?

Log in

Невозможность речи, памяти и биоклея. - Словарь странных слов [entries|archive|friends|userinfo]
deja vu смерть

[ website | shesmovedon ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Невозможность речи, памяти и биоклея. [May. 1st, 2016|08:40 pm]
deja vu смерть
Пост в ЖЖ, предположим. Допустим, это теперь жанр: пост в ЖЖ . Хотя жанровых подвидов тут два: 1. Боже, это пост в ЖЖ, с ума сойти, раскачаем этот гроб хрустальный. 2. Я решила записывать каждый день чего-нибудь, например мая, а что, уже май? И оба чрезвычайно скучные. Никто не дочитает. С каждым годом меня все тяжелее дочитывать, хотя май всегда подкрадывается незаметно.

Если я пытаюсь вспомнить что-то про Минск, выплывают странные вещи: ровно те же, которые я так же отчаянно пыталась вспомнить про Минск в 2010, 2011, 2012, в каждый из этих пустых лет, в которые я чувствовала себя позорно застрявшей там, будто в паутине, будто в ловушке чужого времени.

Вспоминается какая-то чушь: например, как на концерте Depeche Mode меня забросали пластиковыми бутылками за панический приступ (когда у меня панический приступ, я застываю где стояла, заслоняю вид и порчу счастье покричать про в ботиночке моем пройдемся) и как потом мы два часа пилили пешком через промзону с Верой и Женей в магазин «Корона» по какой-то длинной и словно двойной некрасивой улице (кто-то, кажется, меня там ждал, меня кто-то всегда там ждал, но дождался в итоге совершенно не там, все вообще случилось не там). В Минске, как мне помнилось во времена еще Минска, все улицы некрасивые, но теперь мне ли это говорить, вправе ли я его ненавидеть? И была ли это ненависть? Не уверена, не уверена.

К чему вообще это все. В общем, я просидела две недели в деревне, в глуши, в домике уехавших на Карибы друзей, читая учебную литературу (Дэвид Бом, Артур Кестлер, Кларис Лиспектор, Сэмюэл Дилэни, как видим, все смешалось) и гуляя с собакой, которая завелась тут 5 лет назад, пока я лежала в этом же самом доме с пневмонией, пытаясь ее утешить бронхолитином и рижским бальзамом. С бронхолитином вышла травма (не будем о ней), рижский бальзам же сейчас попробовала откупорить, когда замерзла, возвращаясь с железнодорожной станции в ночи – и оказалось, что последний, кто его открывал и закрывал, была я же в 2011-м году (стрелял и думал попаду, о да). Так лечишь себя, лечишь, и только через пять лет обнаруживаешь себя каким-то алкоголиком в непьющем доме, откупоривая, как письмо в бутылке, неплохо выдержанный бальзам сурового разлива одного из самых неприятных моих лет. Сейчас годы занимательные зато, будто в армии. Косноязычие можно простить, мне как раз снился сон, где я сама откусила себе язык, а потом неловко пытаюсь как-то приладить его на место при помощи скреп и скотча, обнаруживая непоправимую бесчувственность, невосстановимую вязкость, паралич речи, отчего-то перекинувшийся с изкалеченного языка прямиком в мозг, как вирус.

Короче, чтобы как-то себя развлечь и отвлечь от чтения и саморазвития, я зачем-то попыталась почитать этот ЖЖ за лето 2013 года – тогда я записывала каждый день лета, чтобы проверить, справлюсь ли (справилась и тут же улетела на месяц в Нью-Йорк, как обычно), удастся ли накачать обратно эту мышцу воли и текста (удалось), получится ли сохранить это все – и вот теперь вижу, что получилось. Это какой-то гребаный хрустальный шар с законсервированными жестяными рыбами (никто не рассчитывал на живость и аквариумность этой конструкции) – можно даже издавать отдельной небольшой книжкой. Название я еще не продумала, но наверняка «Минск, я тебя ненавижу» уже нельзя, из Нью-Йорка так называть книги запрещено, их можно называть так только прямиком из Минска, как из могилки, мертвец имеет право обращаться к своему гробу по имени, панибратски жать отсутствие руки праху своему, устраивать чемпионат жемчугового ныряния в зеленой воде легких своих. И обязательно каким-нибудь декоративным тиражом, десять, одиннадцать, тринадцать (не очень легко находиться в стране, где число тринадцать вычеркивают, например, в некоторых зданиях тут нету тринадцатых этажей – самое место для меня, идеальное занятие, занимать и сквотизировать эти призрачные этажи, основывать риэлторскую контору, расселяющую людей по этажам-призракам) – но я отвлекаюсь, черт подери, потому что это все невыговариваемое, невыплавляемое в текст, невозможное.

