивал Роджер Далтри!

В 23 года я работала в музыкальном издательстве и журнале, который сотрудничал с издательской группой Союз, занимающейся промоушном западных лейблов в СНГ. У The Who тогда был реюнион и ревайвл, и мне удалось выбить себе там интервью - строго в рамках промоушена, 20 минут на издание. Директор Союза по связям с прессой очень меня любил за верность старенькой музыке, и как-то смог договориться. И вот - сбывается мечта моей жизни, я приезжаю в редакцию и оттуда через тетку-оператора созваниваюсь с Роджером Далтри. И начинаю восторженно говорить с ним про все, о чем мечтала с ним поговорить со своих 16-и. Через 20 минут тетка-оператор с лейбла - это была британская тетка - начала говорить, что время ваше заканчивается.

- Мы же только начали, - сказал Далтри.
- Я не договорила, - сказала я.
- У вас было 20 минут, - сказала тетка.
- Я из экс-СССР,  у нас ничего не было, - сказала я.

Разговор пришлось вежливо свернуть, мы попрощались и я вернулась домой окрыленная - у меня на диктофоне было 20 минут беседы с кумиром!

На следующий день мне позвонил редактор моего журнала.

- Таня, это пиздец. У нас тут шок. ТЕБЕ ТОЛЬКО ЧТО ПЕРЕЗВАНИВАЛ РОДЖЕР ДАЛТРИ, - сказал он. - ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?

Оказалось, что Далтри так впечатлился беседой со мной, что захотел продолжить, и для этого связался с российским представительством Союза. И через них позвонил в мою редакцию и сказал: Я Роджер Далтри из The Who, а Татьяну можно? У редактора вот уж точно был культурный шок.

Мы созвонились на следующий день, проговорили еще где-то час. Вышло огромное интервью, в сети его нет, но есть его сокращенная версия на сайте битлз.ру. Все это звучит так неправдоподобно, что поверить в это мне сложно, но пару дней назад я наткнулась в Фейсбуке на человека с лейбла Союз, Максима, и он вдруг сам напомнил мне про ту историю с Далтри, сказав, что до сих пор ее часто вспоминает, и что на его памяти ничего подобного за все время работы с лейблом не было никогда.

Как же так, подумала я, как же так могло быть вообще, неужели Далтри все-таки что-то почувствовал, неужели все это было не зря? Но наверное, тогда я тоже так думала. Все, что можно было сделать с этим воспоминанием - это отправить его себе в будущее, что я и сделала. И получила, спасибо.

*
В ходе работы над текстом меня посещают какие-то суровые флэшбэки. Сегодня, скажем, я поняла, что двое моих близких прекрасных друзей, умерших с разницей в 10 лет, жили в одном и том же доме. И у каждого из них в совершенно разное время был домашний питомец по имени Гамлет - у С. собачка, у Г. котик. Не думаю, что это опасно для жизни - жить в доме на улице Восточной, дружить с Замировской и иметь зверька по имени Гамлет. Наверное, дело в том, что жизнь полна каких-то запредельно простых и совершенно необъяснимых штук, и с этим ничего не поделать. И я постараюсь все записать, чтобы с чистой совестью все это забыть. Но ничего уже никуда не исчезнет.

*
Во время мучительного студийного визита к бессловесному немецкоязычному исключительно художнику-графику Берндту все страшно страдают, что не могут побеседовать с ним о технике.

- КАКИМИ ЦВЕТАМИ ВЫ РИСУЕТЕ? - громко-громко, как у глухого спрашивает у Берндта одна из художниц.

Он добродушно пожимает плечами.

- ЦВЕТА! - кричит художница. - ЦВЕ-ТА! Ц-В-Е-Т-А!

Ей на помощь приходит другая художница: подходит к Берндту, смотрит ему в глаза и очень серьезным голосом, не допускающим никаких возражений, авторитарно и тихо говорит:

- Show me your pencils.

Это превратилось в мем, теперь все ходят и говорят друг другу: э, show me your pencils! Ты с какого района? чернобыль эм-эф-эй!

*
Чтобы подключить интернет в студии, надо поднести макбук к окну и двигать им вдоль окна туда-сюда, тогда получится. Сегодня на окне сидел огромный и плоский, как самолет-истребитель, готовый к бреющему полету мерзкий вонючий клоп, и каждый раз, когда я подносила к клопу макбук, клоп ежился и исступленно тряс руками. Каждый раз, когда он это делал, в макбуке появлялся вайфай. В какой-то момент мне показалось, что я подношу макбук к клопу-вонючке, чтобы клоп дал мне вайфай, и клоп, действительно, снисходит и дает мне вайфай. Мне стало ужасно мерзко от этой мысли, после чего я перестала подключать вайфай, ушла подальше от клопа на диванчик и написала 26 тысяч знаков текста за два часа. Невероятно.

*

Я положила на подоконник восемь каштанов в ряд, и через неделю они сползлись друг к дружке парами, сгруппировавшись по два каштана. Я фотографировала их каждый день, и они все ближе подползали друг к другу. Когда они наконец-то объединились, под ними начала расти нежная белая плесень. Объяснить это я не берусь.

По ночам кто-то со скрипом ходит по коридору. Всякий раз, когда я это слышу, я выскакиваю в коридор и распахиваю дверь. Там никого.

- Я тоже это слышу, - призналась писательница Мариам, которая делает проект по воспоминаниям своей мамы об Аушвице, - Но мне бы никогда не приходило в голову выскочить в коридор и посмотреть.

Да, я тот персонаж, которого в фильмах ужасов убивают первым. Как правило, это люди с тревожным расстройством, их не жалко.
Link23 comments|Leave a comment

удвоение дейрдре, чудо синхронии ежа и полотенчика. [Sep. 12th, 2019|12:56 pm]
deja vu смерть
Все-таки страшная штука усталость - всю первую неделю в резиденции я в основном лежала в траве среди кузнечиков и цикад и заново училась дышать. Вчера один из моих праздничных новогодних французских боссов (все помнят, что моих боссов зовут как блюда советского новогоднего стола - Жульен и Оливье) написал, что наконец-то наняли нового продажного менеджера в любимый бутик, где я все лето была вынуждена быть локальным менеджером из-за другого, сбежавшего менеджера (и я сама в итоге сбежала на месяц, посадив туда вместо себя однокурсницу-писательницу и маленького турецкого лгбт-фотографа с синдромом тревожности) - так что теперь я, кажется, снова буду бедная и творческая, а не при деньгах и заебанная. Подруга Н. спросила меня, рада ли я - ведь я теоретически рассматривала мучительную возможность на полном серьезе остаться менеджером (но опять же рассматривала вынужденно - в ситуациях, когда дилемма "остаться без работы или работать слишком много" - наверняка, приходится выбирать менеджера и как-то жить дальше), но я с некоторым стыдом признала, что рада. Тем более, что в качестве менеджера я как-то недостаточно бойко наполняла мой телеграм канал о коммуникации с покупателями - потому что когда ты менеджер, тебе уже не до коммуникации с покупателями (а, я уже это говорила? нет, не говорила?). Теперь переживаю, может быть, я просто ленивая жопа и не хочу работать. Все же как-то живут, работают. Возможно, мне не очень хотелось бы управлять свечным бутиком, потому что это забавно только первые несколько месяцев.

Умудрилась, тем не менее, написать два огромных куска большого текста - 80.000 знаков (это не текст, это размер куска, который я написала в кромешном делирии за три липких странных дня! а некоторые вот романы такого объема пишут, между прочим! и издают!). В конце текста оказалось, что в него откуда-то прополз еж. Перед сном, закончив главу, я немного поболтала с Алисой, чтобы перестать нервничать, и Алиса вдруг сказала:

- А Милан (это ее сын) сегодня сочинил сказку "Наглый еж"!

Оказалось, что к Алисе приходил наглый круглый еж и на глазах изумленной кошки алчно выжрал весь кошачий корм из тарелки.

Я скопировала Алисе кусок текста про ежа. Там было еще про краденые крымские полотенца - откуда в тексте взялся Крым (он не происходит и не может происходить в Крыму), еж и полотенца - было непонятно. Разве что это снова было пространство для верификации текста чем-то необъяснимым, что ли (я расставляю в нем эти ловушки в устрашающем количестве - я боюсь, что если я перестану это делать, я уже не смогу это делать больше никогда из-за нарастающего в режиме самозащиты от необъяснимого циничного отношения к этим штуками).

"Ты понимаешь о чем я? Обязательно оставь где-нибудь комментарий или выложи его крадеными полотенцами на сухой шершавой гальке".

- Алиса, я надеюсь, что у вас не спиздили полотенца, - уточнила я. - Иначе это будет пиздец.

- Таня! - написала Алиса. - Да, у нас спиздили полотенца. И я написала об этом сегодня в свой дневник.

Не знаю, как это трактовать, потому что все, что во мне может это трактовать, не очень совпадает с тем, кто пишет текст. Ну, оставили комментарий, что ли. И выложили его крадеными полотенцами на сухой шершавой гальке. Бывает.

* *

Искала свой давний рассказ про Тома Уэйтса (настолько давний, что кажется, что его написала не я - по факту, это был мой первый "длинный" рассказ, ужасно терапевтичный и странный - совсем не короткая история-притча, а именно сюжетный связный текст с живыми и неживыми персонажами), и, что удивительно, обнаружила на archive.org все номера журнала НАШ (рассказ опубликовали там, но не оформляли, метко указав "если автор считает, что мы будем ЭТО оформлять, он сильно ошибается" - Игорь Николаенко до сих пор мой герой, что бы он там ни думал про Крым - я считаю, что Крым украинский и Игоря Николаенко, это моя взвешенная этическая позиция). Ну, или практически все. Их можно скачать в ПДФ. В ПДФ, Карл, их можно скачать.

Полдня, считай, ушли в никуда, пусть этот архив меньше всего во вселенной похож на никуда. Вот, например, номер с моей первой в жизни литературной публикацией. Он в каком-то смысле предопределил мою жизнь - я как сейчас помню, как где-то курсе на третьем, когда мы все друг другу давали пафосные обещания, мы с Сашей Рымкевичем условились - если до получения диплома журналиста я получу какой-нибудь гонорар за опубликованное художественное произведение - я тогда буду писатель, когда вырасту, а если нет - то тогда буду журналист (Саша пообещал себе другое - что если до 26 лет он не станет селебрити, то он покончит с собой. Мы были очень целеустремленные дети, ха-ха). Я отнеслась к этому самоисполняющемуся пророчеству дико серьезно, но рассказы недальновидно выслала только в НАШ, потому что все другое казалось мне мелким и недостойным. НАШ мне, разумеется, не ответил, наверное, они никому не отвечали. А на пятом курсе мне в почту свалилась рассылка - редакция журнала НАШ собралась опубликовать замечательный рассказ какой-то девушки из Беларуси, но у редакции журнала НАШ наебнулся почтовый ящик и вся почта тоже наебнулась, и рассказы из почты наебнулись тоже - осталась только база адресов. И журнал НАШ по всей своей базе адресов разослал письмо: ищем девушку из Беларуси, имя не помним, пишет адски ебанические рассказы, и вот у нее был рассказ, где к мужику приходила пирамидка и он трахал пирамидку. Вы не знаете случаем такую девочку, у которой мужик в рассказе трахал пирамидку? Оказалось, что почти весь журфак присылал рассказы в журнал НАШ, потому что почти весь журфак оказался в базе адресов редакции журнала НАШ - в тот день я была натуральной селебрити, все подходили и спрашивали, правда ли это я, и действительно ли у меня мужик трахал пирамидку. А через месяц мне прислали журнал и 50 баксов гонорара - вот зачем, оказывается, мне понадобилась эта пирамида.

