Жизнь длиною в полкотёнка
Я приехала залечивать свою аристократическую чахотку к родителям, а у них там – половина дома, и в ней люди живут, и они сами тоже живут там вместе с собакой. Другая половина дома, осыпавшись, во дворе лежит какими-то глыбами и щерится в пространство пустыми полуокнами с торчащим во все стороны кирпичом, то есть можно играть в сорок первый год, натурально. Тем более, что референции в сторону сорок первого более чем наглядны – во время войны здесь была немецкая комендатура, в подвалах левого крыла дома были обустроены нацистские бани (почему-то сразу вспоминаются фильмы Пазолини), фундамент еще в те годы подгнил из-за навязчивой тяги немцев к чистоте, а через 70 лет начал оседать, превращаясь в прах. Половина дома начала банально уходить под землю, поэтому ее были вынуждены обрушить. Правда, почему-то обрушили полподъезда. То есть – не знаю, как объяснить – полподъезда обрушили, а полподъезда – нет. Оставшиеся жильцы ходят по отчасти отсутствующим лестничным пролётам, опираясь на жестковатый воздух в тех местах, где раньше были чугунные перила, а в бытовом смысле существуют одной стеной в пустоту, и это прекрасно. Говорят, гитлеровцы оставили чудесный клад в одном из каминов (коллекция ножей и пистолетов? Фамильные драгоценности Третьего Рейха? Настоящая Атомная Бомба?), поэтому теперь в развалинах дома копаются взволнованные МЧСовцы и бравые милиционеры с хрустальными автоматами наперевес, а когда я смотрю на это в окно отстраненным взором, вижу и осознаю довольно странную картину – похоже, я нахожусь в доме, половина которого – руины. В сумерках из подвала, над которым насыпана половина дома, выскальзывают какие-то странные небольшие животные, похожие на чорные тени, и мне кажется, что это души мокрых голых нацистов, которые с тех прекрасных пор каждую ночь незримо парятся в своих потайных подземных банях. Я не знаю, сколько еще я тут продержусь. Кажется, уже начали приходить первые письма - кап-кап с потолка.