В общем, пока я это перечитывала, меня не оставляло ощущение, что я все время стыдилась того, что живу в Минске. Кажется, оно так и было. Каждое лето все повторялось, как кошмарный сон – мои уехавшие друзья возвращались в Минск из Крыма, из Варшавы, из Москвы, из Будапешта, из Праги, из Берлина, из других красивых живых мест, из мест для жизни, мест для счастья – чтобы, повидав меня и немножко пошутив по поводу трагикомичной смены баров на какие-нибудь другие бары, снова уехать в места для жизни, обязательно отметив при этом, что Минск не меняется, и я тоже не меняюсь, стойко и преданно оставаясь на рубежах этого пустынного, ледяного пространства стражем пустоты, невидимым певцом странности, щенком старенького цербера, тонким проростком зеленого горошка, которым, как общеизвестно, питается Смерть. Мне всегда было неловко общаться с ними – как будто бы я немножко умерла, а они приезжают в Минск из некоей истинной жизни, будто на могилку юности своей. Некоторые из них были со мной даже немного жестоки – скажем, я почему-то до сих пор не могу забыть, как насмешливо обронил друг и брат мой Ян что-то в духе «прикольно приезжать в Минск, у меня все постоянно меняется, столько событий, каждый год все новое, какие-то ивенты, события, а вы тут одним и тем же занимаетесь, и ты мне рассказываешь все про тех же людей, про те же проблемы, те же переживания, у тебя вообще ничего в жизни не меняется». Почему-то меня это травмировало – у меня ничего в жизни не меняется? Какой стыд. Так хотелось что-нибудь изменить в жизни, чтобы доказать им – мобильным, легким на подъем, меняющим вообще все – что я не уезжаю из Минска только потому, что иногда отсутствие действия есть самое крутое действие. Потому что я выбираю пустоту и неясность, а этот пустой город – лучшее вместилище неясности и пустоты, и чего-то еще, и чего-то еще. Хаос и абсурд, тихая недвижимая река, похожая на целлофановую дымку, здания-призраки, памятники отсутствию, проспекты и улицы, меняющиеся названиями, дома ненависти нашей, имитация улиц из прошлого, которых никогда не было. Призрачная архитектура, похожая на несуществующую книжку комиксов «Симулякры Бодрийара для самых маленьких». И эти мои впоследствии навязчивые агорабофические сны о Минске, где я иду какой-нибудь очередной его широкой улицей, чувствуя спиной ледяное дыхание остановившейся реки где-то близ заброшенных заводов на Октябрьской, и думая: как страшно, ведь этот чортов город так хорошо простреливается.

Я ужасно мечтала уехать из Минска на пару лет, чтобы получить и заслужить право жить в нем как сильный человек, а не зависший посреди этих рассветных, туманных, идеально простреливающихся речных улиц, слабак, у которого ничего не меняется десятилетиями: те же друзья, та же любимая музыка, те же кинорежиссеры, те же травмирующие имена или фамилии. Да уж, вы приехали из Москвы, а я тут говорю с вами о том, как мы отлично сгоняли на концерт Моррисси, сколько можно, ты этого Моррисси с 15 лет слушаешь, что-нибудь с твоих 15 лет изменилось?