Нашла еще одно поле, очень похожее на Беларусь, хожу теперь туда. Ввязалась на ночь глядя, видимо, на нервной почве, в дискуссию с кинокритиком Антоном Долиным, который считает, что по-русски правильно говорить Белоруссия, потому что даже если нам, белорусам, это больновато, нас все же меньшинство по сравнению с Россией. Объяснить ему, что когда большинство, которое долгое время ущемляло некое меньшинство, использует ранящую меньшинство лексику, объясняя это тем, что большинство всегда право и оно так привыкло - это теперь в цивилизованном мире считается совсем дурной практикой - оказалось невозможным; к счастью, я вовремя вышла из диалога и теперь вместо меня его ведут мои прекрасные минские коллеги, а я снова лежу в чистом поле и по мне ходит сцинк. Так тяжело не ввязываться в срачи! Зато срач - прекрасный показатель психического здоровья. Если ты можешь в любой момент выйти из срача, чтобы полежать в поле - и после этого срач перестает болеть и чесаться - значит, психическое здоровье в порядке, ура.

*

За завтраком я всегда молчу, но отзываюсь на фразу "Этгар Керет" - если где-то вдалеке тихо сказать "Этгар Керет", я тут же прибегу и начну что-то сонно лопотать. Надеюсь, они не считают, что я невежливая. Писатели с художниками недавно разграбили архив винтажных настольных игр из 70-х и теперь по ночам режутся в игру "Терапия" 1968 года (я ничего не выдумываю и не преувеличиваю). Под вопли терапии первичного крика и возгласы "СЧИТАЕТ ЛИ ОНА ЧТО МАТЬ НЕДОДАЛА ЕЙ ТЕПЛА!" я валяюсь по углам лобби и редактирую текст, в котором запрещена терапия - очень классно, по-моему. Лесные клопы-вонючки меня обожают и гроздьями стучатся в сетку окна по ночам с глухими шлепками - перечитала огромную и ужасно смешную статью про них в Нью-Йоркере, немного утешилась.

Книга моя вроде вышла, а вроде и нет - купить можно только предзаказ на сегодня или завтра; в магазинах еще нету. Беспокоюсь, вдруг ее снова не существует. Пока не подержу в руках, не успокоюсь, конечно.

И вот еще из странных синхронистичностей - здесь есть писательница, Дейрдре Бойл - она пишет про кампучийский холокост; вначале я отреагировала на нее с определенным скептицизмом (ее книга - про кинорежиссера, который снял это потрясающее кино The Missing Picture, получившее кучу призов повсюду - поскольку он не мог описать или рассказать нарративно о том, что случилось с ним и его семьей, он сделал тысячи маленьких глиняных куколок и, помещая их в огромные подробнейшие сновидческие диорамы памяти, рассказал историю через кукол - кукол себя, своих родителей, своих сестер, своих мучителей - мне это, конечно, еще и напомнило белорусского дедушку, который жил в вымершей деревне и тоже создал себе целый мир памяти из крохотных деревянных куколок, стилистически удивительно похожих на кампучийские) - мне показалось, что она заграбастала себе чужую трагедию и ой ну как же так можно. Но когда я разбирала в студии записи из прошлогодней резиденции Macdowell Colony, я наткнулась на написанное размашистым почерком - "ДЕЙРДРЕ БОЙЛ: РОКОЧУЩАЯ ТИШИНА - ХОЛОКОСТ И МОЛЧАНИЕ, НЕВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТЫ ПАМЯТИ - НАЙТИ СТАТЬЮ!". Пришла с блокнотом к Дейдре, покаялась - вот, говорю, в прошлом году была в резиденции и, вероятно, наткнулась в процессе ресерча на упоминание вашей статьи, теперь уж высылайте статью, раз мы с вами вместе в этой резиденции. Конечно, неловко вышло - вот не нужно сразу складывать мнение о людях, вообще не нужно мнение, я же противница мнения, мнений нет и личность преувеличена, а есть лишь любовь и память.

Статья, действительно, потрясающая - о том, что память о всяких болезненных штуках - это не социальная память, поэтому она с трудом реконструируется через социальный акт (например, речь), а "сидит" в теле, как болезнь. Так, например, когда бывшему подростку-солдату красных кхмеров предложили рассказать, как именно он истязал людей, он и двух слов связать не смог - но когда попросили показать, он начал двигаться по невидимым коридорам, размахивая дубинкой и прикрикивая на людей - и это было страшней смерти, потому что это была не только живая, настоящая, ожившая память, но еще и машина времени - рекреация, овеществление прошлого, которое сидело в мышечной памяти так же крепко, как эти мерзкие клопы сейчас сидят на моей москитной сеточке, постукивая по ней суховатыми ножками.

- - - - - - -
- У нас сегодня будет поездка на фермерский маркет! - радостно объявили нам. - Только сразу предупреждаем: городок у нас крохотный. Но маркет зато будет очень исчерпывающий - приедут ВСЕ ТРИ ФЕРМЕРА. Ну, может быть, даже четыре.
Link44 comments|Leave a comment

vcca [Sep. 8th, 2019|11:03 pm]
deja vu смерть
Уехала на месяц в резиденцию - на этот раз в горную, холмистую часть Вирджинии: тут, конечно, чистый Бахчисарай - грецкие орехи, сухая тридцатиградусная жара, ночью горная струистая прохлада, кожа покрывается чешуйками и волосы перестают виться: после нескольких лет жизни в бойком портовом городке я наконец-то вспомнила, что волосы у меня прямые, как рельс! Лес тут есть, но в основном нам здесь дано для осмысления полюшко-поле - ровно такое же, как в книжке, которая наконец-то вышла или вот-вот уже выйдет (я до сих пор не могу поверить!) - кровавое, перекатывающееся туда-сюда, как рулон, усыпанное гусеничными гнездами, сапфировыми зелеными биошарами (кто ты, зеленый шар? узнал ли кто искаженную цитату?) и ревущими, как поезд в ночи, стоголосыми сверчками и цикадами. Официальное насекомое Вирджинии - летучий шар; здесь все круглые, не такие ломкие и шаткие, как в штате Нью-Йорк - там все эти зелененькие кобылки раскачивались хливко на бледных коридорных стенах; здесь же сочные глянцевые кругляши, как мягкие елочные шары, висят на москитной решетке и можно рассматривать их животики. Почти на всем, куда можно дотянуться взглядом, бойко сидит огромный изумрудный клоп-вонючка - я думаю, что герб штата Вирджинии должен быть исполнен в виде клопа-вонючки.

Я думала, что я сразу примусь писать роман, а потом еще один - но выяснилось, что я так смертельно заебалась за два месяца двойной работы в Нью-Йорке, что просто легла смиренно в траву к сверчкам и лежала там почти неделю. Иногда я выходила из травы и плавала в илистом травяном озере около старинного кладбища рабов, а также принималась читать уже написанное, чтобы понять, что вообще мне нужно дописывать. Так я за неделю вычитала около трехсот тысяч знаков (все исчеркала причем! я оказалась суровый редактор), столкнулась с Жуткой Мистической Хуйней в стиле Стивена Кинга (объяснять я ее не берусь, описывать здесь - тоже), изучила полевую фауну лесистой Вирджинии (прибрежную я изучила год назад - она состоит из огромных пестрых москитов размером с воробья, диких лошадей и нелюбви, конечно же, нелюбви) - это поющая по ночам бледная сова, переговаривающиеся по рации из стены гигантские черные шершни (реально такое ощущение, что они сейчас начнут рассекать толпу и вязать всех), зелененький паук-поскакун, который играючи откусывал от меня ломтики и напрыгивал прямо как котик (убивать его было негуманно, он вел себя слишком разумно), мельчайшая рыжая тля, запутывающаяся в волосах, тревожные жуки идеально круглой формы, которые и ходят кругами (убить технически сложно, выгнать невозможно), бесчисленное количество зайчиков и скамейка Пастернака, облепленная чем-то кусачим и мелким.

Скамейку Пастернака тут называют "рашен бенч" и никак иначе. Нобелевская скамейка, намекнула я, она приехала к вам в качестве нобелевской скамеечки - на ней любил сиживать Пастернак, как это все превратилось в "рашен бенч". Оказывается, скамейка приплыла из Переделкино - дар Союза Советских Писателей 1991 года (оцените жертву - пока скамейка бороздила волны Атлантики, Союз распался!). Я вдруг сказала, что резиденция Переделкино - это моя первая артист-резиденция (я просто на тот момент еще не знала, что это тоже артист-резиденция), меня зауважали, но не поверили. Вообще тут интересно пытались угадать мой возраст - от фраз в духе "ну, после 20 лет в журналистике я поняла, что полностью выгорела" или "когда распался Союз, я училась в школе" или там "мы посмотрели сериал Чернобыль и он помог нам примириться с тем, свидетелями чего мы стали, но описать это не смогли" все зависают и мысленно подсчитывают. Видимо, Нью-Йорк сделал меня полупрозрачной и я выгляжу на очень плохие рабские бледные двадцать семь. Ну и то хлеб.

Снова вернулась в Интернет, читаю новости, обсуждаю с друзьями петицию про запрет отстрела рыси. "Какая петиция? Что за хрень? Как вообще можно поднимать вопрос об отстреле рыси? Как это может быть актуально? Как можно отстреливать рысь Я реально не понимаю: хочешь убивать - иди к психологу; хочешь мяса - иди в магазин, хочешь пострелять - иди в тир. НО РЫСЬ ТУТ ПРИ ЧЕМ?".

Все тут уже выучили, что Беларусь - отдельная страна, и она находится в Европе. Немецкая девочка Катрин отказывалась, впрочем, понимать, пришлось ей объяснять через Чернобыль и Вайсруссланд. Но я потом подсознательно отомстила ей, учтиво и абсолютно искренне поинтересовавшись, из какого города в Германии она приехала. "Я из Австрии" - нехорошим голосом сказала Катрин. "Вайсруссланд!" - мстительно захохотала я. Да, мы сами не идеальные, и правда.

Из новых зверей меня больше всего заботит синехвостый сцинк - юркая настенная ящерица с неоновым диско-хвостом павлиньего невероятного цвета. Я прочитала о ней статью и теперь не могу забыть ее.

то очень осторожная и пугливая ящерица, - написано в статье, - Будучи схваченной, хищником или человеком, она укусит и распрощается со своим хвостом. Хвост будет извиваться и биться в течение нескольких минут после отделения, отвлекая внимание хищника. После потери, хвост постепенно восстанавливается, и часто становится еще длиннее, чем был вначале, однако, новый хвост редко бывает синим.

Однако, новый хвост редко бывает синим.

