Seven deadly scenes
1. Я ничего не пишу, потому что у меня внутри горла какой-то непроходимый блок: я не могу говорить о том, что мне кажется важным (нет-нет, я всем постоянно про это говорю, но живым человеком, а не блокнотной вязкой мышью, цифровой буквицей, разухабистым песенным слогом) - вероятно, сейчас все стало предельно важным (либо, что синонимично, наконец-то перестало иметь хоть смысл). В принципе, благостное обессмысливание всего - это то же самое, что осознанная предельная важность каждого мгновения. I know, I know what it means - it means, it means nothing! - только что спел Мартин, и я с ним согласна.

2. Самое прекрасное мгновение моего дня рождения - это случайно встреченный на перекрестке юный воздушный ангел Марьянка, всматривающийся куда-то в прозрачность горизонта и держащий на вытянутых руках огромный пасхальный кулич: куда она шла с этим куличом, в какие пространства - сложно определить, да и незачем. Увидев меня, юный воздушный ангел Марьянка протянула мне этот переливающийся странными цветами кулич и сказала: "Поздравляю, это тебе!". В общем-то, чистая случайность, очередная удивительная встреча, ничего странного  - но, чорт подери, я потом стояла в ночном метро с этим куличом и думала, что все хорошо на самом деле. Все хорошо, но нужны ангелы, как говорил Дмитрий Александрович.

3. Варшава. 15 апреля. То, что Карп называет "Старувка". Мы стоим на пригорочке в центре этой самой "Старувки", Карп рассказывает мне о пользе медитации и о собственной медитационной системе из шести-семи очень красивых метафор, периодически угощая меня ядреной "Зубровкой" из крошечного пузырька. Мне звонит Сережа из Борисова, мой детский друг-барабанщик, герой грустных анекдотов и моих девичьих дневников чужого авторства, и нервно кричит: "Гошу пьяного избили какие-то гопники, ему проломили череп, он в реанимации, за него дышит какой-то аппарат, врачи сказали, что он умрет, это всё, это пиздец!". Я отхлебываю "Зубровки" и спокойно говорю (Гоша - это наш старый товарищ, лучший друг Сережи, они вместе играют в рок-н-ролльной группе "Грошы") - "Никто не умрет, все с ним будет хорошо. Я это знаю точно. Расслабься, не нервничай". Самое странное, что я точно это знаю.

Через три дня Сережа снова мне звонит и очень тихо говорит: "У меня на телефоне куча неотвеченных звонков от бывшей жены Гоши. Я не могу ей перезвонить. Я боюсь. Мне страшно. Что мне делать? Он умер. Я знаю. Что делать?".

Я кладу трубку и задумываюсь. Мысленно спрашиваю у воображаемого Гоши: "Ты умер?". Воображаемый Гоша, сука, вообще молчит. С ним нет ровно никакого контакта. Я перезваниваю и говорю: "Все нормально, перезвони, не парься, не умер он, блять, не умер, почему ты вообще все время говоришь о том, что кто-то умер?"...

Через полчаса мне перезванивает Сережа и радостно говорит: "Да, все с ним хорошо! Он пришел в себя! Правда он, хи-хи, теперь стал как растение. Говорит непонятными какими-то фразами, чё-то бубнит, как дурак. Ну да, говорит, как идиот. Будет теперь овощ. Хи-хи, но я все равно бухать не брошу! В смысле, меня это не пугает! Овощ так овощ! Слушай, а когда ты поедешь в Америку, можешь мне привезти оттуда "Конверсы", я слышал, они там дешевые? А еще, слушай, вот я собрался жениться, но она из Витебска, а мы можем пожениться в Витебске, или обязательно надо в Борисове, ты вообще шаришь в законах?". Лучший друг, превратившийся в овощ, напрочь перестает волновать тревожного Сережу - смерть миновала, осталась свадьба и конверсы. Жизнь прекрасна, понимаю я, жизнь прекрасна.

4. Собственно, да. В Варшаву я ездила получать американскую туристическую визу. Да, я знаю, ее никому не дают (мне так говорили). Теперь мне кажется, что ее дают всем вообще. Потому что я ее получила без проблем. Хей-хо! Поеду в Калифорнию! Ну, вообще-то в Нью-Йорк, но, может, до Калифорнии тоже доберусь. Хотя, если честно, перед визитом в посольство я жутко перенервничала - чуть не сожрала грядку польского лука, и нервно причитала: "ой-вэй, прыйду да амбасады, буду ванітаваць у акенца!". Как же, паванітуеш тут, когда тебе кричат: "Приложи к этому красному сканнеру свой средний палец! Покажи мне свой средний палец - это точно он? Ростов-на-Дону - это на океане? Who is Alex?". Ха-ха, я посмеялась в окошечко и убежала с визой, всем бы так везло, ну.

5. В Варшаве лето, цветы-тюльпаны, трава, уличные павлины с дурацкими голосами сирен, крошечные польские девочки, распевающие в парках "Лёды ванилёвэ! Лёды ванилёвэ!". Я бы вообще уехала туда и жила там всё время. Но мне не хватит духу впустить белого орла в своё сердце. Понимайте как хотите.

6. Журналистика - страшная, страшная вещь. Последние двое суток я занималась тем, что брала различные интервью по поводу скандалов, связанных с "Евровидением". Я только что пришла в себя. Сейчас буду пить своего адвоката - жолтого, наваристого, настоянного на мёртвых цыплятках.

7. Лукашенко вчера клёво сказал из телевизора: "Всё вокруг остановилось".  Потом помолчал и добавил: "ВСЁ. ВОКРУГ. ОСТАНОВИЛОСЬ". И наступила тишина. И через некоторое время он нарушил эту тишину и добавил: "А жизнь - идёт". Я мигом просветлилась, чего и вам всем жж.