Здесь, в Нью-Йорке, я очень четко и ясно поняла, что с моих 15 лет почти ничего во мне не изменилось – как минимум в области каких-то морально-эстетических взглядов. Друзья все те же (с хозяином домика в деревне я познакомилась именно в этом нежном возрасте), интересы все те же (вчера я купила билет на концерт Пола Маккартни, делаю это каждые пять-шесть лет), книги те же, ничего не меняется, но здесь это почему-то не выглядит таким стыдным, потому что все, что в моей жизни не меняется, здесь почему-то живое и меняется вместе со мной. Уже не стыдно, не неловко, нормально. Теперь друзья приезжают ко мне в Нью-Йорк – и это не так травматично, как когда они приезжали ко мне в Минск. Я ужасно стыдилась себя в нем, как будто я некрасивая и странная музейная вещь. Но на своих минских друзей я смотрю совершенно не так – мне не кажется, что они застыли в безвременьи и пустоте – скорей, мне неловко и странно, что я сама себя временно изъяла из этого неделимого, неизменного пространства, и, получается, когда бы я ни вернула себя на место, вся система от этого даже не дрогнет, ничего не изменится, как будто бы я изъяла просто некую аккуратную копию (и вот здесь мне изменяет речь, обратите внимание, калька с английского же!). Весь Минск стоит на идее этой фрактальной recurring копии себя самого и всего, что его составляет – что из него ни изымай, ничего не изменится, поэтому и возвращение изъятого почти всегда ничего не меняет. Так, наверное, впервые покидая тело, удивляешься тому, что покинувший тебя навсегда все равно ты сам и есть; а вернувшись в него, равноценно удивляешься тому, что вернувшийся эквивалентен телу еще до момента разрыва. Словно бы отмена разрыва отменяет все обстоятельства, этому разрыву соответствующие.

И вот сейчас я догадываюсь, что все было наоборот – это не к кому-то на воображаемые могилки они приезжали в мир статики и лучистой стыдной неизменности. Это же они к себе до разрыва возвращались, при этом и так никогда от себя не отходя ни на шаг, если подумать. Возвращение такого рода всегда ощущается немного неуютно. Одно дело – вернуться домой, где не был несколько лет, и обнаружить, что в твоей комнате все по-прежнему (сразу начинаешь подозревать, что на самом деле умер). Другое – обнаружить в этой комнате себя самого, хотя мебель вроде другая, и компьютер какой-то новой модели, и ковер кто-то выбросил. А ты вот там сидел все это время и не выходил из комнаты, не совершал ошибку. Ковер, может, в окно просто вышвырнул. Ковер, летящий из окна, между прочим, тоже отлично простреливается.

У меня мигрень, поэтому я так путано пишу, но мне важно это записать, наверное.  Находясь в некоем разрыве с местом, о временном разрыве с которым я мечтала во время этих неловких, полных стыда и смущения встреч со счастливо уехавшими в иные прекрасные миры, я вдруг осознала кромешную невозможность говорения об этом разрыве. Тот самый откушенный и нелепо прилаженный на место бесчувственный, бесполезный язык, транслирующий свое отсутствие тонуса мозгу и мышлению. Все окончательные формулировки могут выглядеть обидными – ведь теперь я как будто не имею права писать о том, как мне было тягостно в Минске (хотя пока я была там, я лишь об этом и писала – и о боги, как же меня эта невыносимая тяжесть вдохновляла!). Или, что хуже, лживыми – если я перечитаю этот мучительный потоп сознания, мне как минимум пару раз станет стыдно за написанное. Сколько стыда в одном тексте, ну.