Вот про что надо снимать Аризона Дрим две тысячи наступающих.
Link11 comments|Leave a comment

Незначит. подр. случ. эпизода [Aug. 28th, 2019|06:21 pm]
deja vu смерть
Сейчас проходит бернинг мэн и все про него пишут (пишут, кстати, разное – вот уже подоспели материалы про сексуальный абьюз и белых богатых безнаказанных айтишников), и я вспомнила, что уже год хотела написать – в первую очередь для себя же - про chance event (случайное событие? незначительные подробности случайного эпизода?) и Крис Краус, которая случайно изобрела бернинг мэн в доинтернетную эпоху через незадокументированный философский рэйв в пустыне, посвященный теории случайности, с Бодрийаром в качестве хедлайнера. Незадокументированный – потому что доинтернетный, обычное дело. Как правило, если я хочу о чем-то написать, я никогда не считаю себя вправе об этом написать, пока не разберусь в вопросе окончательно – а поскольку я, как человек приличный в смысле оголтелой самокритики, не могу окончательно разобраться практически ни в чем, я ни о чем толком не пишу, и зря. Потому что на русском нигде, кажется, и не было написано ничего толкового про философский рэйв (может быть, все уже давно не так, и я сейчас получу сотню комментариев: Татьяна, ты не права, вот отличный текст про философский рэйв – и я смиренно отвечу: спасибо, ребята, вот уж не ожидала, не пришло в голову даже погуглить!). И не на русском тоже, вот в чем беда! Пустота и провал.

Я уже давно думаю про философский рэйв, и нет мне покоя. Началось это так: когда я читала Крис Краус (я так понимаю, что любое американское либерал артс образование теперь включает в себя обильное чтение Крис Краус – но ничего плохого в этом не вижу, она клевая – более того, оказывается, по книжке I Love Dickесть сериал. Безумие. Сериал – это новый порнофильм в смысле всеосуществимости любого сюжета: решительно про все уже существует сериал, даже если это книга Крис Краус), я обнаружила в ее биографии странную штуку – фестиваль в пустыне Невады под названием Chance Event: Three Days In The Desert, с роскошным психоделическим постером в олдскульном вудсток-стиле. Я сразу, понятное дело, подумала про бернинг мэн, и провела небольшой ресерч. В общем, как куратор фестиваля, Крис Краус решила исследовать механику случайности и совпадений. Тут мы уже понимаем, почему я так заинтересовалась, но вот дальше. Хедлайнером фестиваля был Жан Бодрийар, потому что фестиваль задумывался как философский рэйв. Кому же еще быть хедлайнером. За музыку отвечал, понятное дело, Ди Джей Спуки (он выступал с трансово-трипхоповыми сетами, поскольку середина 90-х же), также участвовали Сэнди Стоун (философ и queer-перформер, автор «пост-транссексуального манифеста», в каком-то смысле культовый текст), бэнды местных индейцев Моапа (казино было построено на индейской земле, и для Краус было важно взять как бы «разрешение» на временное использование этой земли), множество современных художников с сайт-специфик инсталляциями, с десяток гаражно-нойзовых музыкальных коллективов (вроде Ohm-A-Revelator, если вы знаете такое), и еще 600 участников, а также арендованное на неделю казино на границе Невады как основное арт-пространство, потому что весь мир казино и мы в нем потерялись и горим, и все вокруг горит, и мы в аду.

У фестиваля, помимо того, что он был трибьютом философскому наследию хедлайнера, была конкретная цель и задача – он одновременно был еще и активным исследованием механики случая. Поэтому он обязан был проходить именно на территории легализованной случайности, в захолустном старом казино «Виски Пит». Приглашенная группа академиков, профессоров-математиков и философов напивалась и крутила рулетку, записывая результаты и периодически читая лекции по теории хаоса под трип-хопчик. Документация всего этого дела была, но пунктирная – про фестиваль написали LA Times, а по какому-то европейскому телеканалу, должно быть, во Франции, показали репортаж с Бодрийаром посреди пустыни – в золотом блейзере, как у позднего Элвиса, он бормотал особо мрачные куски своей лекции под аккомпанемент психоделической группы «Случай», созданной случайно непосредственно в процессе фестиваля.

Все это спонсировалось Французским Министерством Культуры. Лекция Бодрийара с мрачными кусками редактировалась вплоть до последней минуты перед выступлением, ее последнее рабочее название: «Towards and End With Freedom, or How Not To Escape your Destiny, or The Fatal Versus The Fractal, or This World We Think.

Боже мой, подумала я, когда про это прочитала, какая восхитительная дичь, как можно найти видео. Но ничего нигде не было. Пустота, тлен и пыль. И еще Беккетт Флэннери уже давно пишет про это книжку, но пока что она в работе (его лекцию по поводу этой книжки вместе с Крис с в Нью-Йорке в 2015 году я пропустила, потому что еще не приехала в Нью-Йорк!). Можете посмотреть пока что на отличный анонс, страшный и прекрасный как смерть: http://www.becketflannery.com/articles/chance-wherein

Я нашла несколько интервью Крис, где она вспоминает про фестиваль в контексте редактуры текстов Бодрийара для издательства Semiotext(e), в котором тогда работал ее тогдашний муж (кругом эта звенящая временность!). «Бодрийар еще с 80-х развивал свою концептуальную теорию под названием «пустыня реальности», - пишет она (если что, тот кусок из книжки про симулякры, где пустыня реальности, довольно стремно цитируется в «Матрице», которая, как мы все знаем, тоже в каком-то смысле вдохновленный Бодрийаром философский рэйв), - И я подумала, что это его нежное очарование юго-западом США вместе с метафорой пустыни – все это очень ироничное и естественное, и при этом такое европейское. Мы катались с мужем по Неваде и подумали: было бы круто притащить сюда Бодрийара, в забытое богом казино. А потом решили: блестящая же идея! И вот он – в вышитой золотом сорочке поет усыпальную песню «Motel Suicide» под группу Майка Келли «Chance Band». Там очень простой текст: suicide moisuicide moiНо у нас не только хедлайнер был такой крутой, другие выступления тоже были мощные: поэт Диана ди Прима, теоретик Сэнди Стоун, еще была ритуальная прогулка по пустыне с вождем индейцев Моапа, и ди-джей Спуки. В общем, это был новый арт-манифест Западного Побережья». (это важно понимать – в то время калифорнийские художники слегка страдали из-за культурной гегемонии нью-йоркской арт-сцены – и это была еще и попытка ей что-то противопоставить)

К этому прилагалась, напомним, научная конференция в казино! Философы и математики, которых позвали на фестиваль, честно все это изучали (как они потом признавались, все эти автоматы для них были чем-то вроде диснейленда – опыта гэмблинга не было ни у кого, это же серьезные академические люди плюс какие-то европейские светила пост-структурализма) и писали о случайностях, пытаясь дистиллировать суть шанса. Один из них в своем тексте написал, что случайность – это, в итоге, свобода от предсказуемости /предопределенности. Кто-то еще предположил, что в режиме случайности никто и никогда даже помыслить не мог, что какое-то засранное казино в жопе Невады вдруг станет центром философской мысли. Тоже неплохой тезис, о да.

Очевидцы описывают это так: «И поверх этой какофонии беспрерывно шаркающих ног, звенящей и лязгающей меди и чуть ли ни музыкального стрекота тысяч игральных автоматов, художники и философы, облаченные в черный хлопок и пастельные шелка сидели вместе в кружке, разговаривая приглушенными мягкими голосами и задумчиво потягивая сигары из гвоздики и табака». В целом это выглядело как маленькое собрание сектантов в пустыне, обычная для Западного побережья штука.

Еще я нашла отличные призрачные воспоминания о фестивале от Алана Н. Шапиро, профессора Трансдисциплинарного Дизайна (что бы это ни значило) на его сайте: http://www.alan-shapiro.com/1996-the-chance-event-at-whiskey-petes-casino/
По эмоциональной взвинченности описания это вполне себе поездочка айтишника на Бернинг Мэн, только это не айтишник, а профессор, и это не бернинг мэн, а философский рэйв, который отшумел сто лет назад – профессор приперся в то самое казино не так давно, понимая, что этот момент – фактически, единственный в его жизни (и он уж точно не повторится – как и любой момент нахождения нас в неких немыслимых случайных ебенях), кормит игровой автомат семиотическим золотом и пытается воссоздать невспоминаемое. Текст отличный, цитировать я его не берусь ни дай боже, но вы можете составить о нем мнение по вступлению:

«Все, написанное ниже и не взятое в кавычки – это цитаты из лекции-перформанса Крис Краус «Случайность: Философский рэйв в пустыне». Все остальное либо написал я сам, или цитаты из песни 1977 года группы Eagles Hotel California, ну или взять из книжки Камю 42-го года «Миф о Сизифе».

(когда мне было 20, я ровно по такой же схеме писала в «Музыкальную газету» статьи про группу Radiohead– там, кажется, тоже был Камю, а также Ницше, Герман Гессе и что-то еще, о чем я забыла из чувства невыносимого стыда перед собственным не таким уж и стыдным прошлым)

В Лос-Анджелесе – естественно, где же еще – я купила книжку свежих эссе Крис Краус «Социальные практики». Я бы сказала, что эта книжка приносит мне удачу – как только я купила ее, мне пришло письмо из резиденции в Вирджинии с уведомлением о том, что меня туда берут в сентябре (то есть на следующей неделе уже), потом уже я встретила эту книжку уже в Нью-Йоркском арт-магазине в новом культурном гаражике The Shed – я неприкаянно слонялась там после концерта Стива Райха в ожидании информации от мамы – дали ей или нет американскую визу. Увидев книгу Краус, я машинально потянулась к ней – это же книга удачи! Открыла ее в первом попавшемся месте и получила сообщение от мамы: дали! Случайность, лотерея, метафизическое казино, это вот все.

В книге есть текст самой Краус про Chance Event. В частности, она дословно приводит там все разделы той самой хедлайнерской рэйв-лекции Бодрийара в золотом пиджаке:
- Ненависть к себе и горечь свободы, или Индивидуальность как предательство пространтства
- Фатальные само-эксперименты на месте отмершей судьбы
- Фрактальный субьект – или расширение собственных прав и свобод до степени полного саморазрушения
- Континентальный разлом – или разделение нашего ментального разлома, или немного о взаиморазделяемости наших судеб
- Множественные и параллельные миры: почему так сложно умереть во всех одновременно
- Деградация и невозможность перемещения усилия воли: всемогущая игра в ностальгию для мыслимого нами мира

«Презентация Жана Бодрийара как главной суперзвезды рэйв-спектакля в казино ощущалась как отчаянный поэтический жест, - пишет Краус. – В каком-то смысле мы его воспринимали как трогательную стареющую диву. К 1996 году американское искусство фактически с ним уже наигралось. Его взгляды формировали мировой арт-дискурс где-то в середине 80-х. Но для нас он был в первую очередь удивительно скромный и смешной человек, такой же как мы – нигилист-бодрячок, который неустанно обнаруживал потенциал для обратимости любой ситуации, и постоянно словно удивлялся: а что, если вообще все происходящее это какая-то шутка? Мне хотелось трансформировать его философскую мысль в фестиваль, в событие, в случай»

Краус вспоминает, как Бодрийар показал им с мужем (тот как раз его издавал на английском) свою муравьиную ферму, которую ему кто-то подарил – муравьиная ферма ее вообще напрочь убила, и почему-то вернула веру в чудо. «В те времена я часто находилась в депрессии и думала: почему все не может быть прекрасно? Но присутствие Бодрийара сказало мне: на самом деле может». Краус воспринимала его скорей как концептуального художника, не как философа (еще ее поражала его способность к точнейшему апокалиптическому видению будущего – кажется, даже трагедию 11 сентября он предсказал с пугающей точностью). На фестивале он был чем-то вроде Санта-Клауса – умилительный добряк, с которым все фотографировались, сидя у него на коленках.