Но вот интересный момент – некоторые мои минские друзья ведут свои аккаунты в социальных сетях – инстаграм, фейсбук – только в поездках, в городах для жизни, в Нью-Йорке, в Берлине, в Варшаве, в Таиланде, где-то еще. Во всяком случае, это бросается мне в глаза, пусть это и не очень точное наблюдение (каждый из них может ткнуть в меня – социальные сети тоже неплохо простреливаются – парочкой милых минских селфи, и я признаю: виновата, не рассмотрела, обобщила!) – как будто в Минске они не до конца живы, не совсем полностью являются собой, будто бы все, происходящее там, не совсем жизнь, а что-то иное. Но я издревле адепт не совсем жизни и поклонник чего-то немного иного, поэтому все это невозможно осудить. Я и сама регулярно выезжала в иные миры немножечко пожить. Даже в Вильнюс, бывает, поедешь на день – вот уже и пожил. В Вильнюсе никто никогда не выстрелит тебе в спину, потому что рискует подстрелить при этом полгорода, так причудливо выстроены там время и пространство. В Нью-Йорке перестрелки вообще почти всегда ограничены буквально одним-двумя блоками (впрочем, все эти блоки чаще всего оказываются в пешей доступности от моего дома, но я сама райончик-то выбирала). Но, тем не менее, если и присутствует во мне некая тоска по Минску, то только в виде тоски по тоске, нехватке паники, отсутствия этого привычного ледяного речного холода за спиной, приятного и пустого чувства нахождения там, где нет времени, только пространство. Сколько угодно превосходного пространства, светлого-светлого, чистого-чистого. Но вправе ли я теперь анализировать пространство, из которого я себя изъяла, тщательно перерисовав контуры и вынув фрагмент, не нарушив мнимой целостности этого неделимого текучего пласта небытия? Дают ли мои чертовы 90 дней летнего Минска, тщательно записанные, мне право на 90 или хотя бы 45 маленьких милых воспоминаний об этом пустом городе? Кажется, нет. Надо было в том сне прикреплять язык к гортани каким-нибудь биоклеем, в ампутационного свойства снах фармакология всегда на высоте, не то что в жизни.

О ужас, поняла я в какой-то момент, да это же было мое последнее лето в Минске. Вот оно что. Как чувствовала! Летом 2014 года я провела в Минске буквально пару недель (потом я уехала в, ясное дело, Нью-Йорк, и вернулась только осенью). Летом пятнадцатого я уже была студент летней магистратуры, какой Минск, вы что. С другой стороны, почему последнее? Почему бы мне не провести в Минске какое-нибудь грядущее лето неясного еще будущего? Несомненно, проведу, тут уж к бабке не ходи. Но тем не менее – записывая какое-нибудь лето, всегда помните, что оно может оказаться последним. Вот так пишем непонятно кому непонятно что, а на самом деле себе что-то вроде книги в будущее написали, красота. Нашелся идеальный читатель. Вот и это все я через три года почитаю и устрашусь.

Тем не менее, что я вообще помню? Помню только места и обстоятельства, где у меня случались панические атаки: парк Челюскинцев, летний вечер, сумрачно выплывающие из кустов фигуры гигантских пластиковых лебедей. Дворик за магазином «Океан», где я сижу, согнувшись в три погибели (какая точная метафора) на кислотных минских цветов скамейке (звенящий, как пощечина или железнодорожный детский вой «минский желтый», саднящий и гадкий, как шепот, шерстяной «минский красный», земляной гудящий насекомым «минский зеленый») и пытаюсь набрать чей-нибудь номер, но пальцы не попадают по кнопкам, потому что кнопок у айфона нет (кошмар, снится до сих пор). Магазин спортивных товаров на трамвайном кольце около кладбища и кинотеатра «Мир» (не могу найти место, чтобы спрятаться, начинаю плакать; не для меня ли потом на кладбище установили мемориальную будочку аутиста, где можно пообщаться со всеми умершими минчанами последством интерактивного экрана!). Ботанический сад с яблоневыми аллеями, где я пытаюсь расслабиться и посидеть на скамейке – но все не то, скамейка не та, я сажусь на следующую и на следующую, но я фатально напряжена, скамейка этого текучего и бледного, как талая вода и крапчатый клекот февральских сосулек, «минского серого», палитра Минска в моей памяти превратила меня в неожиданного синестетика, кто бы мог подумать? Минское метро и какие-то замедленные шерстяные зомби, вяло влекущиеся ко мне из-за охристых, зыбких столбов. Река Свислочь в районе Немиги – не могу, не могу, постоянная боль, вот я стою под мостом и мне ломит виски и шею, в горле ком, вокруг плывут на лодках, велосипедах и скейтбордах чужие счастливые люди, обживающие, обжимающие это ломкое, круглое, монолитное и приветливое к ним пространство. Я не могу вспомнить ни одной точки счастья, ни одного фрагмента покоя. Только паника, только цвет, только звук, иногда бегущая строка, ведь в Минске через многие объекты пространства каким-то мистическим мостом переброшена бегущая строка, как правило, абсолютно бессмысленная, автохтонный пожарный извещатель, что-то такое.