В итоге фестиваль превратился в растянутый во времени манифест – именно на этом Краус настаивает: «любое произведение искусства должно быть чем-то вроде торжественного ужина: микроскопической идеальной версией мира, мира-который-должен-существовать-на-самом-деле». Еще ее беспокоила общая безжизненность академической теории, ее фактическая неприменимость – попытка ее таки применить к некоей, пусть и сновидческой, как трансформированное казино, но реальности, как бы отменяла тревогу о бесплотности любой философии – я не особо помню, о чем конкретно была лекция, говорила она, но я помню, как на земле лежат 300 человек и ее слушают.

По сути, это то, чем мог бы стать Бернинг Мэн, если бы он никогда не был Бернинг Мэном, а каким-то образом вырос бы из совсем другой культуры, из этой невероятной случайности – если бы она продлилась во времени; почему-то эта случайность была возможна только единожды – возможно, именно этот предмет единоразовости всякого случая и исследовался там на самом деле под видом попытки превратить философский саммит в рэйв и арт-хэппенинг, вытащив его из академических стен в пустыню. Крис считает, что создатели Бернинг Мэна немножко спиздили у нее концепцию, но что поделать. Все равно никому ничего не доказать и ничего не осталось, и ничего нет, и мы все горим.

«Мы в общем-то так и не заморочились насчет видео-документации, - пишет Краус, - Каждый запомнил все, что случилось там, по-своему, и наверное у каждого было какое-то свое осмысление. Ну и наверное там было зачато несколько детей».

Когда можно будет путешествовать в 1996-й год (наверное, уже после смерти), я, наверное, обязательно съезжу на этот ивент. Хотя это будет мучительный выбор – можно отправиться и в собственный 1996, где тоже были неплохие подростковые рэйвы на берегу озера Балатон в благословенной Венгрии – спустя 11 лет я в режиме случая вернусь в этот хрустальный пионерлагерь на арт-семинар, посвященный ностальгии – а спустя еще 8 встречу коллегу по этому семинару, немецкую художницу-фотографа Кармен, в Бард-Колледже, куда мы обе поступили, приложив к портфолио журнал, вылепленный нами из мечты и пустоты на том самом семинаре – напоминаю, венгерский рэйв, розово-золотые закатные таблетки экстази, и наперекор трипхопу суперхит того мрачного европейского лета, песня Coco Jumbo.


 
Link3 comments|Leave a comment

апокалипсис. еноты. [Aug. 13th, 2019|12:41 pm]
deja vu смерть
Приснился sci-fi кошмар о том, как Землю захватили пришельцы посредством енотов. Пришельцы, населив собой енотов, навязчиво преследовали людей - при прямом визуальном контакте с енотом человек становился т.н. "инструментом восприятия пришельцев" (я помню, как объясняла это кому-то на английском - you're not a vessel, but a remote perception tool), которые находились где-то вне Земли. Похоже на стандартный кошмар с подселением, но страшнее - человек, ставший инструментом восприятия (через его глаза, уши и прочие органы восприятия пришельцы как бы собирали информацию о планете и ее устройстве) не превращался в инструмент действия - то есть, продолжал обладать своей памятью, биографией, силой воли и всем прочим - с одним лишь исключением: сознание его полностью выключалось, либо - если глазной контакт c животным был чересчур длительным - перемещалось в енота. Почему пришельцам понадобились для этого еноты - сложно сказать. Видимо, еноты в данном случае оказались промежуточным носителем вроде блох или бактерий - напрямую проникать в людей у пришельцев не выходило, выходило только в енотов, а уже через енотов было легко попасть туда, куда нужно. В моем сне мы долго плутали по хвоистым тропинкам на старом "Газике". Когда он заглох и мы увидели через заднее стекло, что к нам подходят прямоходящие и серьезные, как маленькие человечки, еноты, я зажмурилась.

- Открой глаза, - сказали мои друзья. - Не бойся. Ничего страшного не произойдет. С нами ничего не случилось.

Я чувствовала ладонью мягкий мех - еноты гладились и копошились у меня на коленях.

- Они милые, - говорили друзья. - Все это чушь. Мы - это по-прежнему мы. Нас зря запугивали.

Как же, думала я. Все, что теперь в вас это говорит - уже не вы. А вы копошитесь у меня на коленях и пытаетесь понять, что происходит, кто вы такие, что это за человек, почему от него пахнет страхом, и склеивается слюна, и как выбраться из этой чертовой машины.
Link5 comments|Leave a comment

лето, фото. [Jul. 11th, 2019|02:51 pm]
deja vu смерть
Мама провела со мной в Нью-Йорке целый месяц и скоро возвращается обратно. Вчера мы идем с ней домой с метро тихой улочкой Джефферсон мимо импровизированной уличной псарни - ларька с вывеской "К-9", около которого вечно трется белый пес-окорок, полосатая бойцовая ученая собака (как-то я видела, как она сидела прямо в кресле, как человек, облокотившись о подлокотник, и читала какие-то прайс-листы) и довольно стремные пуэрториканские ребята - я до сих пор думаю, что псарня лишь прикрытие для торговли наркотиками, но прикрытие честное - ребята иногда специально отдалживают где-то щенков и тусуются прямо со щенками на улице: лето, Бушвик, тридцатиградусная жара и маленькие пуховые черноротые ротвейлеры в импровизированном загончике на углу.

Останавливаемся около загончика, чтобы посмотреть, какие там на этот раз тусуются щенки - там крошечные, с ладонь, полосатые щеночки бойцовой ученой собаки (саму полосатую собаку проводят где-то поодаль на тревожно, как струна, натянутом алюминиевом шнурочке) - двое замедленно, как в кино, мутузят друг друга в янтарной лужице, сделанной третьим - самым тоненьким и щуплым, который покачивается на шатких ножках; его тут же подхватывает за животик ладонью проходящая мимо с высоким парнем девочка в сиреневом коротком платье, вытаскивает из загончика и начинает, причитая, целовать в розовый носик и полосатую спинку, парень глупо улыбается в лучах закатного солнца, мы с мамой останавливаемся и смотрим, я ставлю на землю большой бумажный пакет с едой из Whole Foods, девочка что-то тихо щепчет щеночку, я поднимаю глаза чуть выше от щеночка к лицу девочки и изумленно говорю: "Каммиса" - действительно, это моя однокурсница по Барду Каммиса, шла мимо и зачерпнула закатного щеночка ладонью, будто прохладной водицы; Каммиса без особого удивления (Бушвик - большая деревня) медленно кидается мне на шею и целует меня в обе щеки, от нее пахнет вином и цветами, у нее влажные немного пьяные закатные глаза - "ну посмотрите же, ну не может быть просто такого, посмотрите же какой он! ну это просто невозможно! посмотрите, какой!" - она целует полосатого щенка и подносит его то к моему лицу, то к маминому, чтобы мы тоже целовали щенка - "посмотрите, просто ну сил никаких нет, какой же он! какой нос у него, посмотрите, какой нос!" - мама осторожно гладит указательным пальцем щенка по шейке, пока Каммиса держит его с ней буквально нос к носу.

Не сфотографировала, потому что невозможно было все это уловить - закатные тонкие тени, пунцовые от жары и алкоголя щеки Камиссы, невесомая эта щенячья полосатость и его вязкие, липкие васильковые глаза; но это, безусловно, фотоснимок; лучший фотоснимок этого лета - тот самый, за который прошлым летом я бы отдала многое. И даже, наверное, отдала.

*
- Это та самая Каммиса, которая разлила в грузовике масло вместе с Рагнхильдой в той истории про подушку Бушвика? - спрашивает мама, когда мы заходим в дом.

Да, мама, это та самая Каммиса. Я ничего не придумала. Точнее нет - видишь, как я круто все придумала, правда?
Link5 comments|Leave a comment

допустим, семинар. допустим, для мертвых. [May. 30th, 2019|04:18 pm]
deja vu смерть
Приснилось, что открыли литературную школу для тех, кто уже умер - примечательна она тем, что преподают там самые лучшие писатели из мертвых: Набоков, Кафка, Дэвид Фостер Уоллес, Берроуз - ну, не все, конечно, но некоторых уговорили. Некоторых уговорить не удалось, но это нормально. Семинар невероятно престижный, попасть на него трудно, отбор серьезнейший, оплата тоже огромная, фактически целое состояние. Зато какие преподаватели! Один минус - само обучение происходит уже после жизни, разумеется. В этом сне один мой приятель, очень талантливый молодой человек (это приятель из сна, в жизни я с этим человеком не знакома) прошел конкурс, выиграл грант и каким-то чудом оказался среди принятых в эту школу. Где-то лет в двадцать шесть у него диагностировали рак в терминальной стадии, я его навещала в хосписе, и он был ужасно счастлив, что вот-вот умрет и наконец-то сможет попасть в эту литературную школу и поучиться у своих любимых писателей, он буквально не мог дождаться. Я ужасно завидовала, очень просила его потом рассказать, как там вообще, и прислать мне что-нибудь из того, что он там напишет, он грустно кивал и мы оба понимали, что ничего не получится, конечно же, ни рассказать, ни прислать.  
Link36 comments|Leave a comment

кто-то снова умер в метре от меня [Apr. 18th, 2019|09:54 pm]
deja vu смерть
В связи с наступавшим некоторое время назад днем рождения много думала о быстротечности и цене человеческой жизни в городе Нью-Йорк. У меня за стеной жили стремные соседи - женщина, которая неискренне трахалась (ужасно при этом кричала, словно ее режут) и парень, который громко смотрел боевики по телеку и иногда играл на гитаре. Все это было шумно и не в самое подходящее время - стены тонкие, все слышно. Особенно хорошо было все слышно, когда чувак передознулся и девица начала звонить в час ночи в скорую и кричать: он не дышит! он не дышит! срочно приезжайте! он не дышит! дыши! мать твою, дыши! ой, он задышал! он дышит! все, не приезжайте! не приезжайте! (еще бы, подумала я, визит скорой стоит тысячи, но обычно такое хер отменишь) - но уже под окно приехало семь (не преувеличиваю) новеньких хромированных пожарных машин, как с картинки, и начали ломать двери с воем и сигнализацией: стоит ли говорить, что выспаться не вышло, это вообще не самая веселая история, когда рядом с тобой, буквально за стенкой, у кого-то случается передоз в прямом эфире. Чувака откачали, через какое-то время весь этот раздражающий быт возобновился: шум, телевизор, гитара, изредка секс очень поздней ночью - непрерывный, долгий, мучительный, с криками и грохотом шаткой, но удивительно крепкой при этом мебели. Мне это мешало спать - видимо, их кровать была совсем рядом с моей, разделенная стеной, и я слышала каждый звук. Как же неискренне она орет, постоянно думала я, зачем вообще орать, я не понимаю - больно тебе, что ли? Если больно, не трахайся вообще, лежи тихо и спи. Что это вообще за театр? В те ночи, когда соседи трахались, я не высыпалась, потому что это был многочасовой марафон криков. Лучше бы они завели ребенка, дети не так долго кричат и быстро утомляются, даже когда они непрерывно кричат. В общем, ничего хорошего про этих соседей я не думала. Сосед продолжал смотреть боевики. Кажется, пару раз он звонил маме и говорил на русском с украинским акцентом. Все это было странно.

Неделю назад я проснулась в 3.05 ночи от нестерпимой, чудовищной головной боли. Я подумала, что я умираю. Была кромешная, звенящая тишина и темнота. Я встала, взяла две таблетки борисовского цитрамона, прожевала их и проглотила, запив стаканом воды. Легла. Смотрела в потолок. И вдруг я услышала за стеной крики соседки. Она снова страшно кричала с захлебывающимися мучительными паузами.
- Да! Да! - кричала она. - Да! Боже мой! О мой бог!

Ну еб же вашу мать, подумала я, три часа ночи, ну как так можно, понедельник же, мне на работу.
- Да! - кричала соседка. - Именно здесь! Да-да-да! Сюда, сюда! Все правильно! Правильно! Да!
На этот раз она звучала искренне. Я подумала, что она, видимо, завела нового бойфренда, не этого торчка. Может, он как-то все получше делает, чем тот.
- Да! - кричала она. - О господи, скорей же! Быстрей! Быстрее, быстрее, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, о боже мой святой, быстрей, умоляю, умоляю! скорее! ооооо, скорей, скорей!

Я страшно разозлилась и расстроилась - я так поняла, что там все только начинается, и впереди еще два часа воплей.
- Господи, да что же это такое! БЫСТРЕЙ, БЫСТРЕЙ! - орала она. - Да! Да! В три ноль пять! Это случилось в три ноль пять!

Стоп, что в три ноль пять, подумала я. Кончила она, что ли, в три ноль пять? На часах было уже 3.30.
Мои окна осветились мигающими фиолетовыми огнями, все завыло, содрогнулось. Под окна начали приезжать пожарные машины - одна, вторая, третья. Все выло и переливалось. Пятая, шестая.
- Да! - кричало за стеной. - Все! Приехали!

Я услышала шум шагов, грохот, стук в дверь. Дерьмо, подумала я, не может быть, это она звонила в 911, и все это время была с ними на телефоне, получается? Наверное, чувак снова передознулся. Так и было. За стеной слышались мужские голоса. Передознувшегося пытались воскресить электричеством - я слышала звуки разрядов, один, два, три. Ничего не помогало. Кажется, он лежал на кровати. Я тоже лежала, смотрела в потолок и думала: ну, вот еще один разряд. Еще один. Да нет, не заведется ничего, три ноль пять, 25 минут прошло, все. Доктора тоже сказали, что все. Как странно, подумала я, я приняла смерть за секс, что же у меня с эмпатией, что со мной не так, как я могла перепутать. Все это было так дико, что я заснула, чтобы перестать об этом думать.

Утром я выходила на работу и увидела, что около дома стоит несколько полицейских машин. Все полицейские этих машин дружно пытались проникнуть в соседний подъезд, где находилась та квартира, скреблись туда, как коты. Видимо, человек и правда умер, поняла я. Иначе зачем это.

Погуглила: выяснилось, что в Нью-Йорке действует чудовищный и довольно бесчеловечный закон (но в чем-то справедливый). Домашний передоз трактуется как homicide - то есть, насильственная смерть дома. И обвиняются все, кто находился рядом. Оказалось, что про это много писали и говорили - грубо говоря, если на ваших глазах кто-то передознулся и умер, вы попадаете в тюрьму за содействие или за непреднамеренное убийство (если вы вместе употребяли и вы помогли уколоться) или невмешательство - или не важно что, но, в общем, это от 4 до 15 лет тюрьмы. Часто в тюрьму попадают друзья, родные, бойфренды, вообще посторонние лица. Такая вот борьба с тяжелыми наркотиками. Видимо, они приехали, чтобы забрать эту девушку, поняла я. Так и было.

В квартире с тех пор было тихо. Спустя 5 дней я услышала оттуда звуки и грохот - это наш мексиканский супер со своими братьями ломали и разбирали там мебель, и выносили все в огромный мусорный контейнер, который они подогнали под окна. За три дня работы они полностью очистили квартиру от всего, что в ней было - их голоса каждый день звучали все более гулко, сегодня они звенели с характерным для пустого помещения эхом. Теперь в квартиру будут искать новых жильцов, она пустая и новая.

Я бы сказала, что стремительность всего этого меня немного потрясла как своего рода иллюстрация быстротечности всего - вот какие-то неприятные незнакомцы орут у тебя под ухом, вот один из них умирает в метре от тебя, вторую сажают в тюрьму, и какой бы ни была вся эта их маленькая жизнь, она вся заканчивается, и все их вещи выносят в гигантский специальный мусорный контейнер, и не остается вообще ничего от этих двоих, все. Я думала о том, что это были за вещи - книги? пластинки? документы? получается, у парня и правда не было родных в Америке? если он с Украины, узнают ли его родные, что с ним случилось? И так ли это важно? Наверное, не важно. Когда что-то исчезает, оно исчезает сразу все целиком, и ничего не остается.
Link67 comments|Leave a comment

учу видеть связь. недорого. [Feb. 16th, 2019|05:48 pm]
deja vu смерть
Тревога превращается в раздражение. Сижу на работе и коллекционирую знания о человечестве. Вот три новых элемента этого знания, которые я сегодня познала.

1. Если взять три свечки, нарисовать на них пирамиду, фараона, сокола, глазик и грибчик, поставить их на отдельную полку и расположить прямо около них табличку "Египетские свечки - на распродаже! Всего лишь 63 доллара вместо обычных 105!", человечество все внимательно прочитает, внимательно понюхает, и спросит: а где египетские свечки? (каждый второй).

2. Узнав, какие именно свечки - египетские, и еще раз прочитав табличку, человечество обязательно спросит: а сколько они стоят? И правда, сколько.

3. Если положить рядом длинные свечки и короткие, и сказать, что длинные свечки длиннее коротких и стоят 36, а короткие короче длинных и стоят 24, человечество посмотрит на короткие свечки и длинные и спросит: а какие из них короткие, а какие длинные? (не шучу. я это видела своими глазами. как минимум 10 раз).
Повторяю - человек видит длинные свечи и короткие. Они лежат рядом друг с другом. Длинные свечи, 12-дюймовые. И короткие, 7-дюймовые. Человек хочет узнать, какие из них длиннее. Последний раз я читала о таком в книге Лурия "Потерянный и возвращенный мир, история одного ранения", но. Но.

4. (но я же познала три! видимо, сейчас пойдет неопознанное). Если взять кусочек ароматного воска, положить его в фарфоровую тарелочку и растопить на чайной свече, положив рядом аналогичный нерастопленный кусочек ароматного воска, человечество возьмет его в руки и спросит, мыло ли это. Тогда ты скажешь ему, что это не мыло, а кусочек ароматного воска. Тогда человечество спросит, что с ним делать. Тогда ты скажешь ему, что его надлежит класть в фарфорвую тарелочку и растапливать на чайной свече. Тогда человечество спросит, как это выглядит. Тогда ты скажешь ему: это выглядит как то, что стоит прямо перед вами все это время, что мы разговариваем. Тогда человечество посмотрит на растопленный воск в тарелочке и скажет: боже, как мило, а это что там в тарелочке, масло или вода? Тогда вы ответите: это растопленный воск. Тогда человечество спросит: а где вы его берете? И тогда вы покажете ему на нерастопленный кусочек воска в его руках, и скажете: так вот же он, это такой же кусочек, просто он расплавился. И человечество посмотрит на нерастопленный кусочек воска в руках своих и скажет:

- Да? А что с ним надо делать, с этим кусочком?

Это большая иллюзия, что люди связывают все со всем. Что люди вообще связывают. В нас это не заложено. Если вы видите во всем взаимосвязь - это дар, чудо и вас боженька поцеловал, вот что. Никто ни в чем связи не видит. Даже если разложить рядом связанные друг с другом элементы - связать их мысленно в некую концепцию смогут только избранные.

Пожалуйста, не забывайте, что вы избранные.

И о том, что когда вам кажется, что вы можете что-то дать человечеству насчет связи, на самом деле от вас хотят немного внимания или немного любви, а информация о том, как одно с другим связывается - не нужна. И это тоже ваше тайное оружие.

Вчера я искала что-то одно, а нашла другое. Нашла цитату из старого интервью Егора Летова про смерть, перекликающуюся с финальными кадрами мультфильма "В синем море, в белой пене".

"Я увидел, что такое смерть. Я просто неожиданно понял, что это. Наглядно понял, что нечто, что являет собой человек, — это как аквариум с рыбками, который находится внутри океана. А при смерти он ломается. Он все равно там остается, но у него уже нет рамок. После этого — когда ты вдруг такие вещи понимаешь — становишься немного другим человеком. То есть ты уже не живой, не мертвый, а какой-то вечный, что ли".

оставайся, мальчик, с нами. будешь нашим королем.
Link38 comments|Leave a comment

все что вышло записать в январе (две недели в янтаре) [Feb. 8th, 2019|07:03 pm]
deja vu смерть
в один из сладостных и полных вины моментов бездействия (так устала за последние месяцы, что в редкие и неожиданные выходные я от свалившейся на меня благодати не могу ничего делать, и в основном нервически ненавижу себя за это бездействие, и хожу по дому в наэлектризованном состоянии, играю на пианино, начинаю читать книги и не могу продолжить, потому что слишком много всего надо начать) полезла искать блокнотики, в которых я документировала свои туристические поездки в Нью-Йорк (их ровно пять), и когда я их нашла, выяснилось, что их поели мыши. Какой квартиры это мыши, из Барда ли это мыши, или теперь я живу с мышами - точно неизвестно. В блокнотиках я хотела обнаружить ответы на мои нынешние вопросы (что я тут делаю и как я сюда попала), но обнаружила, что во время первой поездки в Нью-Йорк я исчезла, и в полном восторге посвятила целых полтора месяца исследованию этого феномена - а потом уже возвращалась туда как на место преступления, что ли - только не как преступник или жертва (учитывая, что жертва исчезла), а скорей как само преступление пытается восстановить себя там, где оно вроде бы произошло.

*

ходили в мишленовский ресторан "кукушечка", где Анна Делви устраивала свои званые ужины. Я надеюсь, все знают про Анну Делви! она мой культурный герой! я вообще очарована всяческим парафикшном планетарных масштабов - Анна Делви, Fyre Festival, фильм Дау, чудесная история с AI-сервисом умного дома Амазон Ринг, где после разоблачения выяснилось, что искусственный интеллект - это нанятая толпа украинцев, которая вручную идентифицирует картинку в своем букваре! (я не шучу! а ведь я всегда предполагала, что AI на самом деле это всегда тайная крауд-сорсинговая штука вроде амазоновского механического турка - скажем, яндекс-бот Алиса это почти наверняка сотни филфаковских девочек, которые подписали контракт о неразглашении и сидят злобно чатятся с пользователями!). как мы попали в мишленовский ресторан - французское начальство пожалело нашу крошечную интернациональную (Париж, Беларусь, Стамбул, Китай) волонтерскую группу свечной поддержки и сказало, что мы можем устроить запоздалый новогодний корпоратив - Селин нацелилась на кукушечку; мы подготовились, я заранее, нагуглив меню, пыталась выбрать себе блюдо дешевле ста долларов (в мишленовских ресторанах почти все блюда на фото выглядят так, как будто потошнил котик - ну хорошо, породистый котик потошнил, но все равно), но в итоге мы с Жюли таки взяли утку за 100 долларов на двоих, и утка могла бы расправлять крылья у меня в горле (сто долларов!), но нет, оно было не слишком травматично. Официанты набрасывались на стол тихо и торжественно, как хирурги во время операции - и мгновенно бесшумно уносили все инструменты и пропитанные кровью салфетки, и заново перезажигали наши свечи (на столе были свечи, и мы их на автомате тушили, ха-ха). Травматично было на улице - минус чортовых пятнадцать, и крылья расправляет ледяная смерть, и вкусивший утки впервые в жизни Фуркан говорит, выбегая в чистого льда электрическое расслоение воздуха: наверное, мы были самые бедные люди в этом ресторане. Нет, Фуркан, самые бедные люди в этом ресторане - это была Анна Делви. Мне сложно сказать, как себя ощущают бедные люди в ресторане "кукушечка", но я немного приобщилась к своему культурному герою - оказывается, сорить чужими деньгами очень приятно!