Однокурсница мне этим летом показывала свою видеосъемку Минска – мне стало физически больно от цветов, которыми была выкрашена табличка «Детский парк имени Горького», это был тошнотворный, глубокий, как инфразвук «минский синий», опять этот «минский красный» и, кажется, эта сиреноподобная разновидность «минского желтого», от которой хочется отрезать себе уши, невозможно, невозможно. На моих глазах выступили слезы, было такое ощущение, что меня только что с размаху ударили по лицу. Дальше, кстати, в ее видео как раз люди начали бить друг друга по лицу (обычное дело для утреннего парка Горького), но мне уже было как-то наплевать – никогда раньше изображения или видео Минска не вызывали у меня такой необъяснимо физиологической реакции. Здесь, в Нью-Йорке, таких цветов нет вообще. Все минские цвета существуют только в Минске, это точно. Что-то они такое в краску подмешивают. Сурьму, свинец. Слезы. Не знаю.

Кажется, у меня так и не получилось ничего толком сформулировать. Но мне было дико важно хоть что-нибудь написать этим отваливающимся, неприживающимся возвращенным из небытия языком. Снявши голову, как говорится, по языку не плачут, но тем не менее. Синестезия, распад памяти, утрата речи. Цвет, бессмыслица, мимофант (не знаю, зачем я приплела мимофанта).

Здесь нужно, наверное, как-то все проиллюстрировать картинкой или песенкой, пускай это будет новая песня «Петли Пристрастия», неожиданно записавшей альбом о том, как я себя все эти годы ощущала в Минске. Буддизм, вот это что. Жизнерадостный, как саркофаг, одушевлен, как сервант, игривый, как статуя.



P.S. Кстати, питающаяся зеленым горошком минская Смерть, говорят, переехала в Вильнюс или как минимум частенько там бывает. Смерть часто видят на границе. Саша недавно рассказывала историю о том, как Смерть попыталась перехитрить пограничника, встав в очередь для граждан Евросоюза: «Но пограничник долго ее держал, пропускал других людей, а хитрую Смерть – нет. И в последнюю очередь все-таки взял документы Смерти. И оказалось, что у Смерти новенькая виза, первый раз по ней въезжает. "И отпечатки пальцев тоже новые", - пошутила Смерть».

Вот видишь, Татьяна, в Минске теперь так одиноко и грустно, что даже Смерть переехала.

И отпечатки пальцев, несомненно, тоже новые. 
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: chingizid
2016-05-02 01:05 am (UTC)
О боже. Ваша минская смерть переехала в Вильнюс?
Я как-то даже не знаю, что на это сказать. Это очень смешно и очень похоже на правду.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-02 02:12 am (UTC)
Ох да :) На самом деле, когда Саша рассказывала про переезд Смерти, я тут же отметила, что необходимо каким-то образом тебя оповестить - должен же кто-то за ней следить теперь, присматривать, выслеживать. Зеленый горошек, опять же.

"Еще у женщины перед Смертью не получалось проверить отпечатки, они никак не совпадали, - рассказывала она про эту очередь, - И Смерть шутила, что вот женщины волнуются очень, руки потеют, трясутся" :)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: dobrova_zharska
2016-05-02 01:39 am (UTC)
Ничего. Освоится.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-02 02:14 am (UTC)
Я вот надеюсь, что и Смерть в Вильнюсе освоится :) Все всюду освоятся!
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: chelovechets
2016-05-02 06:20 am (UTC)
Угу; что происходит, когда ничего не происходит. Это ведь только фильтр «скука», который можно снять. А кто-то не может снять, скука наросла бельмом. И только в дороге выделяется какое-то вещество, помогающее смотреть сквозь скуку.
Ты очень зоркая, ты умеешь сквозь что угодно видеть свет, он тебя даже через минские цвета ослепляет, потому что они его плохо фильтруют. Пастельная мягкость, видимо, являет собой крепкий плотный фильтр света.
И Черепко, мне кажется, зоркий. И Бенька. Где-то ж они это всё разглядели.
Он какой-то совсем важный для меня. Чем-то напитывает. А мне мало кто нравится в принципе, так чтобы было куда погружаться — с грузом музыки на плечах.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-02 04:14 pm (UTC)
Вот очень крутое наблюдение про фильтрацию света - возможно, это вообще все объясняет - минские фильтры, которые активизируешь в себе, когда там живешь, чтобы не сойти с ума. Иногда я здесь пытаюсь применять ту же систему фильтрации реальности, и в ужасе наблюдаю, как она шатается и осыпается - это как, знаешь, привыкаешь открывать заржавевшую форточку мощным ударом кулака, а потом попадаешь в пространство с более податливыми системами проветривания, лупишь кулаком по привычке и выбиваешь стекло и раму нафиг, ой.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: rayuela_o
2016-05-02 10:04 am (UTC)
Привет, просто хотела сказать, что я очень люблю ваш этот потоп сознания, физически ощущаю эту боль желтого невыносимого цвета, ваши тексты вообще всегда для меня очень телесное и трансформирующее переживание. И еще, прочитав ваш пост, я смогла вдруг начать писать текст, которым я мучаюсь последние несколько месяцев, так что -- спасибо большое!
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: rayuela_o
2016-05-02 10:05 am (UTC)
и еще, мне очень любопытно, как вам Кларис Лиспектор?
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-02 03:21 pm (UTC)
Она потрясающая, просто слов никаких нет. Я уже заказала на амазоне все ее книжки в этом новом переводе (где из книжек складывается ее разваливающийся, мглистый такой портрет), и частично прочитала этот огромный том с ее Всеми Рассказами (взяв его в библиотеке, очень уж он огромный, а я тут не могу обзаводиться большим количеством тяжелых вещей), а над аква вивой прошлым летом я совершенно серьезно расплакалась, невероятное что-то.

Говорят, что это просто некая редчайшая адкватность перевода случилась (раньше ее переводили на английский, но не то, не так, не работало совершенно, не было такого эффекта), этот расшатанный, минималистичный, разваливающийся на элементы недоанглийский, точно имитирующий такую же невозможность точной речи на португальском, это страдание неформулируемости страдания, мучение невыразимости мучения, все это мне невозможно близкое (учитывая, как мне сложно писать на всех языках, и родных, и неродных). Мне кажется, это вообще одно из мощнейших моих текстовых открытий последних нескольких лет - но учитывая, насколько эти новые переведенные тексты впечатляют всех остальных, предполагаю, что эти переводы сейчас еще и случились как-то очень к месту и вовремя. Все-таки, это текст женщины, текст от первого лица, текст, который не боится быть неточным, неловким и неявным, но при этом запредельно отважный, ясный и прямолинейный. Взрывоопасная, короче, штука.

И я страшно завидую тем, кто читает ее в оригинале, бллин :) вы читали, видимо? эх
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: rayuela_o
2016-05-03 10:00 am (UTC)
Ой, мне прямо хочется вас виртуально обнять-руку пожать, вы -- первая, c кeм я могу поговорить о Кларис Лиспектор на русском (что-то из нее, кстати, было переведено на русский, но не работает, как с тем первым переводом на английский).

Я открыла ее в ноябре и тоже для меня это оказалось невероятным потрясением, что так кто-то может писать, она где-то говорила в каком-то интервью, что слова для нее очень жесткие, негибкие и она питается их как-то размягчить, распотрошить что ли, чтобы найти эту точность соответствия мыслям и чувствам, удивительно же насколько вот этот ее разваливающийся недоязык (как вы написали) точен и телесно ощущаем.

Я, кстати, открыла ее на английском, именно с complete stories, потому что, прочитав статью об этом переводе на words without borders, ломанулась быстро ее читать. У меня просто пространство вокруг менялось, расплывалось, когда я ее читала в какой-нибудь пригородной парижской электричке, что-то с людьми вокруг начинало происходить.

Перевод, правда, очень-очень хороший, потому что я только сейчас читаю ее agua viva (так совпало) на португальском. И, кстати, говорят, что тем, кто португальский знает средненько (как я) легче ее читать и понимать, чем тем, для кого этот язык родной, им невыносимо трудно. Мне вот эта первичная считываемость недоязыка тоже очень близка, в общем, не могу остановиться про нее говорить!