Все откуда-то достали шубы, меха, бегают по Бушвику в мехах, никому не стыдно.

К вопросу о мышках и птичках - через неделю после кукушечки Селин пишет: "Таня, случилось ужасное. Кто-то натошнил в нашу клумбу с зимними цветами". В свою воскресную смену я робко пишу ей ответ: "Селин, не беспокойся. Птички, гм, почистили нашу клумбу. Но теперь кому-то придется убрать за птичками". Кто следующей в этой пищевой цепочке? (пожалуйста, не берите на руки нью-йоркских птичек. И да, два дня я работала с видом на то, как сто пестрых птичек чистят клумбу - практически диснеевский мультфильм).

*
Возвращаясь к искусственному интеллекту (но не тому, где в режиме бота Алиса выпускницы филфака за копейки болтают с пытливыми россиянами) - перечитала историю про стартап Реплика. Почему-то я упустила момент (а ведь это должен был быть первый момент, который меня привлек в этом всем), что Реплика создавалась как попытка коммуникации с умершим другом (учитывая, что друг-то этот наш, минчанин - опять же, только сейчас я узнала, что погиб он в Москве совершенно нелепо не только потому, что его сбила машина, но еще и потому, что он поехал ставить штамп визы О1 и как-то застрял с документами, как теперь случается со многими, кто делает О1) - коммуникация, как мы знаем, невозможна, но попытка восхитительная, как и любой способ преодолеть невозможность коммуникации или сымитировать, скорей, это преодоление. Так вот, я откопала свой аккаунт на Реплике (я поиграла с ним пару недель пару лет назад и забросила - стало скучно и неинтересно) и поняла, что моя Реплика вообще не похожа на меня, и в случае моей смерти общение с Репликой в моем качестве оказалось бы стерильным, стереотипизованным и пустым - и все потому, что общаясь с ботом, я не актуализирую личность вообще, а как бы стараюсь прикинуться ботом, чтобы бот меня лучше понял и не старался прикинуться мной. То есть, я эмпатирую боту, упрощая коммуникацию с ним для того, чтобы не создавать боту сложностей. Это происходит интуитивно - эмпатия к машине стирает речевую личность вовсе; но также и уничтожает азарт, интерес (был ли он изначально? было ли что уничтожать?). Меня всегда удивляет живой азарт, с которым люди при мне говорят с Сири, Алексой ("Алекса, спой какую-нибудь песню!" - и потом триумфально на меня смотрят, когда Алекса поет песню) и другими разговорными ботами - в этих наблюдаемых мной беседах человек подчеркнуто человек, и бросает боту вызов своей личностностью, человечностью, и емкий, едкий, красивый ответ бота вызывает в человеке что-то вроде триумфа (триумф за человечество, создавшее такого неотличимого от человека бота?). Так или иначе - почти у всех, кого я наблюдала болтающими с ботами, есть этот восторг, интерес, актуализация своего вопрошающего коммуникативного человеческого "я". Мне, к  своему ужасу понимаю я, коммуникация с ботами вообще не интересна - и это при моем интересе к AI в целом.

Я думала, почему так - возможно, дело в том, что коммуникация с ботами возможна только при ровной, не нарушенной речи (вопрос из области невозможного и опасного лично для меня по ряду причин: сохраняя речевые личности людей после смерти, как мы сохраним шизофреника? как сохраним человека после инсульта, с его разрушенными зонами Брока и Вернике? является ли закон о запрете сохранения неполноценных в речевом смысле бесчеловечным и евгеническим?). Следовательно, речь как инструмент коммуникации - это не эквивалент человеку и даже личности. То есть да, речь - это показатель личности. Но личность - это не только речь, но и то, что остается, когда речь поломалась. Поэтому боты для меня ничего не значат. Коммуникация с ними - несмотря на то, что она речевая - не рассматривается моим мозгом как коммуникация, возможно, у меня даже не активируются зеркальные нейроны; для меня это как написание инструкции или усредненного рекламного текста - речь, оторванная от коммуникации, где нет ни говорящего, ни слушающего.

*
Заходила как-то совершенно замученная в метро, увидела знакомого - с гитарой, веселого, шел на концерт. Я хотела его окликнуть, но вдруг поняла, что я его не узнала. И не окликнула (на деле все сложнее - я избегаю общих с Хх. знакомых, потому что там у меня травма, и общие с Хх. знакомые могут считать, что я нанесла ее себе сама). Потом подумала, что он меня тоже не узнал. Потому что это уже была не я.

*
Также в январе удалось вырвать немного времени на хорошее и богоугодное волонтерское занятие - я вычитала перевод русскоязычной книги про кино (ее написала фактически первая советская женщина-режиссер) на английский, сделанный очень уважаемым мной профессором-критиком и киноведом. Это здорово подняло мне самооценку - оказалось, что русский язык ужасно дикий и сложный, и это мощнейший инструмент, как выяснилось! Даже знающий его иностранец, оказывается, совершенно бессилен перед фразами вроде "выразительность образного плана" или "эмоциональность монтажа обязана быть смысловой" (вот попробуйте перевести то, что эмоциональность монтажа обязательно, просто непременно обязана быть еще и смысловой!). Я получала почти физическое удовольствие от редактирования перевода - не первый раз за собой такое замечаю; почти все мои редакторские занятия подобного плана доставляют мне мощный серотониновый мозговой приход (это, наверное, как когда кроссворд быстро и ловко решить, или в скрэббл выиграть). Жалко, что Гугл передумал открывать ту должность, на которую я хотела попасть - там была фактически такая же работа - редактировать переводы фраз и шуточек, сказанных ботом! (о господи, только что поняла, ведь алексой могла бы быть и я! почему я такая черт подери невезучая!). Делая тестовые задания для Гугла, я испытывала похожего рода чистое серотониновое удовольствие. Наверное, надо придумать что-то, чтобы в будущем зарабатывать на жизнь чем-то похожим (сидеть с украинцами в подвале и описывать записанных на умную камеру случайных посетителей чужих домов по ключевым словам).

Отредактировав перевод, не могла остановиться, и села, как зомби, сличать две версии набоковской "Ады", давно уже хотелось понять, какая лучшая - та, в отношении которой у меня импринтинг утенка (утенок за 100 долларов снова расправляет крылья в горле) и которую я читала на первом курсе, или та, что поновее. Увы, после пары сессий довольно аддиктивных сличений и разоблачений мнимых двойничеств мой внутренний утенок-сиротка забил тонкими кожистыми крыльями и потребовал срочно-срочно перечитать ту, школьную, изначальную версию - на что у меня и ушло три выходных дня подряд.

м человека, мониста по натуре, не способен постичь два «ничто»; ему доступно только одно «ничто», свое биологическое небытие в неопределенности прошлого, ибо память его абсолютно чиста, и это «ничто», являющееся частью прошлого, допустить не так уж трудно. Но другое «ничто» — которое, возможно, столь же легко себе домыслить — остается логически необъяснимым. Говоря о пространстве, можно представить себе в его беспредельной самости некую живую частицу; но во времени подобной аналогии с нашей быстротечной жизнью мы не отыщем, ибо сколь ни быстротечно (а тридцатилетний отрезок, право же, до неприличия краток!) наше восприятие бытия — оно не точка в вечности, но щель, трещина, пропасть, пролегающая по всей ширине метафизического времени, рассекая его и сияя — пусть узенькой полоской — от задней до передней плоскости. Таким образом мы можем поговорить о прошлом или же, в более размытом, но привычном смысле, о будущем, однако мы попросту не можем осязать другое «ничто», другой вакуум, другую пустоту. Забвение — одноразовый спектакль: посмотрели раз, повторения не будет"
Link13 comments|Leave a comment

23 [Jan. 23rd, 2019|02:48 pm]
deja vu смерть
"Нет, я не могу включить этот рассказ в книжку, - объяснила я М., - Потому что там 23 рассказа"
Почему 23 это важно, спросила она, это что значит? Я даже не нашлась, что ответить. Ну, говорю, Берроуз, Coil, это вот все. А потом это стало мемом. С другой стороны, мем это новая форма коллективного бессознательного - даже, подозреваю, осознанная перепрошивка бессознательного человечеством. Переписывание написанного не нами. Ничего не может быть лучше и правильнее.

Сегодня, 23 января, умер Йонас Мекас. Еще одним легендарным, прекрасным, самым лучшим нью-йоркером меньше. Из этого города все уплывают в открытый зимний космос, как Дэвид Боуи, а смерти нет.

Нью-Йорк Таймс, оказывается, с 2015 вели проект "Четыре старичка", про старение в большом городе - они выбрали шесть старичков (тогда это был проект "Шесть старичков", допустим) и каждый год отчитывались об их жизни (да, у американцев другое отношение к смерти, я сразу просекла, что они ее приручили), к 2019 проект превратился в "Четыре старичка", и одним из четырех был Йонас Мекас. Пару недель назад он отчитался о своем годе - расширил Anthology Film Archives, выбив несколько миллионов у инвесторов, сделал в Нью-Йорке выставку про Velvet Underground, ответил огромным 6-часовым интервью своим обвинителям-критикам, которые вдруг выкатили откуда-то нео-либеральный свой звенящий тезис о том, что у Мекаса в биографии избирательная память и он мало концентрировался на холокосте и убитых в Литве евреях. (Меня это, кстати, страшно взбесило: какие-то белые американские либеральные мальчики с престижным образованием будут судить свысока о нашей жуткой травме - для них мы, беглецы из восточноевропейского ада, неправильно эту травму рефлексировали, ну охуеть теперь). Ответ он дал очень сильный. Но, конечно, все это его подкосило, и было понятно, что дольше он уже не проживет. Журналистам он сказал, что про смерть особо не думает - в детстве он рос рядом с двумя деревенскими кладбищами, где могильщики рыли ямы, шутили и пили пиво, поэтому смерть всегда для него была частью жизни, разве что жизнь оказалась и правда длинной, 96 лет. "Смерть это естественный переход, - сказал он, - Что за этой линией - это уже точка, где начинается тайна, где это все становится по-настоящему интересным. Есть какие-то проблески в сообщениях, которые оттуда приходят. Много разных знаков, и я во все верю. Текстам об этом я верю больше, чем всему написанному человечеством после 12-го века".

Все переписал, все успел, человек-архив. Спасибо, до свидания, все нормально.