Edited at 2016-05-03 10:02 am (UTC)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-04 01:01 am (UTC)
Ну наконец-то, виртуальные объятья с тоже приобщившимся! Еще и та же complete stories! (кстати, мне дико понравились ее ранние, совсем хрупкие первые девичьи рассказы, несмотря на то, что в предисловии там множество извинений на этот счет). И да, она что-то невероятное делает с пространством, я тоже заметила этот эффект.

Интересно про португальский и аква вива - на английском она выглядит так, как будто бы ее, например, писала я, одновременно пытаясь написать что-то о себе и о том, что у меня из-за дурацкого знания языка не получается написать ничего о себе, и это и есть самое важное обо мне, что не выходит ни написать, ни обозначить никак иначе, чем через этот чортов распад атома. Я поэтому над ней и поплакала хорошенько прошлым летом - мне эту книжку дал один наш профессор почитать, после того, как я показала ему мои немощные переводы моих же текстов на мой же английский и сказала, что мучаюсь и страдаю и это и есть все, что я хочу сказать, когда говорю - он просто молча достал ее из сумки и вручил мне, и я тут же пропала, когда ее раскрыла.

Было бы классно попробовать сформулировать, каким именно образом у нее происходила эта редукция языка в португальском и как получилось ее адекватно транспонировать в английский - мне кажется, это как-то связанно с обезличиванием речи, изъятия из нее автора или наблюдателя, что-то из области "каков мир, когда нас в нем нет". Попытка создания некоей объективной реальности там, где ее не может быть. Блин, короче, я не знаю. Меня очень давно никакая литература так не пробирала )
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: rayuela_o
2016-05-04 03:32 pm (UTC)
Ой, столько всего важного вы тут затронули. Я пока не могу сформулировать как именно она эту редукцию осуществляет в португальском, я вот, надеюсь, дочитаю и, может, хоть как-то и что-то пойму, приду к вам дообсуждать! Единственное, что я пока понимаю так это то, что подобную операцию с языком, как ни странно (хотя, кажется, что речь идет и упрощении тоже!) не способен осуществить не говорящий на языке с рождения или (как в случае с Кларис Лиспектор) не находящийся в языковой среде всю жизнь. То есть, это например не язык Беккета или Аготы Кристоф, плохо говорящих на французском и сильно себя ограничивающих, их крайне простой и прямой/документальный/минималистичный язык я думаю возникает и благодаря упрощению конструкций (которые во французском языке крайне многословные, три слова для одного глагола). И у них тоже есть этот эффект обезличивания и создания объективной реальности, но совсем не так как у Кларис, у которой эта реальность очень уж подвижная, гибкая, потрогать можно, она все время меняется, не застывает.

А еще я про перевод собственных текстов очень понимаю, ужас, мучение и страдание. Я вот пытаюсь на французском писать, но переводить себя у меня не получается, пришлось создавать свой французский, чтобы смочь что-то написать, но это было очень мучительно! А вы пишете на англиском художественные тексты ?


И еще с текстами Кларис, как вы пишете "как будто бы ее, например, писала я" у меня тоже такое происходит, такое прямое соответствие ее языка моему невысказываему. Но про это или почти про это я нашла историю на goodreads, которая мне показалась смешной:

A friend in Brazil told me of a young woman in Rio who'd read Clarice Lispector obsessively and was convinced—as I and legions of other Clarice devotees have been—that she and Clarice Lispector would have a life-changing connection if they met in person. She managed to get in touch with the writer, who kindly agreed to meet her. When the young woman arrived, Clarice sat and stared at her and said nothing until the woman finally fled the apartment.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: hoichi
2016-05-05 06:17 am (UTC)
Новый перевод — это Катрины Додсон?
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: 4ortovakykla
2016-05-02 09:26 pm (UTC)
кажется, у вас получилось, спасибо
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-03 02:16 am (UTC)
я уж и перечитывать боюсь. но приятно слышать. вдруг и правда получилось в каком-то смысле (и с плеч моих свалится груз, хех)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: hoichi
2016-05-03 09:01 am (UTC)
Хотел было сказать, что мне никогда не было тяжело Вас дочитывать, но потом вспомнил, что тот летний дневник я так и оставил на потом, indefinitely. Может, правда книжкой, а? Хотя бы на ridero, если издательства не захотят (да и кому они нужны в наш век пара и электричества).