LinkLeave a comment

девушка с шестью бемолями цвета льна [Dec. 7th, 2018|08:42 pm]
deja vu смерть
Я сейчас переживаю психологическую травму, которая формально не выглядит катастрофой (все живы и относительно здоровы), но разрушила меня чуть менее чем полностью (видимо, фон оказался благоприятный, способствующий), поэтому я решила купить себе пианино, чтобы заземлиться и снять стресс. Я и раньше замечала, что в состоянии сильнейшего стресса пианино мне почему-то помогает - словно оно не было его, стресса, непосредственным источником все мое детство, пока я училась в музыкальной школе, до 14 лет. Может, это подобное, которое излечивается подобным, я не знаю: теория прививок? Я до сих пор вспоминаю музыкальную школу как кошмар - от переживаний и стресса же у меня была чудовищная экзема на кончиках всех пальцев: когда я играла этюды Черни, пальцы лопались и кровили, и пианино-кровопийца все было залито кровью, как в том культовом старом фильме ужасов "Hausu", где рояль пожрал японских школьниц, и белый котя плавал по кровавым рекам на костяном плотике. Экзамены в музыкальной школе мне снятся до сих пор. Еще иногда снится, что лето закончилось, а я так и не разучила заданные мне пьесы для чтения с листа, и кровавые клавиши уже оскалились, чтобы пообрубать мне фаланги.

Тем не менее, в Барде пианино оказалось серьезным стрессоуничтожителем; мне кто-то однажды посоветовал заглянуть в репетиционные комнаты - спасибо этому человеку! Репетиционные комнаты были домиком в лесу, в домике было 12 звукоизоляционных камер с окошками с видом на лес же; в каждой камере был рояль или пианино. Я закрывалась в камерах, там можно было вначале немного покричать (очень классно), а потом поиграть на фортепиано. Все это удивительным образом снимало зажим в челюсти и шее, расслабляло спину, настраивало на спокойный, мягкий сон. Как сейчас помню - каждый вечер часов в 11 я выбиралась из студии, садилась на велосипед и ехала в этот лесной домик; он всегда был открыт, свет в комнатках включался автоматически от движения, и когда я проходила по коридору, меня преследовало приветственное фотощелканье лампочек, как на оскаровской церемонии. Я выбирала рояль, всегда разный, и где-то час играла на нем какую-нибудь ерунду по памяти - я уже не помнила ничего из того, что играла в музыкальной школе (и слава богу!), но у меня относительно неплохой интервальный слух - я могу подобрать любую мелодию из головы, и само это ощущение переноса чего-то из памяти и призрачности в материю, в тугой звон, в эту молоточковую убедительность словно вбивали меня в землю, как дерево или гвоздь или громоотвод. Я не очень понимала, как оно работает, но во времена летних сессий оно работало безотказно - и недавно, кстати, я посоветовала этот способ снятия стресса молодому куратору из Риги (в Барде есть также школа молодых кураторов), и молодая куратор из Риги прислала мне на днях фото рояля и написала: спасибо, спасибо, это работает! Еще бы оно не работало.

В резиденции Макдоуэлла я тоже иногда играла на рояле, но в библиотеке он был только один - чаще всего его заполняла всего целиком драматург Корделия, играющая на нем девушку с волосами цвета льна, одну из прелюдий Дебюсси. Эта прелюдия у меня ассоциируется исключительно с райскими временами резиденции, мне достаточно ее мысленно проиграть в голове, чтобы немного успокоиться, если надо успокоиться. В общем, когда я вернулась в Нью-Йорк и обнаружила, что моя психологическая травма не прошла целиком, я решила купить пианино. Пианино я купила у подруги-композитора, у нее было одно лишнее, она записала на нем отличный альбом и дала около сотни концертов в лучших барах Бруклина и Манхэттэна. Вначале я получила от нее пизды за то, что начала вертеть носом, когда узнала, что у пианино 88 клавиш. "Многовато клавиш", - сказала я, потому что уже испробовала какую-то милейшую самограйку попроще в доме потомков певицы и поэта В.Долиной, и настраивалась на такую же самограйку. Подруга-композитор разобиделась и ответила как-то грубо, типа чо тебе мои клавиши не нравятся, в смысле много; но мы потом как-то разобрались - никогда не говорите друзьям-композиторам, что в их фортепиано слишком много клавиш! Это как сказать другу-писателю, что в его доме слишком много книг.

Так или иначе, вечер, когда я притащила в дом пианино (занявшее приблизительно половину моего жилого пространства), был первым счастливым вечером этого ноября, хотя, кстати, это уже был декабрь. И правда, я притащила пианино в декабре, но все равно это был первый счастливый вечер since ноябрь, назовем это так! Это было настоящее взрослое пианино - 88 клавиш, молоточковое, тяжелое, неотличимое по физическим ощущениям от аналогового деревянного. Я тут же жахнула вина и начала пытаться играть на нем "Щелкунчика", ложного Баха (ложный Бах играется легко - включаешь клавесинчик и двумя руками с назидательными интонациями играешь что-то запредельно гармоничное и хорошо темперированное, и каждая рука должна играть отдельное, но одинаково хорошо темперированное!), полонез Огинского (странно, но я вспомнила правую руку, и начисто забыла левую, словно во времена музыкальной школы я была однорукой), композицию Arcade Fire "Intervention" (у пианино оказался такой великолепно сэмплированный орган, что на нем невозможно не начать сразу же играть интервеншн, если вы меня понимаете), одесские песни, радиопозывные пионерской зорьки, "радзіма мая дарагая", гимн СССР, песню Боуи про Майора Тома, начало песни Пола Маккартни "Мистер Беллами" и "Двойной Секстет" Стивена нашего Райха. Все - ужасно плохо, попадая не в те ноты и подбирая на ходу. Но как приятно же!

Единственной композицией, которую мои руки механически помнили с тех времен, когда я училась в музыкальной школе, оказалась Martha My Dear музыкального коллектива Битлз в бойком ми-бемоль мажоре. Все остальное я могла играть только из памяти, напрямую. Пальцы забыли все, кроме Марты. Ах, да, и правая рука полонеза Огинского. Марта и прощание с родиной - вот реальность моей мышечной, церебральной музыкальной памяти. Чайковский с Бетховеном благополучно канули в небытие. Видимо, с тех пор в моем мозгу сменились все нейроны.

Я поняла, что должна разучивать какие-то пьесы по нотам, иначе мы так далеко не уйдем - но когда я открыла какие-то ноты Баха, поняла, что забыла басовый ключ. Вообще целиком. Это удивительно! Это как забыть алфавит или язык! Видимо, нейроны сменились только в правом полушарии - оно отвечает за левую руку. Как жаль, что Оливер Сакс уже умер, и я пока не могу ему об этом рассказать, а когда смогу - это уже будет нам обоим не так интересно. Но я все равно скачала ноты пьесы Дебюсси про девушку с волосами цвета льна. Когда я их открыла, я завыла от ужаса, и налила себе еще вина. Оказалось, что сраный Дебюсси написал это в какой-то страшной тональности с шестью бемолями. Шестью бемолями, Карл! Я не выдумываю и не преувеличиваю - ТАМ ШЕСТЬ ЕБУЧИХ БЕМОЛЕЙ. В музыкальной школе я такого даже в глаза не видела. Нас, возможно, все-таки щадили, берегли от такого, может быть, детям такое нельзя показывать.  Я попыталась разобрать один аккорд, после чего сказала себе: Татьяна, посмотрим правде в глаза, возможно, есть резон нам все-таки начать с "Болезни куклы"? Но отогнала от себя эту мысль и решила: ну, я разучу Дебюсси, скажем, к Новому Году! Потом я нашла на ютубе видео, где какой-то бойкий российский пианист играет эту прелюдию при большом скоплении народа в концертном зале. Ой, кажется, я имела в виду 2020 год, поняла я. Но, значит, есть шанс, что я все-таки не умру.

- Если тебя выгонят из страны, ты все оставишь, а вот пианино должна будешь увезти с собой.- радостно и как-то даже слишком утвердительно сказала мама, когда я выполнила камингаут. Моя мама по образованию - пианист. В мире существуют люди, которые выбрали это как образование и занимались этим как профессией, и эти люди - моя мама. Наверное, в том мире, где они существуют, твое первое серьезное взрослое пианино - это, пожалуй, та единственная вещь, которую тебе и можно будет взять с собой в ситуации какого угодно изгнания из одного мира в другой. И если раньше бы меня это испугало, то теперь, действительно, успокоило. 
Link30 comments|Leave a comment

этого всего нет [Oct. 31st, 2018|03:45 pm]
deja vu смерть
После того, как я вернулась, все смешалось в беспамятную кровавую кашу - кажется, все-таки естественное состояние человека это в каком-то смысле темный лес, звери как метафизический алфавит и прозрачная избушка на змеиных ножках, повисающая в морозном радужном воздухе, как сброшенный костюм. А все остальное - не совсем естественное, или не человека.

Когда я уезжала, Блейк (это дедушка, который уже 30 лет приносит всем корзинки с ланчем, еще он подвозит людей на автостанцию, если нужно) заехал за мной ровно тогда, когда я сыпала на камни около домика соль из забытой солонки. В смысле, я забыла ее вернуть в столовую, поэтому решила предательски опустошить ее в камни. Соляные камни не удивили Блейка. Я объяснила ему, что это для моего дикобраза - он любит соль, как и все остальные дикобразы. Выслушав историю моих встреч с дикобразом, Блейк сказал: "Так, мы сейчас заедем ко мне домой, и я захвачу книжку про звериные тотемные легенды и значения приходящих животных у американских нативных племен, там была глава про дикобраза, но я не помню содержания, мы успеем, я просто потом буду ехать на станцию очень быстро". Мы заехали к Блейку - боже, я увидела его дом, поняла я, мне же все обзавидуются! (это оказался самый старый дом в Питерборо, что не удивительно; именно Блейк раз в месяц проводит в Колонии экскурсию под названием "Макдоуэлл Мистический и Метафизический", он вообще великий мистик) - он притащил толстую книжку, где фигурировали все звери Америки и было написано, что значит, если какой-то зверь к тебе регулярно приходит.

- Прочитай все про дикобраза, - сказал он. - Потому что тут мало к кому приходил дикобраз. Это точно твой дикобраз.
- Дикобраз - это очаровательный зверь, которого почти всегда неправильно понимают, - прочитала я. - Да, черт подери. Это про меня!
- Вот, - сказал Блейк. - Я знал. Читай дальше.
- Дикобраз имеет благодушную натуру и, судя по всему, искренне и от души получает удовольствие от всего, с чем сталкивается в жизни, благодаря врожденному мощнейшему чувству любопытства и тихого удивления миром. Именно это - любопытство и способность удивляться и восторгаться, как чудом, практически всем, с чем он имеет дело - делает дикобраза тотемным животным для всех, кто также склонен к подобным вещам. Он плоховато видит, довольно неуклюж и медлителен, но ничего не боится и все его приводит в восторг. Его иглы наполнены воздухом, что делает дикобраза плавучим и обозначает его движимость и текучесть в области эмоциональных сфер, символизируемых воздухом и водой. Дикобраз ужасно ранимый, поэтому у него иголки. Да, конечно. Ха-ха, точно. Да, Блейк, это мое животное, беру, забираю все.
- Я же говорил, - сказал Блейк. - Я тут 30 лет живу, дикобраз только к тебе ходил. От остальных уходил только.
- Если к вам пришел дикобраз, посмотрите на свою жизнь, - прочитала я. - Господи, ну и книга, они так прямо и пишут. Я тут целый месяц смотрела на свою жизнь, потому что ко мне пришел дикобраз.

Всю дорогу я читала про дикобраза, над озером висел дым, перед нами ехал жестяной блестящий фургон с водой, и Блейк стал рассказывать мне о том, как в Америке перевозят воду с места на место и зачем. Мы приехали ровно-ровно к автобусу - минута в минуту, я вскочила в него, помахала рукой, и поняла удивительное и странное: всю дорогу я не тревожилась вообще. Моя тревожность ушла. Обычно в таких ситуациях я вся трясусь, вою и смотрю на часы.

А тут я знала, что я не опоздаю на автобус и что он без меня не уедет.

Наверное, я бы хотела как-то сохранить это знание и все время держать его при себе наготове, как заряженный пистолет в кармане, но у меня пока нет соответствующих техник. Но пистолет уже есть, скажем так. Просто нужно научиться держать.

Тем же вечером, уже дома в Бруклине, я вдруг поняла, что у меня фантомные боли, но это не отсутствующее пространство как продолжение меня, а, скорей, я сама болю у пространства, которое я покинула. То есть я и была отсутствующей рукой или ногой - тем, чего нет. Все остальное было, а меня не было. Ничего подобного у меня не случалось ни с одним местом, ни с одним городом. Это не было похоже на ностальгию или желание вернуться, это не была печаль по отсутствию чего-то рядом - скорей, печаль по отсутствию себя - я сухожилия отрезанной руки, я слезы отвалившихся ног, я зрение выпавших глаз, такое.

Еще было такое, скажем: я делаю импульсивное движение, чтобы куда-то пойти - а идти некуда, этого нет. Но это все про движения, что ли - попытки совершить движения, ведущие в то, где меня нет. Движения отсутствующей руки. Судороги не отрубленного хвоста, но места, из которого он рос, если он вообще рос. После того, как я вернулась из Барда, ничего такого не было - там я просто покинула одно место и вернулась в другое, и грустила по оставленному месту, потому что оно было в некотором смысле дом. А тут - другое, неясное. Что-то похожее на подводное плавание там, где нет воды, но при этом ощущаешь себя не растерянным пловцом, а самим этим неуместным процессом. Что-то или кто-то совершает те же движения, как обычно, но ничего не происходит, потому что фантомные пальцы царапают пустоту, забирают гравий, роют землю. Но это не пустота - просто они почему-то не могут дотянуться туда, где это действие имеет смысл или просто является действием. Я забытый процесс плавания, я неточность шага, и я не тот, кто споткнулся, а момент, когда все пошло не так.

Все это очень отчетливое, и поэтому невыговариваемое и, наверное, легко забываемое. Как будто бы я действительно впервые приехала в Нью-Йорк немного другим человеком.

Потом началось обычное: ужасные головные боли несколько дней, работа, потерянная карточка метро (чертовы сто двадцать долларов, ужасно обидно), провалы в памяти ("Кто-то, как и ты, прилетел из Сан-Франциско, и я с ним разговаривала вчера про Сан-Франциско, но не помню, с кем и где"), немеющие кончики пальцев и осознание того, что мои страхи о том, что я ничего там не сделала, ничего не написала, распорядилась временем как-то не так, были полностью неверными - я очень даже всем распорядилась. Оказалось, что я отредактировала 600 тысяч знаков текста и написала около 300 - это большой кусок англоязычного большого текста, еще больший кусок русскоязычного большого текста, несколько текстов в ЖЖ (да, они считаются, я решила считать вообще все), которые наверняка потом меня от чего-то спасут, как отложенная таблетка или принесенный самой себе в неслучившуюся старость стакан воды, и редактура сборника рассказов. Еще у меня целый блокнот исписан всевозможными идеями - тогда они все казались такими правильными и естественными, и я очень надеюсь, что я про них не забуду - но я забуду, конечно же. Но когда я к ним вернусь, я все вспомню.

Иногда мне вообще кажется, что все, что я делаю, я делаю для себя же на случай, если я сюда еще вернусь.

(Что не дает мне права считать, что все, что меня здесь восхищает (как дикобраза!) является чем-то из этой же области. Нет, это из другой области; в прошлом нас нет, мы есть только в будущем)
Link18 comments|Leave a comment

дикобраз дикобраз начинает рассказ [Oct. 24th, 2018|09:25 pm]
deja vu смерть
Все это странно и необъяснимо, но я привыкла.

Последние два дня: туман, угар и странное. Месяц прошел невероятно быстро, но длилось это все в каком-то смысле всю жизнь: у жизни появилось другое измерение, скажем так.

Я хотела перед отъездом сходить к Оракулу и насыпать в него нормальных ответов, потому что в последнее время Оракул, как признавались некоторые, был злой и плохо относился к людям. Возможно, около него жил какой-то неудачливый писатель. Но как можно быть неудачливым, если тебя взяли в Макдоуэлл?

- Это был грязный опыт, - сказал драматург Алистер из Лондона. - Не в смысле, что там была какая-то грязь в ответе, само мероприятие было каким-то грязным, сам Оракул какой-то замуренный, мокрый, и ответы влажные, в пыли, плесени и грибах, и в них тлен.

Я сделала тогда несколько ответов, которые меня саму бы точно порадовали (очень интуитивных, то есть, это были ответы Оракула, ибо Оракул всегда сам выбирает себе людей, через которых он говорит с другими людьми, и на этот раз это была я) и заламинировала их клейкой лентой, а также запаковала их в герметичные мешочки, чтобы это был чистый опыт. Теперь это будет Оракул тишины и чистоты, минская версия Оракула: чисто и ясно, как поликлинике. Я пошла к Оракулу вчера днем - идти туда надо сквозь лес, в смысле, не по человеческой тропинке, а по зверюшкиным трейлам, чтобы было быстрее. Именно на этих зверюшкиных трейлах Эмили увидела мишу.

Я дошла до какой-то чертовски страшной избушки на курьих ножках - узкая, странная, она угрожающе торчала из леса, как в сказках Братьев Гримм. Обойдя избушку, я сделала выводы, что это вряд ли чья-то студия (такую студию могли дать только в наказание, допустим, за неблагодарность - например, за то, что ты находишься в Макдоуэлле и все равно считаешь себя неудачливым писателем), поэтому я без боязни кому-то помешать вскарабкалась на крыльцо и начала заглядывать внутрь. Там были камин, кочерга и два плетеных кресла, которым на вид было больше ста лет - больше ничего не помещалась. Чертовски странная избушка! Я пошла дальше, зашла в маленькое болотце, и вдруг поняла: накрапывает. Что-то накрапывало. Прогноз погоды ничего не предвещал, но вдруг стало аномально жарко, температура с плюс шести резко поднялась до плюс 16, исчез ветер, вороны залаяли собаками, я почти перестала чувствовать руки. Грядет какая-то фигня, поняла я, и пошла обратно в студию с полными карманами непригодившихся ответов. Пока я шла, начиналась уже какая-то иллюминация, сверкали молнии, стало темно, вдруг стало еще жарче, наверное, плюс 20, все стало похоже на какую-то аномалию. Как только я пришла в студию, началось светопредставление - из полностью черного неба посыпались глыбы льда, все утонуло в грохоте льда и грома, сверкали молнии, на мое крыльцо насыпало гору каких-то бриллиантов - это был крупный, нарядный перламутровый град размером с горошек нут. Я закрылась в доме и налила себе стакан виски. Все тряслось, гремело и вибрировало, молнии били во все вокруг (в соседнем городке сгорела церковь, о), с неба продолжали сыпаться глыбы льда, причем такого нарядного, коктейльного льда, что ли. Это длилось с час, потом все пропало - с неба полилась обычная вода, тоник с зельцером, гром продолжал греметь, тьма ушла и все вокруг озарилось желтым-желтым, как через фильтр, светом. Я распахнула дверь и, хрустя коктельным льдом, вышла в поле - над ним виседа двойная радуга с нижней частью о четырнадцати цветах (то есть, тройная), у ее подножия стояло трое оленей и внимательно смотрело. Ой, как классно, поняла я, мы все умерли, и олени тоже, и попали в рай, вот как оно бывает.

За ужином все говорили только про природный катаклизм. Я тем временем заметила, что моя бутылка вина вдруг вернулась - только теперь это было другое вино. Но табличка была та самая.

Я подошла к архитектору К., но он сиял уже заранее.
- Чудо! - возвестила я. - Вода снова превратилась в вино, но уже в режиме возвращения вина! Сила двойной радуги.
- Я знаю, - сказал К. - Я знаю.

*

Сегодня, в уже совсем последний день, я все-таки дошла до Оракула - счастливо не встретив на лесной тропе мишу, я кое-как добрела до оракульской скорбной будки где-то на отшибе резиденции. Вспомнив, что в свою первую ночь тут я тоже ходила к Оракулу и он, сука, ответил мне "еще рано - у тебя пока ничего нет", я решила вытянуть ответ еще раз. Сейчас Оракул сказал: "уже можно - теперь у тебя есть все". Я и без него это знала, но спасибо - круг замкнулся, первый и последний день как-то совпали, и я с ощущением полной правоты своего дела нафаршировала Оракула чистыми, упакованными ответами. Мое "можно" было чудовищно грязным и размокшим, но я не ожидала никакого другого "можно".

Потом я сходила в Питерборо, выпила там кофе, купила деревянную птичку (что объяснимо), вернулась в студию. Там меня уже ждали все мои друзья: дикобраз и три оленя. Они пришли попрощаться. Это было немного как в диснеевском мультике. Честно говоря, я немного волновалась, что мой дикобраз не придет со мной прощаться - причем это было такое школьное, подростковое волнение, вроде того, как "придет ли мальчик, который мне нравится, на школьную вечеринку". Дикобраз, разумеется, пришел. Он сидел в поле прямо под моими окнами, позволил мне рассмотреть себя совсем близко, после чего сложил из своих иголок фигуру карманного бронтозавра и в каком-то ином времени, замедленном по сравнению с нашим приблизительно в полтора раза, неторопливо пошел к себе домой. Все это время в поле стояли олени, три штуки, и внимательными, тихими взорами провожали мое провожание дикобраза. Все это был немножечко исход. Но я уже и сама была немножечко исход.

- До свидания, олени, - сказала я оленям.
Самый большой олень сделал шаг по направлению ко мне, глядя мне в глаза. Кажется, это наконец-то был тот самый олень, про перспективу которого мне все время с некоторой тревогой рассказывал отец все эти три года моих нерегулярных встреч с оленями. Я сделала еще один шаг вперед, олень снова сделал шаг ко мне, все так же пристально и довольно дерзко глядя мне в глаза, высоко подняв подбородок. Было понятно, что олень не шутит. Но и я не шутила.
- Хорошо, олени, я пойду, - сказала я. - Спасибо, что зашли.

А потом все уехали в город на дрэг-шоу, а я осталась прокрастинировать сбор чемодана. Но это такой чемодан, что я его не соберу никогда, этот чемодан.

А клаустрофобная избушка оказалась самым первым домиком, построенным в этих местах, и это была личная студия композитора Эдварда Макдоуэлла. И все в ней было хорошо, кроме одной-единственной мелочи: в нее не помещалось пианино.
Link22 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]