In other news, наконец-то завел себе "Воробьиную реку" (давно хотел, но у меня адовы завалы в жизни и в чтении). Она совсем другая, и поначалу кажется, что в "Без шубы и моли" вы просто шутки шутили, а тут вам словно бы нравится мрачное, но потом понимаешь, что это просто мускулы Вы за то лето накачали, как у Халка, оттого и погружение глубже, и этот эффект личного присутствия натурально пугает.

Хотя читателю-то грех жаловаться. Если мне страшно от криков мандрагоры, каково самой мандрагоре?
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-04 12:50 am (UTC)
Ну класс, слушайте, я вас вроде бы даже не знаю, а вы шубу с молью читали и реченьку завели! Мне даже неловко, честное слово! :) Про ridero - ничего такой совет, возможно, я и правда постараюсь найти недельку на вдумчивую редактуру и на то, чтобы разобраться, как это все правильно красиво сверстать, пусть будет каким-то цельным куском текста в сети - кто знает, в какой момент весь ЖЖ растворится во тьме забвения.

Приятно слышать, что другая книга такая другая - личного присутствия (пусть и не моего личного, не берусь объяснять) я там и правда старалась допустить побольше, и это и правда серьезное усилие и суровый мясной потусторонний спорт, без шуточек. Все время вспоминала слова белорусского писателя Валентина Акудовича, который, качая головой, повторял: вы ведь понимаете, что другую такую книжку вы уже не напишете? (это он про без шума и боуи, конечно же) и это звучало как выстрел и приговор, отстрелялась, отступать некуда, на сцену выходят живые люди с горячей кровью и пылающей кожей. весело и страшно, именно.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: hoichi
2016-05-05 06:14 am (UTC)
Вы так говорите, как будто кроме родных и близких вас и читать-то никто не может. Нет уж, паблисити от селебрити далеко падает :)

(На самом деле я, вроде бы, дружил с вами прошлым журналом, но того журнала уже нет, да и вообще это не очень важно.)

Да, по-моему, реченька у вас вышла на отлично, никакого тебе синдрома второй книги, хотя поначалу я как раз думал, что это именно оно: было как-то мрачно, как будто вы после «Палисандрии» вдруг написали «Между собакой и волком», хотя странно: «Палисандрию» я как раз терпеть не могу за то, что там кроме хиханек ничего нет. Короче, да, получилась более полновесная, мясная литература — причем это очень пластичное, летучее мясо: вы обращали когда-нибудь внимание, как стая воробьев пролетает через ажурный забор? Похлеще жидкого терминатора зрелище.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: am_bertony
2016-05-03 05:55 pm (UTC)
ох, как же точно про минск написано-то...
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-04 12:50 am (UTC)
размыто, неясно и точно! наша точность в расплывчатости контуров! спасибо! )
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: am_bertony
2016-05-04 08:50 am (UTC)
ну так а как иначе...ощущения -это такая субъективно-расплывчатая вещь.. А когда чье-то описание вдруг соответствует твоему собственному ощущению, то это самая настоящая точность)))
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: bombusvetustus
2016-05-19 07:40 am (UTC)
а я люблю 13.

кстати, одним из операторов клипа про "Груз" был мой кузен. такие себе минские ниточки.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-05-20 03:28 am (UTC)
обычное дело! весь нормальный минск в клипе фактически задействован! у без билета еще раньше такие видео были, но более прямолинейные - просто подряд все нормальные люди )
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: gedda
2016-07-24 05:46 am (UTC)
атомный текст

жаль, что пропустила его в мае
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: vinah
2016-07-25 02:05 am (UTC)
ОФИГЕТЬ, я же именно сегодня его перечитывала, чтобы процитировать в контексте одной беседы о невозможности артикуляции некоторых вещей о памяти и дистанции!
(Reply) (Parent) (Thread)